~ Сон зимней ночью ~ Sleep on a winter night ~

Я всей душой, всем сердцем твою жизнь мечтаю забрать И улыбку навсегда с лица сорвать А, если к стулу твое тело привязать что на это скажешь ты? Не хочешь испытать? [m19] I Wonder IF You’ll Say You’re Sorry [rus cover]

«Я старый солдат, не знающий слов любви» В меру иронично и довольно похоже на шутку, чтобы ответить это Куроро на его признание, сказанное то ли сегодня утром, то ли вчера ночью. Вот только хорошие мысли или острые ответы всегда приходят с запозданием. Конкретно эта появилась ближе к вечеру, когда Леорио, наконец, проснулся и примерно с час тупо пялился в потолок, переваривая все произошедшее в его жизни за последние дни. [анализируя все, что привело его в эту точку времени и пространства] [и в знаменателе оставляя ровно одну общую переменную всех событий] [Куроро Люцифер] Куроро Люцифер. Бывший лидер Геней Рёдан… а может быть и нынешний, ведь неизвестно воскресли ли остальные Пауки. Если их лидер смог, то почему бы и им не шататься сейчас по городу… или расставлять новые ловушки на бывших врагов. Опасная мысль. Где-то рядом с ней лежит понимание, что нужно срочно звонить Гону и Киллуа, а еще бежать спасать Курапику, но… … Киллуа с Гоном наверняка путешествуют где-то по континентам. Найти их столь же сложно, как иголку в стоге сена без магнита и без помощи Нен. И вряд ли действующий глава семьи Золдик вместе с его лучшим другом не знают, как постоять за себя и как избежать ловушек. Но если им позвонить… они точно приедут в Йоркшин — чтобы вляпаться прямиком в паучьи сети, как два десятка лет назад. Что же до Курапики… очень странно предполагать, что зная о возвращении старого врага, глава клана Ностраде с двадцатилетним опытом умерщвления всего, что даже гипотетически могло ему угрожать, вдруг не подумает о возможности возвращения и остальных членов Призрачной Труппы. А ему самому в принципе поздно трепыхаться, ведь он уже с ног до головы в чужой паутине. [очень длинная мысль, Леорио] [и очень витиеватая] [что же ты вчера тогда стоял с полной пустотой в голове?] [особенно, когда Куроро начал стягивать с тебя галстук и расстегивать пуговицы на рубашке?] Черт, ведь действительно не пацан уже. Взрослый мужчина, многажды состоящий в самых разных отношениях и даже привыкший отшивать охотниц за деньгами, польстившихся на Хантера двух звезд, на главу крупного госпиталя и на заместителя Председателя Ассоциации в одном флаконе. Как это вообще назвать — когда ты находишь слова, чтобы пригласить на свидание симпатичную коллегу или даже сделать предложение встречаться парню, который тебе нравится [и получить вежливый отказ]… или когда ты спокойно снимаешь красивого мальчишку в баре или в клубе на ночь, а потом говоришь, что именно тот должен делать… … но при этом стоишь и просто открываешь рот, будто выброшенная на берег рыба, когда тощий невысокий пацан начинает тебя раздевать? [пусть даже имя этого пацана и Куроро Люцифер] [пусть даже от одного упоминания, даже бывшего, даже мертвого нулевого Паука Труппы Фантомов, многие Охотники невольно начинали искать рукоятки ножей или пистолетов] Но, ни о чем подобном всего пятнадцатью часами ранее Леорио не думал. В его голове крутились лишь мысли о том, как он, оказывается, замерз и какой мальчишка горячий под своей весенней курточкой, да под тонкой футболкой… [нужно купить ему хороших теплых вещей] [вот о чем ты подумал тогда, Леорио] … жилистый, почти тощий, с бархатистой кожей и выступающей цепочкой позвонков. … с гладкими шелковыми и тяжелыми прядями слишком отросших волос. … с длинными ловкими пальцами и острыми костяшками. Его хотелось трогать, гладить и целовать. Рядом с ним Леорио снова чувствовал себя гормональным подростком, а не взрослым мужчиной со взрослыми проблемами вроде расстройства половой функции от вечных переработок, от переутомления и недосыпа. На самом деле эта проблема всегда была больше в его голове, что мальчишки и доказывал, расстегивая этими ловкими пальцами ремень его брюк и поглаживая прямо сквозь белье. Всего пары прикосновений хватило, чтобы у Паладинайта встало просто каменно, до боли… … и, ныло по сию пору. Потому что телефон в кармане его пальто завибрировал, Леорио вспомнил о том как совсем недавно он уже пропустил звонок Курапики из-за того что целовался с Куроро Люцифером… а потом сработал ассоциативный ряд, грёбаная цепочка. Нет, даже цепь, напомнившая ему о Курута и о том кого именно он прижимал к себе так, словно собирался никогда не отпускать из свой жизни. [и мысленно прикидывал, как этот «кто-то» в его жизнь впишется…] Не вписывался лишь тот факт, что Куроро Люцифер убил всю семью Курапики, вырезал клан Курута подчистую безо всякой жалости — даже маленьких детей. — Нет. [я не могу] [не имею права] — Оставайся в одной из гостевой комнат, если хочешь. Но мне пора спать. В этот момент он действительно почувствовал себя стариком — отодвигая от себя даже не сопротивляющегося чужому решению мальчишку, отказываясь принимать то, что тот ему предложил. Куроро не настаивал, только смотрел своими темными глазами, в полумраке напоминающими глубокие темные колодцы. [ч т о] там, на дне?] [и есть ли [т а м] вообще дно?] Паладинайту представилось, как он сам стоит на краю, почти проваливаясь, с трудом балансируя и понимая — здесь его практически ничего не держит. И в сон Леорио тоже провалился как в яму, полную темноты и чужого запаха, полную чужого тепла, ставшего таким знакомым буквально за несколько прикосновений, за пару коротких встреч. От мальчишки пахло морозной свежестью, пахло ванилью и выпечкой, не смотря на то, кем Куроро Люцифер являлся. Как он умудрился сохранить этот аромат почти-невинности? Даже от Курапики сейчас в основном пахло дорогим парфюмом, порохом, машинным маслом, кровью и жестокостью… а Куроро пах ванилью. И этот запах Леорио ощущал как наяву до сих пор, хотя наверняка Паук уже давно покинул его дома — исчез привидением, как и недавно, словно был не человеком, духом, нет — сном, приснившимся в зимнюю ночь. Сном с запахом ванили, сном со вкусом горячего сладкого чая. Если вдохнуть поглубже, он почувствует больше оттенков? [потому что себе можно не врать] [потому что он не забудет ни запаха, ни вкуса] Паладинайт переворачивается на спину и, раскинув руки, глубоко вдыхает, надеясь удержать такой сладкий сон… а потом резко садится, озираясь будто разбуженная не ко времени, взъерошенная, седая сова. В доме действительно пахнет свежестью, пополам с выпечкой. — Сумасшедший мальчишка. Ну не Курапика же, не встававший к плите лет, эдак, пятнадцать, пришел в его дом, чтобы похозяйничать? Тогда Курута скрывался от каких-то наемников, еще не имея толком веса в кругах мафии, и пережидал опасное время дома у Леорио, заодно готовя сходящему с ума над дипломом другу завтраки, обеды и ужины. [а потом он ушел, чтобы ни разу больше не появиться здесь] [ровно после того, как один дурак предложил ему встречаться] В гостиной гулял сквозняк — из-за открытой створки окна, а на диване лежали аккуратно сложенные пледы и подушки. На ходу затягивая ремень домашних джинс и натягивая майку, Леорио чуть не споткнулся от этой картины. Стоило ли ему пожалеть о том, что не вставал ни разу за все эти пятнадцать часов даже в туалет и не мог увидеть зрелища Куроро, спящего в коконе из всего этого флисового непотребства, стащенного со всех гостевых комнат? [сумасшедший…] [… мальчишка] [да и я сам хор`ош, правда?] Сложно поймать себя вовремя, чтобы отдернуть руки… Паладинайт приходит в сознание, лишь когда уже держит подушку, глубоко вдыхая чужой запах, отпечатавшийся на чистой ткани. Отчего-то все его мечты, все его фантазии, накопленные за последние годы, воплощаются в реальность в эти дни… вот только мальчишка в них из ангелочка с золотыми локонами, превращается в черноволосого юного дьявола. Если конечно забыть, что Куроро проживает уже вторую свою жизнь. [а забыть очень и очень легко] — Решил больше не сбегать или тебе просто некуда идти? Хорошо, что эту фразу Паладинайт заготовил еще когда услышал тихое звяканье посуды из кухни. Но он произнес его и больше ничего не смог сказать, когда переступил порог — сложно вообще сказать что-то вменяемое, при виде длинных стройных босых ног и едва прикрытой рубашкой, задницы. Между прочим, его, — Леорио, — собственной рубашкой. [бойтесь своих желаний — могут исполниться] — Наверное, воровские привычки трудно изжить. Голос звучит откровенно хрипло и… просто откровенно. Может быть, Леорио все еще спит? Тогда он мог бы пройти прямо сейчас через всю кухню, забыв о ноющем на погоду и на снегопад, колене — чтобы сунуть руки прямо под нижний край рубашки, обхватить своими мозолистыми руками эти потрясающие ягодицы и от души их помять… … а потом посадить чертового мальчишку на стол, стаскивая с него белье и начать заранее праздновать грядущее Рождество. — Воровство — это то, что у меня в крови и вместо крови. Нет, точно не сон — тогда было бы не столь больно падать с небес на грешную землю, при виде этого лица. — Завтрак? Блинчики с джемом и с ванилью, и кофе с молоком — это, увы, все, что я смог приготовить из-за отсутствия продуктов на твоей кухне. Люцифер оборачивается вместе со сковородкой и лопаткой в руках, чтобы снять очередной блинчик и ловко кинуть его на тарелку, где высится небольшая гора из точно таких же. На его лице уже знакомая, спокойная и уверенная в себе улыбка человека, точно знающего свое место в этом мире и счастливого от этого знания. [он ведь никогда не обманывал самого себя] [и всегда честно признавал что родился, жил, умер и снова вернулся к жизни — чудовищем] — Ты так смотришь, словно хочешь съесть самого меня. Ну, или на крайний случай облизать. Стервец переключает тумблер электрической плиты в нулевое положение, убирает посуду в раковину и медленно проворачивается на мысках босых ног, чтобы смотреть на Леорио уже напрямую. На него и на его весьма характерную, ощутимо-видимую мужскую проблему ниже уровня пояса. — Напомню, что я совсем не против. Отказываешься тут только ты. Куроро улыбается, а Леорио сжимает кулаки и представляет себе уже совсем другую картинку — как он с удовольствием отходил бы эту наглую задницу своей тростью. Вот только проблема — не смотря на вспыхнувшую от столь откровенного поддразнивания злость, в паху все стянуло тугим горячим узлом. А ведь и злиться по пустякам, и возбуждаться на подобные вещи он уже тоже давным-давно разучился. [или он хотел так думать?] — Я, черт тебя дери, не железный. Колено простреливает болью от того напряжения, что натягивает жилы и нервы Леорио на свои к`олки. Того и гляди — хватит через край и тогда какая-нибудь струна лопнет, зацепив Люцифера, решившего поиграть на чужом терпении, — до крови. Да, мальчишка силен, пускай он и виртуозно прячет свое Нен, но его не было здесь двадцать лет, он не знает ничего о способностях Паладинайта и сам Леорио пускай старается не пользоваться своим силами в обычной жизни, но он отнюдь не слаб. [больше не слаб] — Леорио… Куроро выдыхает и вдруг перестает улыбаться. — Если я предлагаю — значит, я этого хочу. Или я тебе отвратителен? Настолько спокойный и настолько усталый тон, что мальчишку хочется притянуть к себе, обнять и успокоить. Но куда больше Леорио сейчас хочется думать о том, что Люцифер продолжает играть на его чувствах, в какую-то одному ему ведомую игру. Например, чтобы сделать провокационные фото и отправить их Курапике, приводя Курута в ярость… однако что-то внутри хочет так же и верить этому, оставшемуся в одиночестве, пацану. — Один единственный вопрос. Пока. Или отвечай, или я сейчас соберусь и уйду на работу, а ты что хочешь, то и делай. До Куроро всего четыре шага. Четыре шага по краю того колодца в котором темнота и только демоны в этой темноте живущие знают есть ли там дно. — Где остальные Пауки и что сейчас делают? [давай, соври мне] [дай хоть один повод] [один-единственный повод] Четыре гребаных шага. Он не помнит, как сделал их — просто вот Леорио стоял возле порога, а вот уже возвышается на Куроро, упираясь руками в столешницу по обе стороны стола от мальчишки. И даже окажись за чужой спиной раскаленная плита — он и в нее бы уперся, только б зажать это чудовище в угол, не давая уйти от ответа. [не позволяя отвернуться или отвести взгляд] [боясь пропустить хотя бы каплю возможной лжи] На лице Люцифера снова возникает улыбка. Но та — привычная, как удобная разношенная обувь или пара мягких перчаток в которую ты идеально влезаешь и чувствуешь лишь комфорт. А эта улыбка — нарисованная на бледной гладкости кожи. Куроро обозначает ее парой штрихов, а потом проводит пальцами по краю чужого ремня, по гладкой пряжке… — … просто посмотри на меня и ответь. [и ты получишь еще один кусок меня] [кровоточащий, болезненный кусок] То самое сердце, что всегда втравливало Леорио в неприятности, что до сих пор саднило от боли при одном лишь воспоминании о Курапике, ради которого он вынул его из груди. Он ведь совсем не добрый и пушистый, пускай и свихнулся немного на желании помогать людям. Добрые и пушистые не выживают в запыленных, богом забытых городках в глуши, отличающихся от Метеора лишь тем, что нанесены на карту. Добрые и пушистые не носят с собой выкидной нож и не готовы, чуть что, пустить его в дело. Добрые и пушистые не дружат с наемными убийцами и мафиози. Добрые и пушистые не играют в чертовы политические игры и не принимают как данность то, что Охотники для правительства, — какими бы ценными они ни были и какие бы широкие права не имели, — всего лишь разменные монеты. Просто ради того, кого он любил, Леорио был готов отдать все, что имел — даже жизнь. — Ты действительно уже не тот мальчишка, которого я помню. Но ты все еще сокровище, которое я захотел украсть перед смертью. Куроро поднимает взгляд и Паладинайт ощущает, как уходит земля из-под ног, ощущает, как он срывается вниз, в эту темноту, притягивающую людей испокон веков. [когда смотришь в бездну…] [… бездна может посмотреть на тебя в ответ] [я посмотрел в твои глаза, когда ты умирал…] [… и сам заставил тебя увидеть меня, да?] — Их нет, Леорио — мертвы все, до единого. А я вернулся сюда только благодаря тебе. Не двадцать лет назад, ни десять… всего пару дней, как выбрался из-за Грани. Я вернулся сюда только потому, что хотел увидеть этот твой взгляд еще раз. [потому что пока существует хотя бы одна часть, Паук будет жить]