All I Have Left

___

      Джинкс встает с восходом солнца, поворачиваясь к Экко, наблюдая, как его жесткие черты смягчает сон. Она плохо спит и всегда просыпается раньше него. Так и появился этот ритуал. Смотреть на него всякий раз, когда просыпается первой, даже если всего на мгновение. Джинкс легче переносит свои болезненные кошмары, наполняясь нежностью любимого человека.       Её движения будоражили его, она видела. Глаза парня светились, когда он смотрел на нее.       Ей нравится, что Экко никогда не отпускает её ночью, даже когда она ворочается с боку на бок. Ей нравится, что ему намного теплее, чем ей. Ей даже нравится тихий белый шум его храпа. Но больше всего ей нравится то, как он смотрит на неё по утрам.       Если она останется в его объятиях и притворится, что прошлой ночью ничего не было, она могла бы вообразить, как Экко готовит ей блинчики по утрам и каким-то образом не поджаривает их до черных угольков. Джинкс представляет, как надевает одну из его мешковатых рубашек только потому, что ему нравится, как они на ней смотрятся.       Затем, как спрашивает его, почему он ушёл посреди ночи. Как он будет нагло лгать ей в лицо. Фантазия об идеальном утре рушится, и вместо этого она остаётся со своими тараканами сомнения и страхами. Ложь накапливается, и прежде чем она осознает это, он может бросить её, как и все остальные.       Она встаёт и решает для самой себя, что, может быть, ей просто нужно время. Просто выпустить пар в своём личном пространстве. Поэтому Джинкс собирает свои вещи, в последний раз смотрит на спящую фигуру и уходит.       Выйдя на улицу, она не видит светящийся зелёный свет, от львицы следящий за ней. Она упускает шанс встретиться с Поджигателем, который отобрал у нее Экко.       Джинкс больше сконцентрирована на том, чтобы добраться до глубокой, давно забытой пещеры, заполненной остатками ржавых ветряных турбин. Убежище, которое она действительно может назвать своим.       Давным-давно эти турбины давали достаточно энергии для любой легкомысленной идеи, пришедшей верхней элите. Но они были построены так херово, что одного небольшого землетрясения было достаточно, чтобы они превратились в руины.       Пилтоверцы, конечно, были слишком равнодушны, чтобы забирать не нужный им металл. У них было предостаточно денег, чтобы купить ещё и строить в другом месте. Так что Джинкс с радостью забрала все это себе. В течение многих лет у неё был неограниченный запас металла и электроники, которые могла собирать и делать с ними всё, что хотела.       В своём убежище она надевает сварочные очки, берёт паяльную лампу и приступает к работе. Она приваривает к гранате металлические челюсти с зубами, и вокруг неё пляшут искры. Затем она заливает жидкую взрывчатку, рисует на ней каракули, и вуаля! Ещё одна новая и улучшенная Бомба готова.       — Посмотри-ка, Клэггор! Разве она не красотка? — Джинкс протягивает гранату самодельной кукле из мешковины, на которой надеты очки её мёртвого друга. Она так и не починила трещины на забрале. И пятна крови.       Она не помнит, как нашла эти очки на сгоревшей консервной фабрике или как сшила эту куклу. Но, наверное, это было не очень весело.       Джинкс надувает губы, когда не слышит ответа. — Ладно, не говори. Но однажды я заставлю тебя снова со мной заговорить. Вот увидишь.       Постоянные голоса раздражают, но не всегда тишина лучше. После того, как она создаёт ещё несколько «Бомб», она понимает, чего не хватает. Снова воодушевившись, она подбегает к своему проигрывателю и ставит пластинку, выкрутив громкость на максимум, чтобы послушать эту потрясающую песню, которую она только что открыла.

___

      О, да, он безумен, я собираю белые бриллианты Подбрось меня в небо, ты поклянешься, что солнце сияет.

___

      Время вечеринки!Джинкс подпевает, выкрикивая слова, танцует на краю пропеллера. Эпическая хип-хоп музыка вырывается из динамиков и заполняет пещеру, идеально соответствуя тому, что она планирует делать дальше.       — Я мог бы просто надрать тебе зад, вперёд, бесись, затем накрась мне ногти.       Она бросает гранату в скалу под собой. БУМ!       — Так и не научился поднимать руку. Был слишком занят, поднимая ад!       Она бросает еще один. БУМ!       Эти взрывы. О, эти благословенные взрывы.       Джинкс бросает гранату за гранатой в разные поверхности пещеры. В пещерах отличная акустика. Каждый звук усиливается и отдается эхом, отражаясь от скал, что делает сладкое высвобождение каждого взрыва намного более приятным, поскольку он сбрасывает обломки в пропасть внизу.       Она хихикает от восторга, когда в пещеру проскальзывает худощавый мужчина в красном и наблюдает за ней с акульим взглядом, остающийся без внимания. Они не виделись несколько дней, но в их отношениях это нормально. Он всегда давал ей пространство, когда она этого хотела.       Хриплый голос Силко возвещает о его присутствии. — Они работают пять раз из семи. Твои устройства совершенствуются.       Она поворачивается к нему лицом, и её косы раскачиваются вместе с ней. — Их зовут Чомперы!       — М-м, — одобрительно мычит он. Силко не просит её продолжать, потому что знает, в этом нет необходимости. Джинкс, желая поделиться с ним ещё чем-нибудь, подбегает к нему и протягивает ему бомбу. Его тонкие пальцы подносят взрывчатку к неповреждённому голубому глазу. Он поворачивает её, анализирует.       — Я увеличила мощность, поступающую к движку челюстей, чтобы повысить их продолжительность, но это означало, что мне пришлось усилить… — Пока она рассказывает о своих экспериментах, Силко обдумывает её слова и молча признаёт её увлечённость, даже если не понимает всего.       — … И вот почему на этот раз я покрасила их в розовый цвет!       — Понятно. Ты хорошо постаралась. — Её радость не уменьшается, когда он возвращает ей Чомпер и переходит к цели своего визита. — Я хочу, чтобы ты кое-что сделала вместе со мной.       — Что не так с тем, чем я сейчас занята? — дерзко спрашивает она.       Вместо того, чтобы ответить ей в том же тоне, его голос становится ещё мрачнее. — Возможно, я нашёл решение нашей проблемы с «Поджигателями». Или, скорее, решение нашло нас.       Силко начинает расхаживать вокруг неё. — Похоже, пара «насекомых» жужжала вокруг нас в доках. Один маленький жучок улетел, но Севика поймала другого.       Джинкс наклоняет голову, не понимая, к чему он клонит. Ему никогда не надоедает говорить метафорами?— удивляется она.       — Теперь мы можем узнать новую информацию. Я хочу знать, что он может. Пойдём со мной, и мы вежливо спросим.       — О, — В её голове зашевелились шестеренки. Допрос. Она много раз проводила такие допросы с Силко, в основном с доносчиками, которые легко выдавали свои секреты после небольшого нажима. — Это может быть весело.       Его губы слегка изгибаются в ухмылке. Ответ Джинкс заставил его гордиться ею. — Вместе мы сможем выяснить, где они плодятся.

___

      В туннелях под Зауном вспыхивают и гаснут зелёные огни. Постоянный шум воды прерывается механическим жужжанием двух ховербордов.       Экко и Ева мчатся по коридорам. На каждом повороте они едва не врезаются в стены, с трудом контролируя себя на такой скорости. Но они не могут терять время.       Наконец они распахивают ворота убежища банды. Громкий металлический лязг привлекает внимание всех, кто находится поблизости.       Дуэт летает по всему атриуму, повторяя своё сообщение, чтобы все его услышали.

Отправьте любого боеспособного бойца в военный штаб! СЕЙЧАС!

      По всему поселению разносится шёпот, пока люди пытаются понять, что происходит. Несколько человек бегут к металлической камере, встроенной в середину огромного дерева.       Убедившись, что их услышали, Ева и Экко направляются в ту же комнату, где их ждут два товарища: Джордан, всё ещё покрытый пастельными красками из детской, и обеспокоенный Чириан.       — Это из-за Скара, да? — голос Алии дрожит. — Он не вернулся домой прошлой ночью.       Экко не может заставить себя сказать ей, но она понимает его безмолвный ответ. Она вздрагивает. Её тело начинает трясти. — О боже… Нет… — Какое-то время тихие попытки сдержать слёзы кажутся самым оглушительным звуком в комнате.       Джордан обнимает её и пытается утешить. Когда она не дерется и не рисует, такая спокойная, но этого недостаточно.       Ева первой находит в себе силы заговорить. — Его схватили прошлой ночью… — Она лишь на мгновение смотрит на Экко. — Нам пришлось разделиться, чтобы проверить все предположения о его местоположении. Когда я вернулась, его уже…       Украли? Утащили? Пытали? Все представляли себе худшее.       — …Я видела, куда они его увели. Но их было слишком много, чтобы я могла справиться с ними в одиночку.       Из дверного проёма доносится мужской голос. — Значит, вы вернулись за подкреплением?       Все они оборачиваются и видят Блэра с его зелёным ирокезом. Он опирается на трость, но всё равно стоит прямо. Рядом с ним Алек, который убирает с лица длинные чёрные пряди и скрывает оружие под куртку.       — Блэр, ты не можешь идти, — Экко указывает на его костыль. — Ты всё ещё ранен. Где Роан?       — Я знаю, знаю, — он поднимает руку в защитном жесте. — Я просто любопытствую. Роана всё ещё нет. Он вернётся только завтра.       — Мы не можем ждать так долго. А как же Риз?       — Он… они ушли вместе.       Экко оценивает их шансы. Он считает каждого бойца, который либо выполняет задание, либо ранен.       — Дерьмо. — От этого вывода он чувствует себя таким беспомощным. — Остаются только Алек, Джордан, Ева и я.       — Я тоже иду с тобой. — Внутри Алии разгорается пламя, превращая её тревогу в разочарование и ярость. — Мне нужно вернуться туда. Мне нужно заставить их пожалеть об этой хуйне.       Она была одной из лучших бойцов, такой же сильной, как Скар, и такой же расчётливой, как Экко. Благодаря своим размерам и навыкам она всегда могла нанести первый удар. Несмотря на то, что она не сражалась с тех пор, как объявила о своей беременности, никто не сомневается в её способностях.       Но Экко знал, что она вызвалась добровольцем, и уже принял решение. — Нет. Ты нужна своей дочери.       — Ей тоже нужен отец! — кричит чирианка и отбрасывает стул, вставая выше парня, которому бросает вызов.       Ему приходится поднять голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Но он не бросает ей вызов в ответ. Он умоляет её самым мягким способом, каким только может.       — Если ты умрёшь там, у неё не останется ни одного из родителей.       От тяжести его слов в комнате повисает удушающее напряжение. Экко представляет себе ярко-зелёные глаза ребёнка. Он вспоминает радость, когда Скар и Алия впервые взяли на руки свою дочь. Если этому ребёнку придётся расти без отца или матери, Экко не знает, как он сможет себя простить.       Лидер банды мрачен, когда продолжает. — Нас будет всего четверо, и этого должно быть достаточно.       Чего Экко не обсуждает, так это то, как сильно он винит себя. В то утро, когда Ева постучала в окно и объяснила, что случилось, она ни на кого не перекладывала ответственность. Но он видел жалость с гневом в её голосе и глазах, даже если они не всегда были направлены на него. С тех пор мальчика терзало раскаяние.       Экко вспоминает первую ночь после того, как он снова нашёл Паудер. Тогда ещё свежи были воспоминания о пожаре, который унёс их семьи. Она сказала ему:        «Ты, должно быть, ненавидишь меня. Я бы тоже себя возненавидела.»       Теперь, как никогда, он понимает, как сильно может терзать чувство вины. И как бы сильно это чувство не было, Экко может только представить, насколько больнее было и остаётся Пау. Все эти страдания. Все эти угрызения совести.       Паудер, как ты всё это перенесла? Как ты стала такой сильной?       Ему нужно полностью сосредоточиться на происходящем, пока его команда обсуждает стратегию. Пути отхода, скоординированные атаки и контрмеры против самых сильных противников. Таких, как Севика. Или она.       Они также обсуждают бомбу-ловушку, которую Алек недавно изобрёл. Она быстро окутывает жертву кристаллами и удерживает её ровно пять минут. Но у него осталось всего две такие бомбы, и на их изготовление уходит много времени. Он должен использовать их с умом.       В конечном счёте они не знают, во что ввязываются, и в стычках всегда приходится импровизировать, но знание своих возможностей — это самое большое утешение, которое можно найти перед началом битвы.       Готовясь к отъезду, Экко смотрит на маску, которую он наденет: противогаз из меди в форме черепа. У него есть идеи для второго дизайна, с белой накладкой в форме крыльев, но сейчас на это нет времени.       Для каждого Поджигателя маски защищают их личности и их близких, превращая их в силу, с которой нужно считаться. Но для Экко это нечто большее. За маской он может притворяться, что он другой человек и что она не его лучшая подруга. Он отделяет ту часть себя, которая не может причинить ей боль, даже если он всё равно колеблется каждый раз, когда она рядом. Или, по крайней мере, он может попытаться.       Джордан надевает маску стервятника. У маски Алека глаза жука. Ева становится львицей. А Экко надевает свой череп.       Затем Стервятник, Жук, Львица и Череп встают на свои ховерборды, летя навстречу опасности, которая их распаляет.

___

**

      Джинкс и раньше видела допросы, но никогда такие, как этот.       Никогда еще не было столько крови.       В этом просторном и захламлённом складе есть явная центральная точка. Прожекторы заливают ярким светом центр помещения, заглушая полуденное солнце и привлекая всеобщее внимание к одному человеку.       Он связан верёвками, привязан к стулу, а на его лице — мешок.       Свежая темно-красная жидкость стекает с когтистых пальцев.       Руки, которые когда-то были сильными, безвольно повисли вдоль тела, покрытые синяками и ссадинами.       Следы от брызг крови разбросаны по всей комнате, но сосредоточены вокруг избитого мужчины, образуя на цементе жуткий кровавый узор. Следы рассказывают обо всех способах, которыми его избивали.       На десятках допросов, которые она видела, проводимых Силко, он никогда не заходил так далеко. Ему это было не нужно. Он бы сказал: «Угроза насилия — мощное оружие. Ты должна научиться владеть им».       Даже если Джинкс замечала это лишь изредка, он все равно был мастером жестоких угроз. Отсутствие необходимости их выполнять было эффективным стратегическим решением. Итак, если все это сделал Силко, то эта новая цель отчаянно хранит свои секреты.       Её первый вопрос: почему он просто не сдался?       Майло нередко появляется во время допросов. Он часто находит эти сцены забавными, особенно когда жертва сдаётся без боя. Но когда она видит, как он хихикает рядом с Силко, она, как ни старается, не может понять, что тут смешного.       Силко замечает, что она смотрит на него, и отвечает на вопрос, который она не задавала. — Я хочу, чтобы ты попыталась вытянуть из него информацию. Подумай… творчески.       Джинкс думает о том, чему её научил отец. Существует множество методов допроса, но есть только одно правило допроса, применимое ко всем ситуациям:       Никогда не проявляй раскаяния в том, что ты сделал.       Если вы нарушите это правило, цель подумает, что вы колеблетесь. Они подумают, что вы слабы. Силко тоже научил её этому.       Она переводит взгляд на Севику, которая прислонилась к ряду поддонов и закуривает сигарету. Ей скучно. На её одежде пятна крови, но она не обращает на них внимания, как будто это обычное пятно, в обычный вторник от еды из переулка.              Джинкс оглядывает остальных четырёх безымянных головорезов, разбросанных по складу. Они либо пытаются выглядеть крутыми, либо бездумно перебирают пальцами.       Среди них она единственная, кто проявляет хоть какое-то раскаяние.       Её губы дрожат. Руки сжимаются и дрожат, потея в ладонях. Но она и раньше убивала людей. Почему сейчас всё по-другому?       Может быть, это из-за того, как долго мучили этого человека. При взрывах и выстрелах, даже если жертва истекает кровью, смерть наступает довольно быстро. Но Джинкс приходит к выводу, что они пытали этого человека часами, что они пытали бы его днями и неделями, если бы им было нужно.       Она всё равно берёт себя в руки и идёт к цели. Она не собирается показывать слабость.       Один из её любимых методов допроса — вторжение в личное пространство жертвы. Она принимает хищнический вид, который практиковала на протяжении многих лет, и наклоняется вперёд. Её лицо находится всего в нескольких сантиметрах от связанной жертвы, так что первое, что увидит этот мужчина, — это лицо Джинкс, бросающее ему вызов, наблюдающее за ним, как хищник наблюдает за добычей.       Она поднимает мешок и видит, что серый чирианец, под ним, едва дышит, у него чёрные глаза и окровавленные зубы. Когда она узнаёт его лицо, ей становится не по себе, а не ему.       Это… друг Экко? …Скар?       Кусочки начинают складываться в общую картину, но она отказывается верить в итог. Её мысли мелькают так быстро, что каждая из них накладывается на предыдущую и перебивает её, создавая в голове дезориентирующую какофонию.       Если Скар — это Поджигатель, то это означает…       Экко бы так со мной не поступил…       Что они натворили?..       Вот как выглядел Клаггор под…       Их не должно быть здесь. Её призраков. Её трупов. Майло, Клаггора, Вандера. Они не должны лежать на полу рядом с этим несчастным человеком. Но вот они здесь. Кровоточащие. Сломанные. Искажённые улыбки на изуродованных костях.       Она видит, как синяки Скара темнеют до ярко-фиолетового цвета, а из его плеча сочится ещё одна струйка крови, но не может понять, происходит ли это на самом деле или ей кажется.       Погрузившись в свои мысли и отчаянно пытаясь во всём этом разобраться, Джинкс не осознаёт, что по-прежнему смотрит прямо в глаза Скара. Не моргая. Её зрачки дрожат, как у безумца, теряющего фокус, но не отрываются от него. Её выражение лица выглядит почти диким.       Для него она, должно быть, выглядит как дикое животное, замышляющее разорвать его на части.       Но внутри она в ужасе. В ужасе от того, что ничто не имеет смысла. В ужасе от того, что с ней делает ее разум.       Джинкс отворачивается, прежде чем выражение ее лица выдаст смятение.       Силко смотрит на нее, когда она подходит к нему. Издалека он, должно быть, подумал, что ее пристальный взгляд был тактикой допроса. Но затем он видит дрожащие губы и слезящиеся глаза девочки, которую он вырастил как свою. Беспокойство прорывается сквозь холодное поведение, которое он так умело демонстрирует.       Он подходит к ней и поднимает руку, как будто хочет обнять ее, затем быстро решает этого не делать. Его холодный, хриплый голос едва слышен, но все равно приносит некоторое утешение.       — Ты в порядке, дитя?       — Я… Я не знаю.       Она проходит мимо него к двери, готовая уйти. Во второй раз за сегодня Джинкс придётся бороться со своими кошмарами.       Затем вокруг нее дождем рассыпаются осколки стекла.       Окна склада разбиты вдребезги. Зелёные следы света и механический гул заполняют открытое пространство наверху.       Ни капли паники не закрадывается в её душу. Напротив, она чувствует лёгкое головокружение, возбуждение, благодарность. Она собиралась побыть наедине с собой, но это намного лучше, чем плакать в углу.       Последовавший за этим хаос, охвативший склад, звучит для неё как музыка. Враги, которых нужно расстреливать, и взрывы, которые нужно устраивать! Это сладкое, сладкое освобождение. Ей не нужно сходить с ума, если мир сделает это за неё.       Джинкс внезапно осознаёт всю абсурдность происходящего. Она смеется, пока это не начинает звучать истерично. Какое идеальное сопровождение для мелодии криков и выстрелов.       В хаосе она больше не слаба. В хаосе она сильнее, чем когда-либо. Потому что в своей жизни она всегда может положиться на одну вещь — на свою способность разрушать всё вокруг.       Улыбаясь от уха до уха, она хватает своего верного друга Пау-Пау и принимается за работу.