Время агнцев

Снег резал сумеречное небо своими мелкими и колкими крупинками, будто бы стремясь мучительно убить всех тех немногих оставшихся в Лоде. Последние пять лет зима неизменно приходила в ишварские земли, будто сами небеса давали знаки прекратить творящиеся бесчинства. Но никто не желал уступать, а, словно бы, люди только и искали повод для оправдания всех своих низостей и подлостей. Уничтожение «Сандры» стало весомым поводом для более радикальных мер со стороны Аместриса. Остатки ишваритов, что не желали опускать руки, сконцентрировались здесь, в священном Лоде. Здания, которые считаются историческими памятниками, пока ещё считаются неприкосновенными для большинства аместрийцев. Поразительно, но многие из неверных считают, что уничтожать что-то столь величественное и историческое – варварство. На этом приятные сердцу открытия закончились. После гибели князя Рико, Аэруго прекратило всякую помощь даже на неофициальном уровне. Вдовствующая княжна и регент при несовершеннолетнем князе, по заверение первосвященника, отказывала тому в аудиенции. Новый конте объединённых земель Тревизо и Беллуно и вовсе потребовал присяги у всех ишваритов на своей территории, чтобы те и дальше имели возможность оставаться на его землях. Среди уцелевших азраилов пошли разговоры, которым Биньямин не спешил противиться, что злобный щенок – истинный Гуэрра, а не Молина, которым его признала регентша. Такое существо не могло появиться от так много сделавшего для Ишвара Леандро. Драхма и Ксинг свернули свои волонтёрские движения месяц спустя падения «Сандры». Последние караваны с немногочисленными беженцами покинули Ишвар при свете дня. Демонстративно, через пропускники Аместриса. Лично Биньямин знал лишь около десятка людей, что остались помогать Ишвару. Слышал хорошо если о дюжине, которые помогали сверх этого десятка. И это число медленно сокращалось. Война – великое зло, которое не щадит никого. Словно вторя мрачным мыслям Биньямина, послышался грохот взрыва. Судя по тому, что ударная волна пошатнула и его, взрыв произошёл где-то неподалёку. Осмотревшись по сторонам, Биньямин неверующе уставился на великий собор, чей высокий шпиль теперь зиял уродливой зияющей дырой. Древние перекрытия осыпались, падая во внутреннее помещение храма. Это его пугало куда больше, чем случайно упавшая балка со стороны улицы. Вокруг собора была особая безопасная зона. Ибо на войне одно из немногих непререкаемых правил – врачей не трогают. Но все оставшиеся, не убежавшие с волонтёрами врачи были внутри собора. Стылый ветер подхватил упругие края алого плаща, неся ангела смерти к собору, вокруг которого вместо привычного покоя и умиротворения царила ожидаемая после такого суета. Орэль уже склонился над кем-то с повязкой врача на предплечье. Дельфиниум откашливалась от поднявшейся пыли. Солдаты Аместриса выносили раненных из разрушающегося на глазах собора. Конрад выводил из помещения Констанцию, что бережно прижимала к груди тяжёлый кейс с лекарствами. Биньямин, приземлившись на пороге некогда самого величественного и древнего собора Лода, пустым взглядом воззрился на рассыпающийся шпиль. Где-то на краю сознания зародилась мысль, что вот так, одним махом, большей части их команды могло попросту не стать. Наверное, кто-то подумал так же. Биньямин остро ощутил на своей фигуре пристальный взгляд. К удивлению, этот взгляд принадлежал нежной и невесомой Дельфиниум. Взгляд необычайных сапфировых глаз прошёлся по нему… подобно ножу. От такого непривычного отношения к себе Биньямин, позабыв о гордости, подошёл к девушке. - Что здесь произошло? К Дельфиниум приблизился Конрад Фойгт. Биньямин злобно скрипнул зубами. Одной Мадху этому герою явно было мало. Конрад оглядел девушку на предмет ранений. Убедившись, что их нет, кивнул. - Меня это тоже интересует, Дельфиниум. Видела что-то? - Человек десять зашли в собор. Двое поднялись на колокольню. Мы думали, это для того, чтобы иметь лучший обзор вокруг собора. Они забрали Хельгу Нидал [1]и ушли. А вскоре прогремел взрыв. - Что за Хельга? Хороший врач? - Хороший. Терапевт. Здесь, признаться, профессиональных врачей осталось немного. Больше медсестёр. - И теперь им всем не то что негде людей спасать. Им и прилечь негде. Конрад грустно посмотрел на подошедшую Констанцию. Помощь здесь и сейчас он оказать мог. Но предложить реальную помощь было равносильно предложению закрыть последнее волонтёрское движение в городе. - Вы можете отправиться в госпиталь. Но, сама понимаешь, вы попадёте под протекцию Аместриса. А если кто-то захочет добавить себе заслуг, то вы пойдёте под суд как изменники. Орэль, приподнявшись на мысках - дело чисто рефлекторное в этом столпотворении, - выглядывал кого-то в толпе. - Дженнифер Уорт[2] на днях говорила, что к ней обратился какой-то человек, предлагая перебраться в менее известное, а потому безопасное место. Может, получится его найти и узнать о его предложении получше. Орэль, прорезая суетную толпу, двинулся к одной из медсестёр. Биньямин, проводив того взглядом, повернулся к женщинам, старательно игнорируя Конрада. - Что это были за люди? Дельфиниум отреагировала быстрее Констанции, что только-только успела открыть рот. - Не знаю. Но один из них, когда забирал Хельгу, сказал, что у них есть доступ на сталелитейный завод. - Так и сказал? - Биньямин, тебе надо заставить врача, женщину, идти с собой в условиях ограниченного времени. Как ты думаешь, в каком контексте оказался упомянут завод? - Я тебя понял. Попробую что-то разузнать. Биньямин бросает последний сокрушённый взгляд на некогда величественный собор. Крюк привычно ложится в руку. Механизм работает безупречно и в мгновение ока уносит его прочь от разбитого сердца его веры. Две женщины провожают его тяжёлым взглядом. Констанция, несколько раз вдохнув морозный воздух, поворачивается к Дельфиниум. - Почему ты не сказала ему… ну, ты поняла? - Я подумала, что если даже это не будет ему уроком, то на этом наши пути разойдутся окончательно.

***

За прошедшие годы Биньямин по выставленной охране мог определить, кто занимает ту или иную позицию. Стоило признаться, что Биньямин ещё вчера думал, что после того, как на заводе ликвидировали наркоцех, то сталелитейный завод стоит заброшенным. Изредка над заводом вился чёрный дым, как сегодня. Что значило, что хоть изредка, но на заводе происходило что-то интересное. Небольшая группа вооружённых винтовками людей кружили по скудному пятачку у ворот. Не заходя на территорию. Что было, скажем прямо, не самым умным распределением охраны. Биньямин думал о Хельге. Он смутно припоминал белокурую женщину. Но, стоило признать, что её облик настойчиво ускользал из сознания азраила. И всё же, Биньямин считал, что времени у него не слишком много, а потому желательно не ввязываться в конфликт со стрелками. Особенно в их условиях ограниченного пространства. Но выходило так же, что главный ход был для него закрыт. Он, ведомый Ишварой, уже много раз за прошедшие годы убеждался, что стоит прислушиваться к тому, что приходит в его сознание. Даже если эти мысли кажутся совершено абсурдными. Сам Ишвара вещает ему. Кто он такой, чтобы спорить? Если в его голове родилась мысль проникнуть на завод через главный дымоход, то он не будет спорить, а подчинится. Уже в полёте он понял, что эта затея не безнадёжна. Без обслуживания дымоход сильно пострадал. Где-то осыпавшиеся стены, торчащие перила из обслуживающих мостков. Раскалённый мусор или что это было - Биньямин не особо был в курсе заводских дел. Но мог сделать вывод, что, кажется, кто-то разжёг доменные печи. Жар, ещё не настолько сильный, чтобы быть способным повредить тело, но уже обжигающий гортань, заставил шевелить мозгами усерднее. Почти в самом низу, у самого раскалённого до красна мусора, была разворочена стена и хищным оскалом щерились развороченные перила. Этот узкий коридор, украшенный грязевыми потёками, соединялся с системой стоков. И вот тут Биньямин начал узнавать это место, в котором бывал пару лет назад. Да, перед ним предстал погрузочный цех. Расчищенный от всякого лома, он казался совершенно иным. Для начала, цех теперь мало походил на цех. Дело не в отсутствии металла в связках и погрузчиках. Дело в том, что цех теперь казался обжитым. Каменные стены обшиты древесиной и ярко расписаны. Десяток мужчин оживлённо переговариваются. На знакомом ему наречии. - Она тоже не справилась? - Нет. Господин приказал отправить её в плавильную камеру. В наказание за её гордыню. Биньямин замер, размышляя, что Ишвара не зря повёл его более сложным и опасным путём. Двух говоривших он не знал. Но знал человека, тяжело спустившегося из кабинета. Высокий, на голову выше многих, массивный. Однако и для этого человека прошедшие годы войны не прошли даром. Этот сильный гигант теперь был обладателем одной-единственной руки. - Илья. Конечно, прежде чем окликнуть знакомца, Биньямин вылез из стоков и стянул маску с лица. Бывший конюх семьи Охана, дрогнув, поднял тяжёлую кувалду. Однако разглядев лицо пришедшего, сохраняя суровое выражение лица, опустил своё оружие. - Господин Охана. Привлечённые какой-то непривычной активностью, остальные ишвариты подтягивались к дверям кабинета, с интересом разглядывая заявившегося к ним азраила. Только взгляд Ильи не выражал благоговения или изумления. Илья, как и Биньямин, знали, что единственного сына семьи Охана успели похоронить и оплакать. И, тем не менее, Илья тяжело отодвинулся в сторону, всем своим видом показывая, что готов в любой момент взяться за своё несуразное оружие. Так предан Илья был только их семье. Биньямин отказывался пускать в свою душу даже толику надежды, когда входил в тёмный кабинет. В обшитом древесиной помещении стояла привычная ему медицинская каталка. Подставка с полупустой капельницей. Игла вонзённая в худую бледную руку, изъеденную язвами. Со стороны каталки послышался тяжёлый вздох. - Биньямин? Мой мальчик, это действительно ты? Эзра Охана за каких-то пять лет из статного старца превратился в обезображенную мумию. Биньямин, не веря своим глазам, рухнул на колени перед отцом, припадая губами к язвам на иссохшей руке. - Отец, я верил слухам, что ты спасся. Сухой надтреснутый смех, прорвавшийся сквозь слёзы. Старческая рука привычно зарывается в белые волосы. - Не очень-то похож Аэруго на цветущий край, который нам обещали. Рабский труд, чужой язык, чужой народ… Отсутствие доступной медицины. - Не беспокойся, отец. Я знаю врачей лучше Хельги.