Дрянь

      В их тесной, пропитанной запахом испражнений норе царил удушливый полумрак. Дружок ушёл на отмель — его обязанностью было обеспечивать старшую сестру устрицами. Роза осталась одна и посвятила это время самому важному — себе.       Она с отвращением рассматривала свои подмышки. Там, где раньше была гладкая кожа, теперь колосились жёсткие волоски. Они были повсюду. На ногах, на лобке, даже на руках. Это было невыносимо. Уродливо.       Роза нашла острый осколок кремня и, закусив губу, принялась скрести им свою нежную кожу.       — Сдохните… сдохните, твари… — шипела она, надавливая всё сильнее.       Камень соскользнул. Острая грань полоснула по коже, и по выступающим рёбрам побежала тёмная струйка крови, смешиваясь с едким потом.       Роза заорала и отшвырнула камень в стену. Боль была острой, отрезвляющей, но ещё больнее было осознание собственного бессилия. Она провела липкой от крови ладонью по лицу, размазывая красные разводы по щекам.       В узкий лаз протиснулся Дружок. Он выглядел как выловленный спустя неделю утопленник: посиневшие от холода губы, воспалённые красные глаза, кожа, свисающая лохмотьями после солнечных ожогов. В трясущихся руках он сжимал пригорошню мелких устриц.       — Принёс? — не оборачиваясь, спросила Роза.       — Мало… — пробормотал он виновато. — Прилив ещё не прошёл. Вода холодная…       — Ты бесполезен, — буркнула она. Затем резко повернулась к нему, демонстрируя окровавленную подмышку и сальные волоски. — Скажи мне, я красивая?       Дружок испуганно замер. Его взгляд метнулся по её исхудавшему телу, покрытому синяками и царапинами, и задержался на её расширенных зрачках.       — Да, — ответил он механически, как заученную мантру. — Ты очень красивая, Роза. Самая красивая.       — Врёшь! — взвизгнула она, хватая горсть песка и швыряя ему в лицо. — Я чувствую, что ты врёшь! Ты смотришь на меня, как на пугало! Ненавижу тебя!       Дружок не стал уворачиваться. Он лишь моргнул, стряхивая песчинки с ресниц, и смиренно опустил голову. Эта его собачья покорность внезапно возбудила в Розе волну злости, смешанной с извращённым желанием. Ей срочно нужно было подтверждение своей красоты. Прямо сейчас!       Она повалила брата на кучу гниющих водорослей и оседлала сверху. Всё произошло быстро, грубо, без прелюдий и поцелуев. Дружок не сопротивлялся. Он равнодушно глядел в потолок норы, пока Роза, рыча, заталкивала его вялый член себе в вагину.       Половой акт был яростным, сухим и болезненным. Роза двигалась, как одержимая, с силой опускаясь на его член, пытаясь похотью заглушить моральное опустошение.       — Смотри на меня! — шипела она, хлестая его по щекам. — Люби меня! Боготвори меня!       Дружок с готовностью постанывал. Он судорожно схватился за её грудь, как она его учила, и начал хаотично толкаться ей навстречу. Его член наконец окреп и вытянулся в струнку, с хлюпаньем заскользив по стенкам влагалища.              Роза начала ускоряться, приближаясь к пику, когда внезапно почувствовала, что Дружок тоже напрягся.       — Нет! Вытаскивай! — рявкнула она, пытаясь оттолкнуться от него. — Не смей!       Но было поздно. Дружок содрогнулся, издав тихий стон, и обжигающая струя заполнила её лоно, дойдя до самой шейки матки.       Роза рухнула на его грудь, задыхаясь от бешенства. Секунду она лежала неподвижно, осознавая произошедшее, а затем её накрыло волной паники.       — Сволочь! — Она резко откинулась на спину и, схватившись за член брата, грубо выдернула его из себя. — Ты кончил в меня, мразь! Я же просила этого не делать!       Дружок, измученный и забитый, сжался в комок.       — П-прости… Роза… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я… я не успел вытащить… Не смог…       — «Не смог»! — передразнила она его, подскочив. В её голове не было места для понимания или сочувствия. Был только страх перед последствиями и ярость от неповиновения. — Я же теперь забеременею, идиот! От тебя, понимаешь?! От родного брата!       Она судорожно подставила руку под промежность, пытаясь поймать вытекающую жидкость, но на ладонь упало лишь несколько жалких капель спермы, смешанных с её собственными выделениями.       — Тварь! — Роза с размаху пнула Дружка по голени. — Урод! Ты всё испортил! Ты даже трахнуть меня нормально не можешь, ничтожество!       Дружок заскулил, потирая ушибленную ногу, и отполз в угол.       В этот момент тишину норы нарушил едва слышный вздох.       Роза резко обернулась. В углу, на куче загаженного песка, сидела мама. Роза наткнулась на неё пару дней назад у овражка, который они использовали как туалет. Мама просто сидела там, среди нечистот, и смотрела на гудящих мух. Роза привела её в нору. С тех пор мама не произнесла ни слова. Она так и не оправилась от смерти сына.       Роза слизала с ладони капельки спермы, поморщилась и со злостью посмотрела на брата, который что-то шептал себе под нос, раскачиваясь из стороны в сторону.       — Заткнись, — бросила она ему.       Дружок закивал и прикрыл рот обеими руками.       Роза подошла к маме. Та сидела, прижимая к груди круглый свёрток из красных тряпок — остатков купальника дочери.       — Ну что? — Роза присела перед ней на корточки, заглядывая в пустое лицо. — Как он?       Мама не ответила.       — Дай сюда! — Роза бесцеремонно потянула свёрток на себя. — Он, наверное, проголодался. Слышишь, как плачет?       В норе стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь сиплым дыханием Дружка, но Роза отчётливо слышала детский плач. Или ей так казалось?       Роза начала укачивать кучу тряпок, скалясь в жуткой улыбке.       — Баю-баюшки-баю, не ложись ты на краю… — затянула она скрипучим голосом. — Придёт серенький волчок и укусит за бочок… А потом съест твои кишки… и глаза… и…       Она резко перестала петь и ткнула свёрток обратно маме в руки.       — Корми! — приказала она. — Ребёнок хочет жрать!       Мама сидела неподвижно. Её потухший взгляд был направлен сквозь дочь, куда-то в иной, лучший мир, где не было этого кошмара.       — Ты что, оглохла?! — заорала Роза, взбесившись. — Бесполезное существо!       Она рванула на себя обвисшую грудь матери. Кожа была сухой и холодной, как у мертвеца. Роза наклонилась и жадно схватила ртом коричневый сосок. Она начала усиленно сосать, чмокая и давясь, сжимая грудь пальцами, массируя её, пытаясь получить хоть немного живительной влаги.       Но молока не было. Грудь, когда-то пышная и упругая, теперь была лишь сморщенным мешком кожи.       Роза с омерзением выплюнула сосок и оттолкнула маму. Голова женщины глухо стукнулась о каменную стену, но она даже не моргнула.       — Пустышка! — закричала Роза, вытирая рот. — Почему у тебя нет молока?! Ты должна давать молоко! Как корова! Зачем тогда ты мне нужна?!       Дружок, исподлобья наблюдавший за этой сценой, вдруг начал тихонько хихикать. Это был не весёлый смех, а булькающий звук, вырывающийся из горла. У него окончательно поехала крыша.       Роза подошла к нему, схватила за волосы и рывком запрокинула его голову назад.       — Умолкни, — приказала она.       Дружок продолжал хихикать, глядя на неё перевёрнутым взглядом.       Роза наклонилась и впилась в его губы поцелуем. Жёстким, лишающим воздуха. Дружок тут же затих, его тело обмякло, руки по старой памяти потянулись к её талии, но она перехватила их и прижала к земле.       — Спать, — сказала она властно, оторвавшись от его слюнявого рта. — Спать, животное!       Дружок послушно закрыл глаза и свернулся калачиком на песке. Через минуту его дыхание выровнялось.       — Идиот, — прошептала Роза.       Она выбралась из норы на свет. Небо было затянуто свинцовыми тучами. Дул пронизывающий холодный ветер, несущий запах соли и разложения.       С момента похорон Малыша и казни Лизы она ни разу не возвращалась в их старую пещеру. Папа и Гена остались там. Живы ли они? Скорее да, чем нет. Гена мог придумать ловушки для птиц, о которых столько болтал, а папа мог поймать крупную рыбу… А может, они всё же умерли, и их припасы теперь никому не принадлежат?       Эта мысль показалась Розе удивительно заманчивой. Она пригнулась, словно дикий зверь, выходящий на охоту, и, стараясь сливаться с серыми камнями, двинулась в сторону старого убежища.       Путь был неблизкий, но Роза была уверена в своих силах. Она уже не была той хрупкой девушкой, что спокойно пила сок на палубе роскошного лайнера. Она изменилась. Стала крепче, выносливее, хитрее и коварнее. Ей не хотелось такой быть, но её вынудили. Вынудили родители, братья и та маленькая рыжая тварь, что сейчас кормила чаек на другом конце острова.       Роза добралась до пещеры и замерла у входа. Было тихо. Она осмотрелась и осторожно прокралась внутрь, готовая в любой момент броситься бежать.       В нос ударил тошнотворный запах. Её глаза, привыкая к темноте, расширились от ужаса. Убежище превратилось в бойню. Повсюду — на полу, на камнях, даже на сводах — была разлита запекшаяся кровь. На выступах стен, словно жуткие гирлянды, были развешаны кишки и внутренние органы.       В центре пещеры, спиной к ней, сидел Гена. Он ритмично двигал челюстями, издавая хлюпающие звуки. Он что-то грыз.       Рядом лежал папа. Или то, что от него осталось. Его грудная клетка была варварски вскрыта, рёбра торчали наружу. Конечности оторваны и аккуратно освежеваны, словно туши в мясной лавке.       Гена перестал жевать, но не обернулся.       — Не быть мне доктором, Роза, — спокойно произнес он. Его голос был ровным, интеллигентным, пугающе нормальным. — Операция, к сожалению, прошла неудачно.       — О чем ты? — непонимающе спросила Роза, со страхом застыв на месте.       Гена тихо рассмеялся.       — Я ампутировал дедушке ногу. Но не смог остановить кровь. Он умер от геморрагического шока.       Он сделал паузу и откусил ещё кусок чего-то мягкого в своих руках.       — А папа… он расстроился. Очень сильно. Взбесился, напал на меня. Кричал, что я убийца. Мне пришлось защищаться.       Гена наконец повернулся.       Его лицо было вымазано свежей кровью и желтоватым жиром. Он радушно, почти по-детски улыбнулся, блеснув линзами очков и протянул ей то, что держал в руках — склизкий кусочек мозга.       — Я не смог убить маму, — признался он с ноткой сожаления. — Рука не поднялась. Поэтому отпустил её… А вот папа оказался полезным. И очень питательным. Присаживайся, сестра. Я приглашаю тебя на трапезу. Еды теперь достаточно на всех.       Роза затряслась. Раскинувшаяся перед ней картина была за гранью любого кошмара. Даже она такого не ожидала. Чтобы умный и рациональный Генка вдруг взял и убил папу… Неужели всё настолько плохо?!       — Ты такая худенькая, — заметил между тем Гена. — Что случилось? Дружок снова перестал тебя кормить?       Роза сморщилась, словно от зубной боли, сделала шаг, переступив через огрызок папиной ноги, нагнулась, и подняла с пола длинное, острое ребро с рваными краями.       Гена наблюдал за ней с интересом учёного, разглядывающего бактерию под микроскопом.       — Ну конечно не перестал, — сказал он с понимающим смешком. — Знаешь, Роза, я ни капли в тебе не сомневался. Ты удивительный экземпляр. Физически слаба, но паразитарна по своей природе. Адаптивность высшего уровня. Ты обязательно выживешь, если продолжишь в том же духе.       Он встал, вытер руки о свои голые бедра и подошёл к Розе вплотную. Затем медленно опустился перед ней на колени и широко раскинул руки, словно для объятий.       — Я потерял всякую надежду, когда нашёл Лизу, — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Я видел, что ты с ней сделала. И даже догадываюсь, за что. Но это уже не важно… А важно другое. Я наблюдал за океаном и видел атомные подводные лодки. Война действительно произошла. Тимоха не врал. Привычного нам мира больше нет…       По грязной щеке Гены скатилась слеза.       — Нам повезло растянуть агонию на этом клочке суши. Но рано или поздно мы всё равно умрём. От голода, жажды или инфекции. Так что… так что пусть лучше я умру прямо сейчас. От рук своей сестры.       Он снял очки, аккуратно положил их рядом с собой на окровавленный камень и плотно зажмурил глаза.       — Я больше не хочу жить. Я устал. Пожалуйста, сделай это.       Роза смотрела на его беззащитную шею, где пульсировала жилка под кожей. В её голове не было ни сожаления, ни жалости. Только страх за свою жизнь и обида на Гену. Она ненавидела его за то, что он так бесславно сдался. За то, что он был не на её стороне. И за то, что он, как и всегда, был абсолютно во всём прав.       Она с силой вонзила ребро ему в шею.       Гена захрипел, кровь фонтаном забила из раны. Он завалился набок, скребя ногами по полу, трясясь всем телом в предсмертных конвульсиях. Его губы шевелились, пытаясь сформировать слова:       — Не… не обижай… Дружка. Он… он же любит… тебя… всегда… любил… и будет… любить…       Гена дёрнулся в последний раз и затих. Его взгляд остекленел, уставившись на внутренности папы, висящие на стене.       Роза стояла над ним, выпучив от напряжения глаза. Она посмотрела на свои дрожащие руки, снова покрытые кровью близких. Затем перевела взгляд на папино тело. На мясо.       Она зажала рот рукой и быстрым шагом вышла из пещеры. Из её глаз текли слёзы.       Всё было напрасно. Им никогда не выбраться с этого проклятого острова…