Время агнцев

Какой самый страшный момент в любом конфликте? Биньямин знал это ещё по бытности азраилом в прошлой, мирной жизни, когда вели охоту на еретиков. Становилось страшно тогда, когда враг понимал, что зажат в угол и терять ему уже нечего. Аместрис держался долго, их ресурсы это позволяли. И Биньямин нигде в своей памяти не мог нащупать тот момент, где фюрер понял, что горстка людей из сопротивления не сдастся и пойдёт на всё, лишь бы не сдаваться. Сначала алхимиков высадили на дальних рубежах. Это не представлялось чем-то опасным. Мало ли еретиков покинули этот мир? И даже то, что это не прячущиеся по подвалам отщепенцы общества, не пугало. Вскоре Биньямин и оставшееся сопротивление поняли, что равнять узаконенных Аместрисом алхимиков и ишварских еретиков было большой ошибкой. Алхимия, не сдерживаемая постулатами веры, подобна разверзнувшимся вратам в преисподнюю. Из нескольких городов Ишвара не вернулись его собратья. Из каких-то он сам едва успевал унести ноги. И сейчас алхимики вошли в священный и древний Лод. Всё, что не прошло через руки алхимиков, сгорало в пламени бомб, скинутых на город с высоты дирижаблей. Созданных одним конкретным человеком, который сейчас восседает на вершине чудо-башни. Одинокая башня, с грибовидной смотровой площадкой. До сих пор высится над городом. Эти безрадостные мысли о скором конце и подлом предательстве зарождались на обломках Лода, сталелитейного завода. Стоя у тела отца, заваленного камнями. Несколько дней назад Руг Ро, духовный лидер ишварского народа, предложил себя в обмен на жизнь его паствы. Никто не скрывал среди солдат Аместриса, что прибывший Кинг Бредли высмеял самопожертвование Руг Ро. Ярость и отчаяние толкали на глупые и необдуманные поступки. Одна часть его, страдавшая от боли и унижения, рвалась в уцелевший театр, открутить голову Бредли. Его яростная часть рвалась ввысь, в башню научного института, построенную на остове древнего города, как символ духовной победы Аместриса над Ишваром. Там, где восседал предавший его монстр с человеческой личиной. Ярость сначала погнала его к пропускному пункту, разбитому в южной части города, где некогда был главный въезд в город. Там располагался один из крупнейших служебных входов в башню. А ещё толпы военных, которым можно хорошо намять бока. Однако, наверняка там же были и алхимики, которые уже для него представляли опасность. В конечном счёте, он знал более безопасный способ пройти в башню. Мёртвым он отомстить не сможет. Даже если будет являться во снах разгневанным духом. Потому он идёт к знакомому ему коллектору на краю промышленного района, где пролегает знакомый ему проход в тайный город. Красивый обзорный лифт из стекла с мягкой полукруглой софой в кабине. На бывшей площади нет охраны. Ни одного человека. Это порядком удивляет Биньямина. В его разгорячённом сознании Райнхольд в жажде мести уже слил всю информацию войскам Аместриса. А информации у него много. Не стоило доверять ему место головного центра в этом предприятии, будь он хоть тысячу раз гений. Не станет чужак преданно защищать чужие земли и чужой народ. Лифт каким-то чудесным просчётом Райнхольда остался не заблокирован, и Биньямин без особых проблем добрался примерно до середины башни. Видимо, Райнхольд был готов бежать из города, а потом очнулся. Ибо более лифт двигаться не желал. Свет в кабине потух. Выбравшись через служебный люк в крыше, Биньямин осмотрелся по сторонам, отмечая, что ему повезло. Лифт застрял на одной из обзорных площадок. Было бы хуже, застрянь он где-то в середине пути. Шахта была сделана из противоударного стекла. Биньямин на какое-то время замер, зачарованный сюрреалистичным видом города. Ночная тьма опустилась на щербатые руины древнего города, и лишь огонь расцвечивал тревожно-алыми всполохами царящую вокруг мертвенную тьму. Взяв себя в руки, Биньямин оглядел тонкие ажурные решётки заграждений, размышляя, как передвигаться дальше. Узкая техническая дорожка над пропастью. Забавно, а он считал, что самое высокое здание в Лоде – здание Королевского отеля. Нет, исследовательский институт явно был выше. Упасть с этой высоты было бы более интригующе, чем быть размазанным между двумя каменными башнями. Выступающие по периметру здания антенны оказались необычайно прочными. Шагать по ним над пропастью, периодически цепляясь за редкие удобные позиции на башне крюком, напоминало блуждание по кошмарным снам. Когда бежишь и не можешь убежать. Или внезапное падение с высоты. Эти знакомые всем ощущения предрешённости. То, что рано или поздно случится и тебя не спросит. Разница была только в том, что происходящее Биньямин мог несколько контролировать. Но случайный порыв ветра или ударная волна от разорвавшегося рядом снаряда имела все шансы отправить его в недолгий полёт с однозначным финалом. Под самым «грибом» смотровой площадки, где так же располагался и центр управления системой безопасности, начинались знакомые ему технические ходы. Поднявшись по лестнице, Биньямин оказался в коротком коридоре. Безумно ему знакомом. Хоть эту дверь он и не видел больше года. Неудивительно, что она оказалась заперта. Однако, как и во многие здания, построенные аместрийцами, в любое помещение можно было попасть обходными путями. Даже в этом коротком коридоре имелась вентиляционная шахта, которая вела на обзорную площадку. Высокая фигура Райнхольда, подсвеченная алыми всполохами из город,а стояла перед стеклянной стеной площадки, молчаливо глядя на город. В его убежище царила темнота, будто вторила царящему снаружи аду. Биньямин, поднявшись по лестнице, почти дошёл до бывшего товарища. Но это место несколько затёрлось в его памяти. Решётка стоков, поддетая носком его ботинка, предательски звякнула. Райнхольд, без привычных очков, удивлённо всмотрелся во тьму. - Биньямин? - Ты удивлён? Райнхольд вновь отвернулся к обзорному окну, с нечитаемым выражением лица глядя на погибающий город. - Мягко сказано. Я не видел тебя больше года. Правда, многое слышал о тебе. - Не могу сказать о тебе того же. Райнхольд не повернулся к нему. Всё так же молча стоял, глядя в темноту за окном. - Ты меня в чём-то хочешь обвинить? Я остался один, имея очень узкий спектр навыков. В лучшем случае, я мог предупредить оставшихся в городе ишварцев о передвижении аместрийских войск. - Ты знаешь наш народ, Райнхольд. Лучше умереть на родной земле, чем бежать, поджав хвост. - Лучше жить, пусть и на чужой земле. И таких ишваритов оказалось большинство. Мы сделали всё, что могли. Затянули конфликт на максимально возможное время. - Жаль, что никто не попытался его остановить. Быть может, позволь я поносить твоему брату голову подольше, у нас было бы больше времени. Райнхольд наконец-то повернулся к нему. Этот взгляд… кажется, изолированный на своей вершине, он до сего момента не знал о смерти брата. Не то что не предполагал, что Биньямин приложил к этому свою руку. Передёрнув плечами, Райнхольд вернулся в кабину управления. Послышался гул электричества. Биньямин, вновь бросив взгляд на город, по-новому взглянул на царящую в нём темноту. В голове робко заскреблась мысль, что, вероятно, не Райнхольд помешал ему добраться до смотровой площадки, а системное отключение электричества, вызванное бомбардировкой. Благо, у Райнхольда был запасной генератор. - Занятно, что только Констанция не доверяла тебе никогда. Хотя и пыталась объяснить, что наша цель здесь – выиграть время для Хоэнхайма. Конец наступит не раньше, пока не переполнится чаша отчаяния и ярости. Бредли не решился бы на последний рывок, не почувствуй, что войска вот-вот начнут бунтовать. Никто бы не стал уговаривать Руг Ро пойти на сделку, не ощути эту грань и твои собратья. Всё это такая… комедия. «Комедия». Это слово безумно не понравилось Биньямину. То, как Райнхольд выделил это слово. Происходящее не походило на комедию ни капли. Где-то в голове был готов сорваться в безумную ярость его сдерживающий механизм. Он отсчитывал: раз-два-три… И только на этом злополучном «три» Биньямин понял, что этот глухой такт отсчитывает не его собственное сердце, оглушительно бухая в голове, а оборудование, возле которого стоит Райнхольд. Он не считал. Лишь успел отскочить ближе к стеклу, которое через считанные секунды разлетелось осколками от взрыва. В ушах натужно зазвенело, плащ упруго наполнился ветром. Ничем не подстрахованное тело Райнхольда пролетело вниз. Расправив плащ, Биньямин спланировал на здание радом с пропускным пунктом, озираясь по сторонам, на предмет снайперов. Райнхольд, его тело оказалось нанизанным на ограждение пропускного пункта. Солдаты с недоумением выходили на улицу, оглядывая неожиданный подарок. Интересно, как отреагируют в Аместрисе, когда на родину вернут тело человека, погибшего более полутора десятка лет назад? Биньямин смотрел на воцарившуюся суету. И под звон в голове у Биньямина рождалась странная горячечная и отчаянная мысль. Алхимики в городе. Толпы солдат стягиваются к пропускному пункту, чтобы взглянуть на неожиданного аместрийца в гражданской одежде. Ни сама ли судьба дарит ему момент, когда Кинг будет уязвимее всего?