~ Сон зимней ночью ~ Sleep on a winter night ~

Пока я жив, я держу тебя под прицелом выбора нет. Я много раз представлял обведенный мелом мой силуэт. И в каждом встречном лице я ищу напрасно знакомые черты. Пусть для меня самым ценным и опасным окажешься ты. [Би-2] — Задеть за живое

Говорят, старого пса не научить новым трюкам. Отчасти, Леорио мог бы не согласиться — невозможно дожить до пятого десятка лет, не сделав хотя бы минимальной работы над собственными ошибками и Леорио — глупый, добросердечный, немного наивный Леорио уже давно не тот, кем был прежде. [ах, да, забыл представиться. Леорио Паладинайт — это я] Он — тот Леорио, который в восемнадцать лет самонадеянно решил пройти экзамен на Охотника. Он — тот Леорио, который в свои девятнадцать лет сцепился с бандой Пауков, в Йоркшине. Он — тот Леорио, который дал в морду одному из членов легендарного Зодиака. Он — тот Леорио, который был безнадежно влюблен в красивого мальчишку по имени Курапика Курута. И он же — тот Леорио, который понял всю тщетность своих попыток привлечь чужое внимание на протяжении долгих муторных лет. Он — тот Леорио, который отступился, навсегда оставаясь только другом, но никак не любимым человеком. Он — тот Леорио, который в итоге стал помощником Председателя Ассоциации и главой госпиталя при ней же. Он — тот Леорио, у которого в друзьях есть глава семьи профессиональных наемных убийц Он — тот Леорио, который был когда-то влюблен в нынешнего главу клана Ностраде и действующего члена Совета Мафии. Он — тот Леорио, которому сорок девять лет; который седой до самых кончиков своих волос; который ходит, опираясь на трость после старой травмы колена; который теперь решает дело не кулаками, а мозгами; который носит дорогие деловые костюмы, сшитые на заказ, а не купленные в дешевых магазинах, подделки под известные бренды… И все же… … все же он тот самый старый пес, которого не научить новым трюкам и который, порой, подчиняется старым инстинктам, а совсем не гласу разума. Он не знал, как звали пацана. Не знал откуда тот, кто он и сколько ему лет. Знал лишь — выглядит этот мальчишка примерно на восемнадцать и при этом настолько похож на Курапику в юности, что Паладинайт просто не мог пройти мимо, когда увидел его, сидящего посреди зимы на остановке в одной тонкой курточке и легких узких джинсах. На улицах Йоркшина вообще много потерянных душ — этот город выпивает людей до дна, а потом бросает их, сломанных, перекрученных, изуродованных, пустых и несчастных, прямо на бетонную мостовую. То ли хочет разбить окончательно, то ли хочет жадно посмотреть — может быть выкарабкаются? Может быть, устроят напоследок небольшое шоу, а не просто тихо сдохнут в канаве? Скольких таких Леорио видел — не перечесть. И большинству из них уже даже не помочь — они не хотят твоей помощи… [как Курапика когда-то] [Курута никогда не была нужна помощь, ему была нужна только месть] [но это Паладинайт понял уже слишком поздно] … однако в этот раз он, пожалуй, все равно попытается. — Привет. Под ногами и под тростью тихо похрустывает снег, когда Леорио подходит ближе, а потом вовсе садится рядом на скамейку и сует пацану под нос высокий картонный стакан, исходящий густым и сладким запахом крепкого чая. Купил бы кофе, да кто знает, что там с желудком? Вдруг одни дыры, как когда-то у Курапики? — Автобусы после полуночи в этой части города не ходят. Или ты кого-то ждешь? Глупые слова, глупые вопросы, глупый старый Леорио. А мальчишка продолжает сидеть в точности так, как и сидел все те полчаса, что Паладинайт наблюдал за ним из окна круглосуточной кофейни — чуть сгорбившись, спрятав лицо за волосами и глядя куда-то в свои собственные колени. Не беспризорник ведь — кожа чистая, голова мытая, ногти аккуратно и коротко острижены, одежда и обувь не дорогие, но добротные. Алкоголем не пахнет. Логично предположить разбитое сердце, например. [и очень не хочется думать о том, что кого-то из его близких убили] [в Йоркшине, черт побери, постоянно кого-то убивают] — Ладно, не хочешь — не говори. И можешь со мной никуда не идти — я даже не приглашаю, не подумай чего. Но чай хоть возьми, а? Не заставляй старика волноваться. И старик — это снова про тебя, Леорио. [то есть про меня] А он молчит. Через пару долгих минут тишина становится откровенной нелепой, особенно учитывая протянутую к пацану руку, но Леорио может долго так сидеть — часами, а то и неделями — Нен-пользователи способны и на большее. Да что там — он может оторвать его от этой скамейки, перекинуть через плечо и донести до клиники, где ему обеспечат теплую палату, а полиция поищет его родных. Леорио даже может донести его вместе со скамейкой, как бы глупо это не смотрелось… … но меньше всего ему хочется узнать, что парню некуда и не к кому больше идти. — Тут рядом есть крупный госпиталь, принадлежащий ассоциации Охотников. Там вообще не задают лишних вопросов. Могу даже пообещать, что никто не вызовет копов — если ты не хочешь с ними сталкиваться. [зачем они вообще нужны, эти копы, когда есть несколько десятков Хантеров, которых можно попросить о помощи?] [зачем нужны несколько десятков Хантеров, если Паладинайт и сам Охотник?] [да потому что ты бесполезный идиот Леорио — ставший врачом, но так и не научившийся понимать, что именно нужно людям на самом деле] Черт, Леорио ведь сам сказал, что он может не говорить, если не хочет. Глупо теперь пытаться что-то выспрашивать или ожидать ответа. Остается только м`олча поставить стакан с чаем рядом и встать со скамейки чтобы… [… нет, не уйти. Он, пускай совсем седой, но все еще дьявольски упрямый] … чтобы снять свое пальто, стоимостью пару сотен тысяч дзенни и накинуть на мальчишески-хрупкие плечи. Курапика тоже таким когда-то был — легко с девчонкой спутаешь, с любой из сторон. А вырос высоким, жилистым мужчиной с широким разворотом плеч и красиво-хищным лицом, которое ни за что не назовешь женским. — Следующим пунктом программы я притащу сюда какую-нибудь горячую еду. Или начну тебя осматривать прямо, не сходя с этого места — я доктор, знаешь ли. Потому что если от него не пахнет алкоголем, это еще не значит, что у него зрачки не расширены от убойной дозы наркоты в крови. Мало ли из-за чего он в своем ступоре сидит на морозе, даже не реагируя на холод! И хоть бы мурашками покрылся! Секундочку. Использовать Нен по любому поводу, спустя столько лет — более чем привычно, но он всегда старался отключать его на улицах города — чтобы не видеть, как большинство жителей с удовольствием убивает самих себя. Алкоголем, куревом, наркотиками… тысячей и одним самых разных способов. И нет, Леорио не тяжело смотреть на прокуренные легкие, на изношенную печень или на исколотые вены. Ему тяжело смотреть на то, что помощь врача этим людям совершенно не нужна. Но этому мальчишке она не нужна подавно — он полностью, стопроцентно здоров. А еще он Нен-пользователь, как и сам Паладинайт — от того и не мерзнет в двадцатиградусный мороз, сидя под ночным снегопадом. — Вот же ж… кретин я, да? Леорио остается только нервно запустить руку в свои идеально подстриженные седые волосы и хрипло рассмеяться на собственный идиотизм. Однако он по-прежнему не может встать с чертовой скамейки. Почему? Потому что видит в пацане Курапику? Потому что подозревает самое худшее? [потому что однажды уже не смог помочь вот такому вот мальчишке, не смог понять, что именно тому нужно?] [или потому что не смог «п р и н я т ь» то, что тому не требовалась помощь?] — А ты действительно упрямый. И совсем не старик. Я бы сказал, что ты еще очень даже ничего. Как будто призрак рядом заговорил — Леорио чуть не вскочил, опрокидывая несчастный стакан с уже остывающим чаем, но все же смог сдержаться, спасая какое-никакое достоинство. Впрочем, о каком достоинстве речь, если он чуть ли не с шаманским бубном плясал здесь и сейчас вокруг этого мальчишки? — Ох, ты все-таки разговариваешь. А еще двигается и вполне себе неплохо — перехватывает стакан с чаем и поднимает, наконец, свой взгляд, заставляя Паладинайта заткнуться. Потому что этот взгляд тому действительно знаком. Потому что, даже забыв за столько десятков лет чужое лицо, забыть эти глаза — невозможно. [потому что порой, «о н и» возвращаются] [приведения прошлого] [отзвуки старых сожалений и беспомощность неправильно принятых решений] Кажется, Леорио говорил, что не знает, как его зовут. Но на самом деле знает. Не понимает только откуда он взялся и не самому ли Паладинайту сейчас пора вызывать скорую из-за галлюцинаций? Или он просто умер? Неожиданно, резко умер, даже не успев этого осознать… Ведь он сам, своими руками… — … я ведь сам тебя хоронил. Ты умер у меня на руках. После того как его сердце разлетелось вдребезги при виде тех, кого он называл больше чем семьей. При виде мертвых Пауков. — Я помню. Спасибо. Спасибо. Он говорит спасибо, делая первый глоток чая и глядя абсолютно спокойно этими серыми глазами, напоминающими оживший туман, скрывающий его истинные мысли и чувства. Он и тогда сказал Леорио спасибо. Без сердца человеку достаточно всего пары секунд чтобы умереть, и каждую из тех секунд, Паладинайт сжимал его в руках, словно еще надеялся хоть как-то спасти. Спасти преступника, вора, убийцу, чудовище. Спасти Куроро Люцифера — лидера Геней Редан. — Спасибо за то, что не дал умереть в одиночестве. [как хотел бы того Курапика] Друг Леорио жаждал заставить лидера Труппы Фантомов умереть, зная, что его дело никто не продолжит, зная, что все те, кого он считал продолжением самого себя — тоже мертвы. Он действительно убил Куроро Люцифера — по частям, кусочек за кусочком. Сенрицу говорила, что биение сердца этого Паука никогда не сбивается с ритма, что оно всегда ровное и размеренное. В тот день Паладинайт узнал цену этого — ведь когда оно, наконец, дрогнуло, то распалось на острые, хрупкие осколки. [уничтожить Паука оказалось возможно, только убив каждого из его членов] — Ты вернулся, чтобы отомстить? Чтобы убить Курапику? Или меня и всех остальных его друзей? Он даже не чувствовал в себе сил чтобы бояться. Не хотел бежать или защищаться… ничего не хотел — будто апатия навалилась сверху тяжелым белым покровом снега. Киллуа, Гон и Курапика уже достаточно взрослые, достаточно сильные и умные, чтобы суметь защититься даже от всего Геней Редан вместе взятого. Уже не дети и Леорио им уже не нужен. — Так зачем ты здесь? — Ты сам сказал — для мести. Он улыбается — так, как улыбался всегда. И еще много десятков лет назад у Леорио щемило сердце от этой улыбки, — мягкой и вкрадчивой, — как поцелуй перед сном. Убийца, чьи руки по локоть запачканы в крови, не должен так улыбаться. И не должен говорить таким тихим, проникновенным голосом — будто рассказывая сказку на ночь. — Значит, это конец? Отчего-то он улыбнулся. [ведь действительно — достойный конец для такого идиота, как я] В это же время, где-то в кармане пиджака вибрирует сотовый телефон. Наверняка срочный вызов из больницы или важный деловой звонок, но Леорио не берет трубку — в этом уже нет никакого смысла. Во всей его жизни нет никакого смысла с того самого момента, как я понял, что не нужен… не нужен «е м у». Да в общем-то никому не нужна собственная совесть во плоти. — Нет. Чужой ответ выбивает из колеи куда сильнее, чем это сделал бы удар ножа под ребро и невольно вытягивает из меланхоличных, привычных мыслей. Заставляет посмотреть на Люцифера еще раз — посмотреть растерянно на то, как тот отбрасывает в урну пустой стаканчик из-под чая, как трет длинные узкие ладони друг о друга, как дышит на все-таки озябшие пальцы и сильнее натягивает на плечи чужое пальто. — Нет, это не конец, Леорио. Это только начало. Мир словно замирает, когда Куроро встает со скамейки и тут же утопает по щиколотку в высоких пушистых сугробах, которые намело за эту ночь. Пальто Паладинайта такое длинное для этого Паука сейчас, что ложится тяжелыми черными волнами до самой земли, обнимает его со всех сторон и на какое-то мгновение, в искрящемся свете фонарей, отраженном от снега, Леорио вижу то, что мечтал увидеть всегда. [хрупкий, тонкий, обманчиво-беззащитный] [улыбается мне] [смотрит на меня] [… и только на меня] [принимая мою помощь] [потому что я — тот, кто ему действительно нужен] — Я и пальцем не трону ни твоих драгоценных друзей, ни твоего Курапику. Это конечно добавило бы ему желания отомстить, вот только мне кажется, что Курута уже давно живет на автопилоте. Он забыл, каково это — чувствовать. Каково это — когда ты действительно один. Ты ведь все это время ни на миг не позволял ему почувствовать себя одиноким, Л е о р и о. Это все ты — причина того, что Курапика не смог умереть, завершив свою месть. Думаешь, почему он тебе отказал? Потому что глядя в твои глаза, не нашел сил окончить свое пустое и бесполезное существование. Потому что ты заставил этого живого мертвеца существовать дальше и наполнить свою пустоту новым смыслом. Потому что он любит тебя и одновременно ненавидит. Леорио вздрагивает, слыша чужой голос, но, не видя, чтобы губы Куроро двигались. Вздрагивает, понимая, что тот прав. В тот день… нет, «п о с л е» того дня, Курапика снял с себя клановые одежды, снял сережку своей матери и больше никогда их не надевал. В тот день он окончательно перестал быть Курута и стал Ностраде, пытаясь начать новую жизнь с чистого листа, но, не умея ничего кроме как убивать. Ненависть выжгла его дотла. — Это Редан сделал его таким. -Мы были лишь искрой, Леорио. Но костер он развел сам и сам же не смог удержать его в рамках, отчего тот превратился в стихийное бедствие. Это странный, бредовый разговор. [это дурной сон одинокого врача холодной зимней ночью] Леорио еще с давних пор помнил, что у Куроро Люцифера всегда есть аргументы, что он готов спорить до бесконечности — заставляя собеседника принять его точку зрения или искажая ее так, как ему самому будет выгодно. Но также он помнил, что Куроро Люцифер никогда не врет, а его правда — оружие острее любого ножа. — Круг мести трудно разорвать, но я знаю, как это можно сделать, Леорио. Мальчика протягивает вперед руку и смахивает с чужих волос снежинки, приводя идеальную прическу в полный беспорядок. У него теплые, согревшиеся пальцы… а его дыхание пахнет ягодным чаем и сладкое на вкус. Как и Курапика много лет назад, он почти ничего не весит — это не сложно почувствовать, когда Куроро садится на колени Леорио, обвивая мужчину руками за шею. — Я просто заберу у него то, что он захочет, но не сможет вернуть. Сладкоречивый падший ангел. — Я заберу то, что он не сможет вернуть силой. [Т о г о], кого он не сможет вернуть силой. [я чувствую, как он притрагивается не ко мне, но к моей душе — чтобы украсть ее…] [… нет — чтобы уговорить меня самого отдать ее] [и, помилуй меня Господь, но я уже готов ее отдать — за одну эту иллюзию того, что нужен ему]