The Prince of Whispers

      Бейлон Таргариен напралял Вхагар сквозь густые облака, нависшие над морем, ее массивные крылья с привычной легкостью рассекали холодный воздух. Он и раньше совершал это путешествие, но никогда в таких ужасных обстоятельствах. Его отец, король Джейхейрис, угасал, его силы таяли с каждым днем. И все же он был здесь, летел в Пентос, а не сидел у постели отца. Эйгон покинул Вестерос, даже был вынужден покинуть его, и теперь Бейлон должен был вернуть сына домой. Его отец хотел видеть Гейль рядом с собой, и он сам хотел, чтобы это произошло больше всего на свете, чего бы это ни стоило.       Перед ним раскинулся Вольный город Пентос, в его куполах и шпилях отражалось вечернее солнце. Его вид наполнил его беспокойством. Его младший сын бросил вызов семье, предпочтя общество Гейль своему долгу перед Железным троном. Принц стиснул зубы, пока Вхагар кружила вокруг города, прежде чем спуститься к частному дому, где жили Эйгон и Гейль.       Его знакомство с домом в Пентосе, который, как оказалось, был бывшей резиденцией Мейгора Жестокого, позволило ему легко определить место жительства его сына. Вид дракона его сына и Пламенной Мечты, расположившихся на территории особняка выдавали с головой. Бейлон увидел развевающиеся на ветру знамена с трехглавым драконом Дома Таргариенов, но цвета были совершенно другими. Вместо красного дракона на знамени был фиолетовый трехглавый дракон.       Вхагар приземлилась с громким стуком, сотрясшим землю. Слуги и стражники поспешили поприветствовать его; на их лицах отразилась смесь благоговения и страха, когда они увидели, как огромная Вхагар приземлилась на дворцовую территорию.       Принц не терял времени даром. Он спрыгнул со своего дракона с легкостью опытного наездника и шагнул вперед, его фиалковые глаза были проницательными и непроницаемыми.       Драконохранители поспешили отвести Вхагар в угол, подальше от разъяренного Адского Пламени, рычащего и щелкающего челюстями на старшую драконицу. Вхагар была ничуть не лучше. Одного взгляда на Каннибала было достаточно, чтобы драконица издала вызывающий рев, поскольку её защитные инстинкты, отточенные столетиями конфликтов, поднялись на дыбы, чтобы защититься от предполагаемой опасности.       — Вхагар, успокойся. — Крикнул Бейлон на высоком валирийском, глядя в большие зеленые глаза огромного дракона. Вхагар выпустила струйку дыма через ноздри, прежде чем успокоиться, но самая крупная драконица в мире не сводила глаз с Адского Пламени, наблюдая за каждым движением каннибала.       Принц перевел взгляд на свирепого дракона своего сына и увидел, что тот свернулся калачиком рядом с Пламенной Мечтой, что было странным поведением для дракона, который, как известно, охотился на себе подобных ради пропитания. Даже среди обычных драконов такое поведение было редкостью. Драконы обычно никогда не проявляли такой привязанности за пределами своих пещер, за исключением Вермитора и Среброкрылой.       — Так много изменилось за столь короткое время. — Пробормотал Бейлон, прежде чем отвернуться от странного зрелища.       Тяжелые дубовые двери особняка распахнулись прежде, чем принц успел ступить на белые мраморные ступени, ведущие к двери. Эйгон стоял на пороге, высокий и подтянутый, его серебристые волосы были распущены по плечам. На нем были прекрасные шелка, по моде Пентоса, совсем не похожие на доспехи из вареной кожи, которые он когда-то носил, живя в Королевской Гавани. Его взгляд был спокойным, но Бейлон заметил, как под ним промелькнуло напряжение и как крепко его сын сжал рукоять своего меча.       Принц поднимался по ступенькам медленными, размеренными движениями, пока не оказался на одном уровне с аметистовыми глазами своего сына.       — Эйгон. — Прошептал Бейлон, гадая, что творится в голове его сына, когда он смотрит ему в глаза.       — Отец. — Юноша коротко поклонился, прежде чем отойти в сторону и пропустить Бейлона.       Воздух между ними сгустился от невысказанных слов. Принц шагнул внутрь, его сапоги зацокали по полированному мраморному полу. Комнату наполнил аромат пряного вина и иностранных благовоний. Гейль стояла рядом, сложив руки на груди, и переводила нежный взгляд с отца на сына. Она всегда была доброй, милой принцессой дома Таргариенов, которая приносила мир туда, где грозил разгореться пожар.       Бейлон предположил, что именно ее присутствие сдерживало гнев его сына, учитывая, что их последняя встреча закончилась для него не очень хорошо.       — Брат, пожалуйста, сядь. Без сомнения, ты устал от долгого путешествия. Здраствуй. — мягко сказала Гейль, прежде чем позвать слуг принести закуски.       Принц неловко опустился на подушку, глядя на сына, который отказывался встретиться с ним взглядом и вместо этого пристально смотрел на ковер, как будто перед его глазами раскрывалась какая-то великая тайна.       «Полагаю, безразличие лучше, чем удар в лицо.» — Бейлон задумался, прежде чем обратить свой взгляд на младшую сестру.       — Как тебе пребывание в Эссосе, сестра? — Спросил принц.       — О, здесь намного лучше, чем я себе представляла. Я увидела оживленные шелковые рынки Пентоса, наклонный особняк принца Пентоса, розовый бассейн Богини лета и много других чудес. — Ответила принцесса с сияющей улыбкой, возбужденно рассказывая о своих любимых событиях со времен добровольного изгнания.       — Я рад это слышать. — сказал Бейлон с нежной улыбкой. — Рассказы о ваших подвигах достигли Вестероса. Не проходит и дня, чтобы менестрели не воспевали ваши доблестные усилия по избавлению мира от дотракийской угрозы.       — Я рада это слышать, брат. — радостно сказал Гейль, но вскоре выражение его лица стало мрачным.       — Мама что-нибудь говорила перед своей кончиной? — Тихо спросила девушка.       — Боюсь, что нет. — Бейлон покачал головой и тихо сказал: — Она мирно скончалась во сне. Ее похороны состоялись на следующий день, и я стоял на страже. Ее прах был захоронен на Драконьем Камне вместе с остальными членами семьи.       — Я… Я понимаю. — Гейль всхлипнула, по ее щекам потекли слезы.       — Смерть матери принесла горе всем нам, особенно нашему отцу. Он попросил вас обоих вернуться домой.       — Домой? Не думаю, что место, где меня едва признает мой собственный отец, можно назвать таковым. — Эйгон заговорил впервые, и его слова были остры, как валирийская сталь.       — Я признаю свои ошибки и прошу у тебя прощения. Но мой отец и твои братья никогда не относились к тебе плохо. Эта вина лежит только на мне. Поэтому я умоляю тебя вернуться и дать мне шанс все исправить. — Искренне сказал Бейлон.       Между ними повисло молчание. Эйгон отвернулся, наливая себе вина.       — Я построил здесь свою жизнь. Хорошую жизнь. У меня нет желания возвращаться и терять все, чего я достиг здесь. — сказал юноша.       Рука Бейлона сжалась в кулак, но он не потерял самообладания.       — Джейхейрис, твой король, твой дедушка, стар, и его здоровье ухудшается с каждым днем. Он хочет провести остаток своих дней рядом со всеми своими детьми и внуками. — Резким голосом произнес Бейлон.       — Все не так просто. Бабушка заставила меня пообещать никогда не возвращаться в Вестерос.       — Моя мать — твоя бабушка умерла. Твоя семья скорбит, а твой дедушка балансирует на грани забвения. Я думаю, что клятвы, данные в порыве гнева, больше не актуальны, Эйгон.       — Я нашел в этом смысл. Я могу что-то сделать, стать кем-то…       — Ты и так особенный. — Огрызнулся Бейлон. — Ты Эйгон Таргариен, сын Бейлона и Алиссы Таргариен, внук Миротворца. Ты — дракон из дома Таргариенов, в твоих жилах течет кровь Древней Валирии.       Принц глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить более мягким голосом.       — Но ты не наемник, чтобы сражаться в мелких конфликтах Вольных городов. Предоставь эссоссцев их судьбе и возвращайся домой. Ты нужен своей семье.       — Я многого добился в Эссосе — богатства, славы и власти. Ты хочешь, чтобы мы отказались от всего этого ради смутных представлений о семье. Какие у меня будут гарантии, что ты не вернешься к своим старым привычкам обвинять меня в вещах, которые находятся вне моего контроля?       Бейлон поморщился при напоминании о первопричине всех проблем — о себе самом. Его склонность обвинять младшего сына в безвременной кончине жены привела ко всему этому. Он сожалел, что из-за его действий сын уехал на другой континент. Но боль от потери жены была невыносима, и если бы Эйгон не был причиной смерти Алиссы, то вина полностью легла бы на его плечи. Он не знал, как сможет жить с этим знанием.       Его взгляд упал на глаза его сына, которые были зеркальным отражением его Алиссы. Когда он снова увидел эти глаза спустя почти год, это разрушило плотину, которую он возвел вокруг своего сердца.       Принц вскочил со своего места и обнял своего младшего сына.       — Мне так жаль, сынок. Я сожалею обо всем. Это непростительный грех, который я совершил, обвиняя тебя в своих ошибках…моём горе… Я… — Бейлон потерял дар речи, охваченный горем.       Он прочистил горло и сумел обрести утраченный голос, в то время как его хватка вокруг Эйгона усилилась.       — Мне было невыносимо смотреть в твои глаза и видеть, как она смотрит на меня в ответ все эти годы. Это была моя собственная слабость, которая не позволяла мне сделать это, и я находил оправдания, чтобы не смотреть правде в глаза. Я сам виноват в своих грехах, но ты не обязан страдать за это.       Бейлон высвободился из объятий и посмотрел прямо в глаза сыну.       — Вестерос — твой дом; ты не должен покидать его из-за меня. Я очень виноват перед тобой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить свою вину. Вы нужны всей нашей семье… вы оба. — Принц серьезно посмотрел на сына, ожидая ответа.       Впервые Эйгон заколебался. По его лицу пробежала тень, когда он осознал всю тяжесть слов отца. Он отвернулся и направился к балкону. Перед ним простиралось море, бескрайнее и свободное. Он всегда знал, что этот момент настанет, что его попросят вернуться в Вестерос. Он предполагал, что это будет приказ его деда, и ожидал, что его отец выполнит его.       Но его предположения оказались неверными. Хотя его отец и был тем, кто искал его, это было не для того, чтобы выполнять приказы короля Джейхейриса. Все эти годы он страстно желал, чтобы его отец говорил с ним честно и обращался к нему искренне. И теперь это желание исполнилось. Юный принц оказался в ситуации, когда не знал, что делать.       С одной стороны, у него были планы создать свое собственное поместье, а с другой, он знал, что Гейль заслуживает лучшего, чем жизнь в палатке или на кишащих блохами землях Ступеней под постоянной угрозой пиратов.       Супруга взял его за руку.       — Эйгон…       Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он снова повернулся к Бейлону, что-то изменилось. Его непокорность не исчезла, но решение было принято.       — Я согласен.       — Хорошо. — Бейлон выдохнул, хотя и не заметил, что задержал дыхание.       — При одном условии. — Эйгон продолжил.       — Оу. — Принцу стало любопытно, чего хочет его сын.       — Отряд Наемников, который я создал, и люди, которые следуют за мной, должны быть доставлены в Вестерос.       Бейлон пристально посмотрел на сына, а затем на сестру. Увидев серьезный взгляд Гейль, он смягчился, хотя и знал, какие осложнения это вызовет дома. В этот момент он благодарил Семерых, которых его сын не приветствовал сталью.       — Это можно устроить. Полагаю, Драконий Камень мог бы принять любого, кто заинтересован в твоих услугах. О скольких людях идет речь?       По взглядам, которыми обменялись Эйгон и Гейль, можно было догадаться, что ответ ему не понравится.

***

      Эйгон Таргариен восседал верхом на своем драконе с черной чешуей, и его фиалковые глаза свирепо взирали на собравшиеся дотракийские орды. Справа от него возвышался Бейлон Таргариен, восседавший на Вхагар, великой драконице, от одного только грохочущего рычания которой собравшихся воинов бросало в дрожь. Гейль сидела верхом на своей драконице с синей чешуей, не сводя глаз с дотракийских коней. Гойан Дроэ потемнел от теней трех драконов, их огромные крылья простирались до горизонта.       Перед ними стояли делегации Пентоса и Браавоса, готовые к переговорам со всеми известными кхалами, населяющими Великое Травяное море. Позади Эйгона лежали руины Гойан Дроэ, живого воплощения безумия борьбы с Домом Дракона. По его приказу на берегах Ройны были воздвигнуты новые драконьи столбы, поскольку у него было больше дотракийских костей для продолжения строительства. Слух о разрушении крупнейшего дотракийского кхалассара уже разнесся по всему миру. Об этой битве слагались песни, и ходили невероятные легенды, приукрашивая правду до такой степени, что даже Эйгон задумался, не участвовал ли он в подобном конфликте.       По некоторым слухам, Ройна высохла под сильным воздействием драконьего огня. Другие утверждали, что Ройны поглотили Гойан Дроэ, чтобы спасти его от драконьего огня. Другие слухи утверждали, что драконы съели весь дотракийский кхаласар целиком. Все больше и больше таких фантастических слухов распространялось по всем уголкам Эссоса. В зависимости от местности, его и Гаэля изображали спасителями или мясниками.       В Андалосе отношение к этому было в значительной степени однозначным. Они считали драконов богами, а всадников — назначенными Семерыми для возмездия дотракийским варварам. На побережье Браавоса реакция была неоднозначной. С одной стороны, они были счастливы избавиться от угрозы дотракийцев; с другой стороны, их беспокоил призрак господства Таргариенов. В Пентосе магистры и принц Пентоса были вне себя от радости из-за того, что дотракийские кхаллы были готовы к переговорам. На данный момент большинство жителей Пентоса поклонялись Эйгону и Гейль, за исключением немногих, кто был обеспокоен их растущей популярностью.       Перед ними стояло собрание великих кхалов, их косы были украшены колокольчиками, а худощавые фигуры излучали вызов. Кхал Торго, известный воин, стоял в первых рядах, его темные глаза горели подозрением, когда он обратился к Эйгону и Бейлону.       — Вы предложили условия. Мы их выслушаем.       — Отныне ни один кхаласар не пересечет Ройну и не приблизится к границам Пентоса. Вы не должны совершать набеги на Андалос и не должны просить Пентос заплатить вашим воинам за защиту. — Эйгон смело назвал условия, и Адское Пламя издал низкое рычание.       — Ты просишь многого взамен на ничто.       — Ты видишь, что происходит, когда два дракона противостоят тебе. Тебе так не терпится узнать, что от тебя останется, когда три дракона обрушат огонь и кровь на головы твоего народа? — Принц усмехнулся, не колеблясь прибегая к угрозам, чтобы получить то, что хотел.       — Вы сохраните свои жизни и своих лошадей. Как я понимаю, ваши жизни и лошади — это нечто большее, чем просто ничто, Кхал Торго. — Сказал Бейлон, свирепо глядя на варвара с самого большого из драконов Таргариенов.       — Ты бы бросил вызов дотракийцам? — Кхал Торго усмехнулся на своем гортанном наречии. — Даже ваши драконы не выдержат натиска всех дотракийских кхаласаров.       — Ваши кхаласары слишком долго жгли, грабили и вырезали людей на своем пути через Эссос. Сегодня это закончится. Андалос и Пентос теперь вне вашей досягаемости. — сказал Эйгон, холодно улыбаясь стоявшим перед ним варварам.       Следующим заговорил Бейлон, его голос был глубоким и непреклонным.       — Вы отведете своих всадников в другое место, или мы сожжем ваши кхаласары дотла.       Собравшиеся дотракийцы рассмеялись. Они участвовали во многих битвах и разбили бесчисленные армии. В чем заключалось еще одно испытание?       Но веселье замерло у них в горле, когда Эйгон поднял руку.       — Дракарис.       Произнеся одно-единственное слово на высоком валирийском, он приказал своему дракону, Адскому Пламени, обрушить поток огня на равнину перед ними. Сухая трава мгновенно вспыхнула, пламя с ревом поглотило землю. Жар захлестнул дотракийцев подобно волне, и они впервые увидели в свете костра отражение своей собственной смертности.       Бейлон не стал ждать. Отдав резкую команду, Вхагар взревела, и сила ее голоса заставила лошадей встать на дыбы, а людей — пошатнуться. Затем она выдохнула огонь, и по земле пронесся путь жгучего разрушения. Дотракийцы отпрянули, их лошади в панике метнулись под ними.       Кхал Торго стиснул зубы, его костяшки пальцев на рукояти аракха побелели, пока он пытался обуздать свою перепуганную лошадь.       — Ты ожидаешь, что мы убежим, как побитые собаки?       Эйгон наклонился вперед, выражение его лица было безжалостным.       — Нет. Я ожидаю, что вы послушаете нас и поймете, насколько глупо бросать нам вызов. Знайте, что вы проиграли, и принимайте предложенные нами условия без дальнейшего неуважения.       Среди собравшихся кхалов пробежал ропот. Дотракийцы уважали силу, и зрелище, представшее перед ними, было неоспоримым. Никакое количество всадников не могло устоять против огня, льющегося с неба. Их тактика, численный перевес, печально известные кавалерийские атаки — все это было бесполезно против мощи драконов. До сих пор они сталкивались только с двумя драконами, а теперь появился третий. Они не могли забыть о возможности появления новых драконов.       — Ваш народ доблестно сражался даже перед лицом сокрушительного поражения. Восхищайтесь мужеством своих павших товарищей, но не поддавайтесь искушению пойти по их стопам. Считайте, что Ройн — это отравленная вода, и покиньте эти земли. Мы больше не будем ссориться. — сказал Эйгон.       Между дотракийскими кхалами последовало краткое обсуждение, после которого они согласились заключить соглашение. Представители Пентоса и Браавоса участвовали в определении границ западного Эссоса, которые отныне были недоступны ордам дотракийцев. Пентосцы пообещали определить свои южные границы, используя драконьи столбы, которые представил Эйгон. Было решено использовать столбы в качестве границы, определяющей все земли Пентоса. Окончательный мирный договор был ратифицирован после нескольких дней напряженных переговоров, которые включали в себя несколько уступок со стороны дотракийцев в отношении торговли по валирийским дорогам. По случаю подписания мирного договора на улицах города прошли торжества, а надвигающаяся опасность набегов дотракийцев осталась в далеком прошлом. Принц Пентоса был так благодарен Эйгону за помощь, что провозгласил его покровителем города Пентос.       На следующей неделе, после традиционных торжеств в Пентосе, начались приготовления к их отправке в Вестерос. Как и обещал его отец, были организованы корабли, чтобы перевезти Драконьи Щиты и всех остальных, кто хотел сопровождать его в Вестерос. Принц Пентоса и Морской Владыка также вызвались помочь, как и обещали, несмотря на то, что ранее согласованное место назначения изменилось.       Итак, ради Гейль и его семьи Эйгон отказался от завоевания Ступеней… на данный момент.       Решение о примирении между враждующими членами Дома Таргариенов и мир, заключенный в результате жестокой кампании принца Эйгона против дотракийцев, положит начало короткому периоду спокойствия. Цитадель называла это время Pax Draconis, и король Джейхейрис в очередной раз доказал, почему его называют Миротворцем. Но те, кто хорошо разбирался в нюансах власти, знали, что ничто не вечно. Когда в тени скрывались огромная власть и амбиции, мир был подобен мимолетному дуновению ветра.