Дрянь

      Они сбились в кучу и о чём-то тихо переговаривались, время от времени кидая в сторону Розы уничижительные взгляды. Лиза кипела от злости, Гена рассуждал с пугающим спокойствием, а Дружок явно волновался. Он несколько раз порывался встать и подойти к старшей сестре, но Лиза с Геной каждый раз дружно останавливали его, вцепляясь ему в предплечья.       Есть хотелось неимоверно. Роза не могла добыть еду сама: у неё всё валилось из рук. Она не могла поймать вёрткую рыбу, не могла собрать мелких рачков, не могла даже доковылять до мелководья и набрать устриц. У неё попросту не хватало сил. Дружок перестал ей помогать, а папа всецело посвятил себя уходу за мамой и дедушкой. Про Гену и Лизу и говорить было нечего. Розе даже казалось, что они только того и ждут, чтобы она поскорее сдохла.       Они торчали на острове уже вторую неделю. Спасателей всё не было, словно их и не пытались искать.       Вчера Гена бесстрастно сообщил папе, что долго они не протянут. Еды становилось всё меньше. Морские жители будто поняли, что по соседству с ними поселились опасные хищники, и перестали выползать на берег.       Гена говорил ещё много чего. Например, он предложил убить дедушку. Вот так, взял и спокойно сказал. Эта подленькая мысль давно крутилась в голове Розы, но она не торопилась её озвучить, боясь навлечь на себя гнев папы. А вот мудрому Геночке всё сошло с рук. Он оформил свои соображения в витиеватые длинные предложения, напичкав их умной белибердой, и папа не стал его ругать. Только устало пожурил. А мама вообще сказала, что Гена молодец, потому что думает о семье. И Лизка его похвалила, хотя наверняка ничего не поняла из сказанного. Тупое животное.       Дружок засобирался на рыбалку. Так они называли поиск еды на берегу. Лиза тут же прильнула к нему и начала ластиться, преданно заглядывая в глаза. Надеялась на подачку. Она полностью проигнорировала угрозы Розы, открыто послав её куда подальше. А еще она наябедничала братьям, что Роза её избила, чем окончательно настроила ребят против старшей сестры…       Дружок тепло попрощался с родными и заковылял в сторону кромки прибоя, держа в руках найденный чемодан, который они использовали для переноски всяких полезных предметов.       Роза тут же выпрямилась, покачнулась от головокружения, но в последний момент успела схватиться за шершавый камень. Перед глазами плыли зелёные бабочки, неприятно сосало под ложечкой, подташнивало желчью.       Гена и Лиза внимательно наблюдали за ней. У Лизы под глазом алел незаживающий рубец — напоминание о том месте, куда Роза врезала кулаком. Гена же превратился в тоненькую тростинку. Кожа на его боках висела большими дряблыми складками. Ему из-за этого даже пришлось снять спадающие плавки, и теперь он щеголял полностью обнажённым, тряся перед всеми своим сморщенным и маленьким членом.       — Я помогу Дружку, — пробормотала Роза, посмотрев в сторону родителей — они сидели рядом с дедушкой, промакая ему лоб мокрой тряпкой. Папа лишь отрешённо кивнул, а мама бледно улыбнулась, отправив в сторону дочери воздушный поцелуй.       Они сильно изменились за последние дни. Папа, когда-то подтянутый и статный мужчина, теперь напоминал узника концлагеря. Его ключицы остро выпирали, грозя прорвать пергаментную кожу, а щёки ввалились настолько, что лицо стало похоже на череп. Мама выглядела не лучше: от неё остался лишь угловатый скелет. Некогда большие груди безвольно свисали, потеряв былую упругость. Несколько дней назад она окончательно избавилась от купальника, сняв даже нижнюю часть и оставшись голой. На её лобке виднелся заросший тёмный кустик, который она расчёсывала найденной на берегу расчёской, чтобы хоть как-то скрыть свою наготу и сохранить остатки цивилизованности.       Через долгих двадцать минут Роза наконец добрела до пляжа, где обычно велась охота за едой. Дружок к этому моменту успел собрать с дюжину перламутровых устриц. Он обернулся, услышав за спиной шаркающие шаги, и нахмурился.       — Я тебя с собой не звал, — громко заявил он. — Уходи.       Роза нашла безопасное место с достаточно глубоким и сухим песком и безвольно рухнула на колени, издав жалобный стон.       — Дружочек, — пролепетала она жалостливо, умоляюще сложив руки на груди. — Я умираю от голода. Я очень хочу есть… Пожалуйста, прошу тебя… Поделись…       Хмурое лицо Дружка дрогнуло. Он сделал несколько шагов ей навстречу, но тут же опомнился и отвернулся.       — Уходи, — повторил он глухо. — Нам с тобой не о чем говорить.       — Прости меня! — Роза не собиралась так просто сдаваться. Она зашмыгала носом и низко наклонила голову, показывая, что раскаивается. — Я поступила неправильно! У меня… у меня помутилось в голове! Я совершила глупость! Я не должна была заставлять тебя делать за меня работу!       Дружок напряжённо молчал. Ленивые волны с плеском бились о его ноги, оставляя на загорелой коже мокрые разводы. Рядом с ним на воде качался раскрытый чемодан. Роза косилась на него и внутренне облизывалась, сходя с ума от голода. По её спине и подмышкам стекали капельки пота.       — Мы же с тобой всегда хорошо ладили, — зачастила Роза, быстро вытерев испарину со лба. Она очень боялась, что у неё не выйдет разжалобить брата. — Мы были хорошими друзьями. Я тебя очень люблю и ценю, ты же знаешь. Вспомни, как много раз я помогала тебе, выручала с домашней работой, зашивала твою одежду, готовила вкусняшки! Ты был моим любимчиком, и даже когда мы ссорились, то всегда мирились обратно! Дружочек… братик… милый, хороший братик… не отворачивайся от меня! Ты же мужчина! Помоги бедной сестрёнке…       Дружок несмело посмотрел на неё. Роза прибодрилась и поползла к нему на коленях, положив руки на свой впалый живот.       — А помнишь… помнишь, как хулиганы приставали ко мне в школе? — начала вспоминать она, часто заморгав ресницами. Ей срочно нужно было заплакать, но слёзы всё никак не шли — организм был обезвожен. — Я пожаловалась тебе, и ты со всеми разобрался… А когда была сдача экзаменов по физкультуре? Ты поговорил с учителем и мне поставили пятёрку… А помнишь, как мы ходили вместе в кино?.. В кафе?.. В аквапарк?.. А когда ты заболел? Я весь день просидела рядом с твоей кроватью!       Дружок нехотя кивнул. Его глаза затуманились, а уголки понуро опущенных губ поползли вверх. Он тоже это помнил.       — Я умираю, слышишь? — горячо шептала Роза, гипнотизируя брата умоляющим взглядом. Она наконец сумела выдавить слезинку, задёргавшись, как сломанная заводная кукла. — Мне нужно немедленно что-нибудь поесть!       Дружок тяжело вздохнул, вышел на берег и протянул ей одного-единственного рачка.       — Держи.       Роза грубо вырвала подачку и торопливо затолкала её в рот, давясь слюной. Дружок ласково гладил её по спине, и, что удивительно, его прикосновения были очень приятны. Она уже успела позабыть, какие у её брата мягкие и тёплые ладони.       — Ещё! Дай мне ещё! — потребовала она, облизав грязные пальцы.       — Извини. — Дружок закрыл чемодан с громким щелчком. — Остальное для нашей семьи.       — Нет-нет-нет-нет! — отчаянно запротестовала Роза, хватаясь за колени брата. — Этого мало. Я же не наелась!       — Генка говорит, что для поддержания жизни на каждого хватит по пять устриц в сутки. Утром ты съела три устрицы, причём одну стащила у Лизы…       — Она врёт! Ты же знаешь, как она меня ненавидит!       — Ты избила её, Роза. Так нельзя. Если бы ты не была моей сестрой, то я бы…       — Я эту тва… Лизу и пальцем не тронула! Неужели ты не понимаешь? Она крутит тобой, как хочет! Она же дрянь, Дружок, и всегда ею была! Маленькая, гадкая дрянь! Она наговаривает на меня, чтобы рассорить нас… Чтобы ты тоже меня возненавидел!       Но Дружок лишь качал головой, глядя на Розу с лёгкой жалостью. Её слова не возымели на него никакого эффекта. В последнее время она совершила слишком много ошибок. Он ей не верил.       И тогда Роза решилась на отчаянный шаг. Раз Дружок остался глух к её словам, то она заставит его обратить внимание на кое-что другое! В конце концов все парни одинаковы. И Дружок, как она прекрасно знала, не являлся исключением…       Роза начала снимать купальник.       — Давай совершим обмен, — предложила она, прикусив от стыда нижнюю губу. Интересно, как низко она готова пасть? — Ты дашь мне пару устриц, а я…       Дружок побледнел и молниеносно схватил её за запястья, заставив остановится.       — Что ты делаешь?!       — Предлагаю то единственное, что у меня ещё осталось, — прошептала Роза, — себя…       — Какая же ты дура, — упавшим голосом произнёс Дружок. Он нервно оглядел берег, затем быстро накинул на плечи сестры лямки купальника и сунул ей в руку самую большую устрицу. — Пожалуйста, не делай так больше. Это… это очень, очень неправильно. И мерзко.       Уши Розы горели. Она отвернулась и высосала склизкое тельце безпозвоночного себе в рот, оставив лишь пустую раковину. Но этого было мало. Преступно мало!       — Я кажусь тебе уродливой? — спросила она с вызовом, вновь повернувшись к брату и обольстительно улыбнувшись. Она ненавидела себя за это, но другого выхода не было. Дружок был её единственным шансом на выживание. — Хочешь я сделаю тебе приятно? Только скажи…       Дружок вздрогнул и, не оглядываясь, побежал в сторону скал. Роза осталась сидеть на песке, с обидой глядя ему в спину. Её всю трясло от унижения. Она всхлипнула и с трудом поднялась на ноги, всё ещё ощущая на языке солоноватый привкус устричного сока.       Обратный путь до пещеры показался ей настоящей пыткой. Ноги подкашивались, в глазах темнело, а вечернее солнце пекло так нещадно, словно задалось целью испепелить её на месте. Когда она наконец добралась до их убежища, Дружок уже спал. Остальные тоже дремали, спасаясь от зноя. Лишь дедушка тихо хрипел в своём углу, но его звуки стали совсем слабыми, едва слышными.       Роза устало рухнула на песок рядом с братом. Сил злиться уже не оставалось. Она провалилась в беспокойный сон без сновидений.       Её разбудил странный шум. Не крик чаек, не плеск волн, а какой-то влажный, чавкающий звук, сопровождаемый прерывистым дыханием. Роза с трудом разлепила воспалённые веки. В пещере царил мрак, разбавленный лишь тусклым лунным светом, падающим через входной проём. Она испуганно замерла, пытаясь понять источник звука. Первым делом она посмотрела на Дружка. Он лежал совсем рядом, лицом к ней, и безмятежно спал. Она невольно засмотрелась на него, но странный звук повторился снова. Роза подняла глаза выше и остолбенела, увидев силуэт мамы.       Холодный лунный свет красиво падал на неё, вычерчивая из темноты её исхудавшее, но всё ещё прекрасное тело. Она сидела верхом на папе, ритмично двигая тазом. К её губам был прижат дрожащий кулак, заглушающий тихие стоны. Папа, в свою очередь, тоже двигался, одной рукой обнимая маму за бедро, а другой сжимая её грудь. Его дыхание было тяжёлым, глаза, полные страсти, не отрывались от лица мамы, покрытого крупными бисеринками пота.       Это зрелище было одновременно и завораживающим, и пугающим. Посреди смерти, голода и гниения эти двое предавались любви, словно это было последней ниточкой, связывающая их с жизнью. Роза чувствовала, как внутри неё поднимается странное чувство. Ей было стыдно смотреть на половой акт родителей, но она не могла отвести взгляд. Она видела, как напрягаются мышцы на спине мамы, слышала влажные шлепки соприкасающихся тел и хриплые выдохи папы.              Неожиданно Дружок пошевелился. Его ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Спросонья он не сразу понял, что происходит, но, проследив за взглядом сестры, замер. Теперь они оба, затаив дыхание, наблюдали за родителями.       Роза медленно повернула голову и встретилась с братом взглядом. Лицо Дружка в полумраке казалось пунцовым, а в глазах плескалась такая же смесь смущения и странного, нездорового возбуждения, какое ощущала и она.       Дружок лежал так близко, что можно было почувствовать исходящий от него жар. Роза сглотнула и невольно опустила глаза, вглядываясь в его пах. Тонкая ткань неестественно выпирала в районе промежности. Бугорок был ещё небольшим, но отчётливым и напряжённым. Он стремительно увеличивался.       Роза протянула руку. Сначала она лишь коснулась живота Дружка, но, не встретив сопротивления, решилась на большее. Она осторожно стащила с него мягкую, пропитанную потом ткань плавок, затем придвинулась к нему вплотную, глубоко вдыхая его мужской, пьянящий аромат. Её сердце колотилось где-то в районе горла, а душа будто готова выскочить из груди.       Она смело сжала немаленькое достоинство брата в ладони. Крайняя плоть была горячей, гладкой, влажной от испарины и выделений. Лобковые волосы приятно щекотали её руку, а туго натянутая мошонка, мягкая и упругая, упиралась ей в мизинец, одновременно смущая и сводя её с ума.       Дружок широко распахнул глаза. В тусклом лунном свете Роза увидела, как ужас и брезгливость смешиваются на его лице с испуганным возбуждением. Он попытался отстраниться, упираясь локтями в песок, но Роза не дала ему отодвинуться, обхватив его за шею свободной рукой.       — Тсс… — прошептала она. Её голос был хриплым, едва слышным. — Тихо.       Она вдохнула застоявшийся воздух, пропитанный запахом пота и немытых тел, и подалась вперед, опаляя ухо брата горячим дыханием.       — Посмотри на них. — Её губы почти касались его ушной раковины. — Папа помогает маме сбросить стресс. Это так мило…       Дружок зажмурился, плотно сжав обветренные губы. Его шея вытянулась, а кадык нервно дернулся. Он попытался оттолкнуть её руку, но она лишь крепче сжала его подрагивающий член.       — Бери пример с них. — Роза улыбнулась, чувствуя, как стыд и голод уступают место пьянящему ощущению власти. — Ты должен молчать. И должен получать удовольствие. Это мой приказ как старшей сестры. Просто расслабься…       Роза начала плавно и ритмично двигать сжатым кулаком вверх-вниз, создавая плотное трение. Дружок издал слабый стон, вцепившись в мокрый песок другой рукой. Он изогнулся, словно пытаясь сбежать от её прикосновений, но его тело предательски напряглось и потянулось навстречу сестре.       Её рука болела, пальцы сводило судорогой от напряжения. Роза действовала, как заводная, сосредоточенно, с той же отстранённой деловитостью, с какой бы она шинковала картошку или чистила зубы. Это была работа, которую нужно было выполнить. Акт устрашения, акт подчинения, акт возвращения контроля. Она чувствовала, как её собственное тело, истощённое и израненное, отвечает на эту близость внезапным, почти забытым ощущением тепла чуть ниже живота.       Роза видела на щеках Дружка влажные дорожки от слёз. Он яростно мотал головой, беззвучно умоляя её остановиться, но его дыхание сбивалось, становилось частым, а член наливался кровью, выбрасывая из себя капельки блестящей смазки.       — Хороший мальчик, — прошептала Роза, усилив темп. — Ну давай же… Давай…       Всё закончилось резко и шумно. Дружок вздрогнул всем телом, судорожно выдохнув, и сразу же сжался в комок, отворачиваясь от сестры, как от прокажённой. Его спина напряглась, дрожа от сумасшедшего оргазма, который он всеми силами пытался скрыть.       Роза не стала отдёргивать руку, приняв в кулак всю сперму брата. Она держала его член ещё несколько секунд, давая всему выплеснувшемуся собраться в ладони. Она чувствовала себя грязной, больной, ненормальной…       И живой. Теперь она понимала маму и папу. Понимала, почему они решились на такое, вблизи своих детей. Они хотели вновь стать живыми. Вновь ощутить радость жизни. Хоть на пять минут.       Роза ласково потрепала дрожащего Дружка по плечу и приблизила ладонь ко рту. Она где-то читала, что мужское семя можно применять в пищу. Пришло время это проверить. Она не даст смерти ни единого шанса.       Вытянув губы, она выпила горячую белую жидкость, которая ещё минуту назад плескалась внутри Дружка. На вкус она оказалась сильно солёной и немного горькой, не совсем приятной, но и не ужасной. Это был весьма недурный питательный концентрат. Не беря в расчёт, конечно, каким образом и из кого он был получен.       Роза проглотила всю сперму до конца, ощущая насыщение, которое было одновременно тошнотворным и приятным. Но она старалась ни о чём не думать. Какая разница, откуда взялась эта жидкость? Важно то, что теперь она находится в её желудке!       Впервые за долгое время Роза почувствовала себя сытой. Удовлетворённой. Она закрыла глаза и провалилась в сон.       Утро встретило её густым туманом. В пещере стояла тишина, нарушаемая лишь шумом прибоя снаружи. Дедушка, вопреки мрачным прогнозам, был ещё жив, хотя и не приходил в сознание.       — Нужно умыться, — хрипло сказал папа, поднимаясь. Он старательно отводил взгляд от детей, и Роза догадалась, что ему тоже было неловко за ночное происшествие.       Они всей семьёй отправились к воде. Море сегодня было неспокойным, волны с шумом накатывали на берег, выбрасывая на песок клочья водорослей и пену. Лиза шла первой, весело подпрыгивая, насколько ей позволяли силы. Дружок плёлся сзади, низко опустив голову.       Вдруг Лиза резко остановилась и пронзительно завизжала. Роза, Дружок, Гена и родители бросились к ней.       У самой кромки воды, наполовину погружённое в мокрый песок, лежало тело. Оно было страшно распухшим, раздувшимся до невероятных размеров, словно резиновая кукла, которую накачали грязью. Кожа приобрела жуткий, синюшно-фиолетовый оттенок и местами слезла лоскутами, обнажая червивое мясо. Лицо было не узнать — его объели рыбы, оставив лишь пустые глазницы и оскаленный в вечном крике рот.       Но одежда… Эту одежду они узнали бы из тысячи. Яркая, хоть и выцветшая от солёной воды, оранжевая футболка со смешной рожицей медведя и линялые синие шорты, слегка подвёрнутые снизу.       — Это… — прошептала мама, и её ноги подкосились. — Это?!..        Папа подхватил её, не давая упасть, но сам смотрел на страшную находку безумным взглядом.       Роза почувствовала, как её охватывает ужас.       Это был Малыш.