Дрянь

      Роза стояла перед осевшим от времени холмиком. Ветер трепал её длинные волосы, спутанные в колтуны, бросая жёсткие пряди ей в лицо. Она пыталась вспомнить лицо мамы. Какое оно было? Доброе? Строгое? Красивое?       Прошло слишком много лет. Память стёрла черты лица, оставив лишь одно воспоминание: как она, задыхаясь от натуги, копала эту яму осколком бедренной кости дедушки. Земля была твёрдой, каменистой. Мама лежала рядом, смотря на дочь рыбьими глазами. Роза, как и Гена, не смогла её убить — рука не поднялась. Но и кормить лишний рот она не собиралась.       Поэтому они с Дружком просто столкнули её в яму. Роза помнила глухой звук удара тела о дно. Помнила, как сыпала землю на мамино лицо, как та даже не зажмурилась, когда песок засыпал ей глаза.       Рядом с маминой могилой выстроились другие холмики: папа, дедушка, Малыш и Гена. Роза не поленилась и собрала все их останки. Это было её семейное кладбище. Её история. Её прошлое…       Роза с трудом поднялась с колен, опираясь на поясницу. Она положила обе руки на свой огромный живот, в котором толкалась новая жизнь. Девятая или десятая по счёту? Она сбилась. Многие умирали сразу после рождения, других она душила сама, если видела, что они слишком слабые. Или рыжие. Роза терпеть не могла рыжих.       Она развернулась и медленно побрела вдоль кромки прибоя, наслаждаясь ревом бушующего океана. Весь берег, насколько хватало глаз, был усыпан искорёженными обломками кораблей, пластиком и костями морских животных.       Роза неторопливо возвращалась к своему дому — глубокой и тёмной пещере, которую они нашли много лет назад, когда старая нора стала слишком тесной. Новое место было сухим, теплым и надёжным. Идеальное убежище для их измученной семьи.       Ей навстречу, спотыкаясь и падая, выбежали двое голых детей.       — Мама! Мама идёт! — радостно закричали они.       Роза улыбнулась и раскрыла объятия, глядя на восьмилетних двойняшек — Бориса и Агнессу. Она назвала их в честь своих родителей.       Лицо Агнессы было пугающе асимметричным: один глаз смотрел на Розу, а второй безнадёжно «уплыл» к уху. Челюсть, тяжёлая и массивная, сильно выдавалась вперёд, из-за чего нижняя губа девочки всегда была влажной от слюны. Тельце у неё было хилым, с кривыми ножками, но зато волосы… Волосы были густыми, золотистыми и роскошными. Точь-в-точь как у Розы в молодости.       Борис выглядел получше. Природа не стала над ним так сильно измываться. Конечно, его глаза тоже немного косили, а лоб был слишком низким, но в целом он был очень даже симпатичным мальчиком. Он с гордостью носил на носу очки Гены, которые были ему велики.       Дети врезались в неё, обхватывая её ноги грязными ручонками. Роза наклонилась, насколько позволял живот, и поцеловала каждого в пахнущую рыбой щёку.       — Мы поймали краба! — шепеляво доложил Борис, поправляя очки. — Он кусался, но Агнесса ударила его камнем!       — Мне было совсем не ст’ашно! — подхватила Агнесса, заглядывая матери в рот. — А Бо’ис испугался!       — Молодцы, мои добытчики, — похвалила их Роза. — Бабушка и дедушка гордились бы такими внуками.       Дети, перебивая друг друга, продолжали рассказывать новости за последние полчаса: как чайка украла рыбью голову, как Агнесса нашла красивую стекляшку, как Борис пописал дальше, чем в прошлый раз. Роза слушала их внимательно, кивая и ласково перебирая пальцами светлые локоны дочери.       Они вошли под своды пещеры. Здесь царил вечный полумрак и тяжёлый запах звериного логова. В дальнем углу, прикованный к вбитому в скалу металлическому костылю, сидел Дружок. Поводок и ошейник Роза сплела сама — долго и кропотливо, переплетая высушенные сухожилия папы со своими собственными волосами.       Едва заметив вошедших, Дружок вскочил на четвереньки. Он давно разучился ходить прямо. Его тело, покрытое глубокими шрамами, стало жилистым и сухим. Увидев Розу, он начал радостно подпрыгивать на месте, издавая нечленораздельные вопли и виляя тощим задом. В его глазах не было разума — только преданность собаки, встречающей хозяйку.       — Папа проснулся! — закричали дети, бросаясь к нему.       Они принялись гладить его по голове, дёргать за уши и хлопать по бокам. Дружок довольно урчал, облизывая их лица слюнявым языком.       Роза подошла к нему, властно отодвинула детей и взяла его лицо в свои ладони.       — Тише, хороший мой, тише, — ласково проворковала она, глядя в его мутные глаза.       Она наклонилась и поцеловала его в губы — долгим и влажным поцелуем. Дружок ответил ей, жадно высунув язык.       — Фу-у-у! — хором закричали дети, отворачиваясь и хихикая. — Мама, гадость!       Роза оторвалась от брата и улыбнулась, вытирая подбородок.       — Ничего не фу, глупыши. Это любовь. Ваш папа заслужил.       Борис поправил сползшие очки и вдруг стал очень серьёзным. Он посмотрел на сестру, которая ковыряла в носу, потом на Розу.       — Мам, — спросил он несмело. — А мне обязательно жениться на Агнессе?       В пещере повисла тишина. Роза на несколько секунд задумалась.       — Конечно обязательно, Боренька, — медленно произнесла она. — В этом же нет ничего дурного.       Дети переглянулись и смущённо заулыбались. Агнесса прыснула и сильно толкнула Бориса в бок, показав ему кулачок. Она была очень бойкой девочкой. Прямо как её мама.       Роза снова повернулась к Дружку. Она опустила взгляд ниже, на его пах. Его член висел вяло и безжизненно, несмотря на поцелуи и ласки. В последнее время он стал совсем слаб. Годы недоедания, безумия и болезней брали своё. Дружок выдохся. Он больше не мог удовлетворять её женские потребности. Он стал просто бесполезным домашним животным.       Роза перевела оценивающий взгляд на своего сына. Борис начал дурачиться с сестрой, пытаясь отобрать у неё найденную стекляшку. Он был молодым, здоровым, крепким. Красивым.              Роза резко схватила сына за запястье, принуждая его к порядку.       — Борис, послушай меня, — сказала она строго, но в её голосе проскользнули бархатные нотки. — На самом деле, жениться на сестре тебе никак нельзя. Она тебе не подходит.       Борис недоуменно захлопал ресницами за толстыми стеклами очков.       — А где же мне тогда найти подружку? — спросил он удивлённо. — Тут же никого больше нет. Только Агнесса и… ты.       Роза грациозным движением поправила волосы, откинув их назад. Затем провела ладонями по налитой молоком груди и сделала шаг к сыну. Она прикусила нижнюю губу и посмотрела на него тем самым соблазняющим взглядом, который когда-то свёл Дружка с ума.       — Тебе нужно для начала подрасти, мой сладенький, — прошептала Роза, быстро стрельнув глазами на его маленький половой орган. Она ласково, почти невесомо коснулась кончиками пальцев его гладкой детской щеки, очертив линию подбородка. — Ты должен стать сильным мужчиной. Настоящим мужчиной. А потом… потом мамочка тебе поможет…       Борис смотрел на неё снизу вверх, ничего не понимая, но заворожённый её изменившимся до неузнаваемости голосом.       Роза усмехнулась и погладила свой живот. Жизнь продолжалась. Барбоскины процветали. И в этой пещере, на краю погибшего мира, они будут жить долго и очень, очень счастливо.