~ Сон зимней ночью ~ Sleep on a winter night ~

Это только, кажется, будто время течет как патока, будто есть возможность хоть что-то сделать, как-то остановить подступающий апокалипсис. А на самом деле все происходит слишком быстро — так быстро, что человеческий глаз практически не в состоянии уследить за сменяющими друг друга картинками. Цепь Курапики появляется из ниоткуда, разматывается клубком серебристых змей, наполняя воздух тихим звоном. Куроро стоит прямо в дверном проеме, даже не подумав отступить назад, и улыбается, глядя на Курута. Как он и обещал Леорио — он не собирается нападать на Курапику, у него руках даже не появляется его чертова книга. [он снова хочет умереть?] [или…] [… или он хочет, чтобы Леорио умер [за] него?] [а Курапика остался жить с этим грузом до конца своих дней] Мысли проносятся в голове так же стремительно, как и поток времени, захлестнувший Паладинайта. — Курапика! Цепи ударяют в пустое место — завязываются недовольно и зло лязгнувшим узлом, но не находят цель. А Леорио, — пускай с его раздолбанным коленом и не получится уже скакать, как в молодости, — крепко прижимает к себе чуть удивленно смотрящего Куроро Люцифера, под которым беззвучно схлопывается черная воронка портала. — Отойди от него Леорио. Отпусти его и отойди. Несмотря на свою ярость, не смотря на заполнившую его мир алую воду, Курапика еще держит себя в руках и держит свои способности в узде. А способен Курута сейчас на очень и очень многое — Паладинайт сам видел однажды, как его друг превратил комнату, полную людей, в кровавое месиво, в фарш, перетертый меж цепей, давящих и двигающихся с ужасающей силой. [огромная, безжалостная мясорубка] [и мы в самом ее центре] — Нет. Нет — это то, что следовало сказать тебе уже давно, Курапика. — Нет, не отпущу и, нет — не отойду. Голос Леорио лязгнул не хуже цепей вокруг, заставляя Курута стиснуть челюсти. Леорио только сильнее прижал к себе тонкое жилистое тело несносного мальчишки, решившего превратить его в свою пешку. И самое ужасное — Куроро Люциферу это удалось в полной мере. — Хватит, Курапика. Ты действительно уже убил его. Ты убил всю его семью, как и он твою, так оставь его жить в одиночестве и мучиться, черт побери… только прекрати это. Кажется, будто слова Паладинайта бьют под дых, а потом наотмашь отвешивают Курапике пощечину. [предатель] [да как он смеет?] Тихий шепот в голове Курута превращается в низкий гул сотен голосов, принадлежащих давно умершим людям. — Как ты смеешь нас сравнивать? [он убил всех членов моего клана — и взрослых, и детей] [а перед смертью жестоко пытал их] [и никто не помог, никто даже не стал хоронить тела] — Как ты смеешь сравнивать то, что сделал я и то, что сделал он? Пальцы Курапики сжимаются в тяжелые острые кулаки, тихо скрипит металл колец, к которым крепятся цепи. Леорио кажется, что сейчас вся эта искрящаяся и мерцающая кровь, наполняющая радужки его старого друга попросту затечет на белок, превращая Курапику в самое настоящее чудовище. Или просто показывая его настоящий облик? Они ведь давно не обычные люди. Они монстры, если судить человеческими мерками. Убийцы, чьи руки по локоть в крови. И что еще хуже — они убийцы с сертификатами неприкосновенности, официально выдаваемыми правительством. Ассоциация Охотников — красивая картинка, скрывающая неприглядную правду: все они — лишь мясо, тщательно отбираемое для игр на самых высоких уровнях и Леорио, замещающий Главу Ассоциации, Паристона, знает это так хорошо, как никто другой. Наверное, поэтому и относится столь спокойно к тому, что его друг теперь Крестный Отец Мафии, пускающий людей в расход настолько же легко, насколько легко отправляет офисную бумагу в шредер. Он просто знает, понимает и принимает правила игры. Чидл Йоркшир, например, не выдержала этого знания, а Леорио смог. … и, отчасти, наверное, он тоже сломался, как и Курапика. Вот только, в отличие от старого друга, Паладинайт собрал остатки своего внутреннего стержня и выплавил из него новый — чтобы иметь возможность стоять, развернув плечи и выпрямив спину, чтобы быть чудовищем, но и о своей человеческой части не забывать. О той самой части, что кричала ему спасти Куроро точно так же, как тихий внутренний голос нашептывал Курапике избавиться от врага и наказать Леорио за предательство. — Могу, Курапика. Я могу вас сравнивать. Посмотри на себя — ты готов кинуться на меня просто, потому что я с тобой не согласен. Ты и тогда, в прошлом, хотел сделать то же самое, а я испугался, что потеряю тебя и отступился. Но сейчас… нет. Давай, сделай, как Куроро хотел — назови меня предателем и убей. Потом ты будешь страдать, как он это задумал… а может и не будешь. Потому что, будь я тебе дорог — ты бы не кидался обвинениями, а попытался бы разобраться в ситуации. Может быть, ты уже в достаточной степени босс мафии, что бы у тебя не было ни семьи, ни друзей? С каждым словом он все сильнее прижимал к себе мальчишку, готовый телепортировать его на другой конец света, если Курапика действительно кинется на них. А ведь Леорио с Гоном и Киллуа надеялись… они надеялись, что после того убийства он начнет приходить в себя, снова станет тем мальчишкой с солнечной улыбкой, с которым они познакомились во времена экзамена на звание Охотника. Однако чуда не произошло. Год тянулся за годом, а Леорио все больше осознавал — месть это действительно то блюдо, которое подают холодным. Иначе она отравит тебя и не принесет никакого удовлетворения, не даст тебе успокоения. Впрочем, удовлетворение от нее в любом случае невелико. Как чертов оргазм — каждый его испытывал, но никто не может его нормально описать, да и длится это сущие мгновения. Словно адреналиновый наркотик, его нужно колоть раз за разом… пока не подсядешь и не превратишься в конченного свихнувшегося наркомана, убивающего уже не из мести, а ради яркой вспышки в крови. [как Хисока] — Я не ставлю тебе в вину то, чем ты занимаешься, Курапика. Но тебе ведь плевать на то, что о тебе волнуются. Тебе плевать на все, а в особенности — на себя. Ты перестал жить, ты лишь плывешь по течению, тянешь лямку от звонка до звонка. Так нельзя. Месть за клан — не повод для жизни, точно так же как и коллекционирование алых глаз. Я столько раз говорил тебе это спокойно… но теперь я бросаю тебе это в лицо, Курапика. Ты даже не Курута больше, ты Ностраде! Зачем он все это говорит? Как будто до Курапики может дойти. Как будто Леорио не повторял этих слов годами в прошлом. — Пускай Куроро мной манипулировал. Пускай он столкнул нас лбам… но, черт побери — давно пора. Потому что я больше не могу смотреть, как ты себя убиваешь. Ненавидь меня — твою грёбаную совесть, трахайся с кем хочешь, будь Крестным отцом, не будь тем Курапикой Курута, с которым я познакомился столько лет назад, но хотя бы просто живи, мать твою! Не ради кого-то, а ради самого себя! [ублюдок] [чертов ублюдок] [ты позволял ему себя любить, поощрял его, а он…] [он никогда тебя не понимал, Курапика] [нужно показать ему его место] Курапике показалось, что он сейчас задохнется от ненависти, глядя на то, как Леорио прижимает к себе Куроро — это чудовище, сумевшее вернуться даже с того света. Прижимает к себе, защищает собой того, кто в прошлом мог бы убить его просто щелчком пальцев. Но это же Леорио. Тот самый Леорио, которого так легко обмануть. Леорио, который всегда был готов пожертвовать собой ради близких. [и почему теперь Куроро ему ближе, чем ты?] [потому что не дал ему то, чего он хотел?] Ему нечего ответить на слова Паладинайта — хотя бы от того, что каждое из них является правдой, которую Курапика итак знает. Знает, ненавидит сам себя, но продолжает поступать так, как легче, как проще. Зачем добиваться признания в сфере профессиональных Охотников? [если в среде мафии вращаются точно такие же огромные деньги и влияние, но получить их гораздо проще] Зачем работать над собой, зачем пытаться завести постоянные отношения? [если он — живой мертвец] Зачем пытаться изменить свою жизнь? [если он боится и не знает, как будет эту жизнь проживать в одиночестве] В одиночестве… потому что если он подпустит к себе хоть кого-то, то снова переживет немыслимую боль, когда этого человека потеряет. Зачем вообще жить в таком случае? Но и умереть он не может, ведь по заветам его клана это грех, грех из-за которого он никогда не встретится со своими близкими после смерти. Не увидит отца, мать, дедушку, Пайро… Поэтому он абстрагируется, отодвигается от Гона, Киллуа и Леорио, замыкается в себе и пытается пережить эту боль один, чтобы не умножать ее. [умножая в итоге лишь ненависть] [к себе, к Паукам] [… а теперь и к Леорио] — Я не хочу на тебя нападать. Не хочу тебя убивать. И я прекрасно знаю обо всем, что ты говоришь… — … но никто не поймет твою боль. Так? Тогда как на счет меня? Куроро вытекает из рук Паладинайта, словно вода и тот, со всем своим опытом, не может его удержать. [заставляет его вспомнить, как однажды Леорио не смог удержать Курапику] — Я сделал тебе так же больно, как и ты сделал мне, но не тебе говорить о понимании, Паук. Это вы положили всему начало, вы сами виноваты в том, что с вами случилось. Алые глаза Курапики неотрывно смотрят за Люцифером, выступившим вперед, вставшим между Курута и Леорио. Курапика буквально клокочет от распирающей его ярости, пускай внешне и держит себя в узде — лишь стискивает сильнее пальцы в кулаки, глядя на Куроро точно так же, как и тот когда-то смотрел на него — сверху вниз. — Ты вернулся с того света чтобы ткнуть мне в лицо то, каким я стал? Или чтобы действительно отомстить через Леорио? Решил сыграть на его чувствах? Цепи змеями оплетают тонкую мальчишескую еще фигуру Люцифера, стискивают ее, но не до смерти — потому что Леорио смотрит неотрывно, потому что, если эти глаза наполнятся ненавистью, если эти глаза наполнятся отвращением от происходящего, то Курута просто сам не сможет этого перенести. Сломается в последний раз, лишаясь остатков того Курапики, что мечтал стать Охотником, увидеть весь мир и вылечить Пайро. [дай мне повод тебя убить] [дай мне оправдание] — Месть тебе — приятная штука. Но я вернулся с того света не ради этого. Хочешь — воткни мне в сердце свою Цепь Правосудия и заставь поклясться в этом. Леорио не может остановить надвигающийся шторм… но Куроро делает это всего парой фраз, заставляя Курапику замереть. Это как случайно оказаться в эпицентре бури — здесь царит оглушительная тишина, однако стоит сделать один неверный шаг и тебя порвет на части. — Не ради мести? Губы Курута искажаются в усмешке, больше подошедшей бы одному из тех Пауков, которых видел Леорио. Кажется, его звали Фэйтаном. Невысокий, злой до одури и до одури же полный яда — он так и умер с этой самой усмешкой на губах. И Куроро тоже узнает эту усмешку — Леорио не видит этого в чужом лице, он вообще лица Люцифера не видит… но он видит, как напрягаются жилы на шее, как сильнее проступает цепочка позвонков. — Не ради мести. А еще я не собирался подставлять Леорио под твой удар… но без сомнения хотел, чтобы ты ощутил всю меру моего одиночества в эти годы. А еще — чтобы ты понял, кого не просто потерял, но сам оттолкнул. Ведь Леорио — единственный кто мог бы помочь тебе справиться с этими внутренними демонами, нашептывающими на уши что делать. — Я обокрал аукцион, чтобы ты остался в Йоркшине. Я пришел в дом к Леорио, чтобы столкнуться здесь с тобой. Но я не убивал никого и ничьи алые глаза мне не нужны — даже твои. Мне нужно, чтобы ты понял, чего сам себя лишил… и понял — что именно я забираю. [Кого] я забираю. А если здесь и сейчас ты решишь убить меня во второй раз — безо всякой причины, лишь успокаивая свою жажду крови… мы ведь оба понимаем — ты потеряешь не просто Леорио, но и самого себя. — Ты, чертов ублюдок. Цепи стискиваются сильнее, оставляя на бледной коже расползающиеся во все стороны синяки. Это п`атовая ситуация и выхода из не практически нет… и даже двадцать лет назад, окажись Куроро Люцифер тем, в кого влюбился Леорио, Курапика не смог бы просто так от него избавиться. — Я — чертов ублюдок. Более того — я Куроро Люцифер, а это синоним слова ублюдок. Взгляд серых глаз будто забирался внутрь самого Курута, как много лет тому назад. А уж его слова… его слова кислотой плеснули в итак разверстанную рану, полную гноя. Не зря Курапика в прошлый раз заткнул Паука и не дал ему сказать лишнего. Он бы и сейчас его заткнул — влил весь этот яд обратно в чужую глотку и запечатал сверху уже не цепями, но расплавленным оловом. — Как жаль что в прошлый раз ты так легко сдох. Курута нависает над мальчишкой, его идеальное лицо впервые искажается волной ненависти, как когда-то в прошлом — будто хочет разорвать Люцифера в клочки собственными руками и зубами. Но на плечи Куроро ложатся руки Леорио — и ясно как божий день, что Паладинайт готов выдернуть своего мальчишку из ловушки цепей ровно в тот момент, когда у Курапики сдадут последние тормоза. Все решается явлением божества из машины — звонком сотового Курута. Как и Паладинайт, у него всегда выключен звук… всегда, но не на самые важные контакты. Курапика дергается, как от удара тока, ему ощутимо не хочется даже взгляда отрывать от наглого маленького чудовища, стоящего здесь и сейчас как будто он не боится смерти. Ах, да — он и не боится. — Алло. Это лишь одно слова, но в него Курута вложил не просто все свое раздражение, а всю свою ненависть, так что у человека с той стороны как минимум должен был начаться некроз кожи, там, где телефон соприкасался с ней. — Господин Ностраде! На поместье напали, мы не можем эвакуировать госпожу Неон!