~ Сон зимней ночью ~ Sleep on a winter night ~

Люблю этот город, но он молчит по ночам. Безоружен, убит, своих похорон безучастный свидетель, Равнодушный к своим палачам Похоже кто-то решил, что мы наивны как дети. Но как бы не так, и как бы ни был спокоен наш враг Но я вижу как все вокруг, умирая от скуки, Идут, идут к нему прямо в руки. Но как бы ни так, я украду тебя — дай только знак. Надо быстро бежать, пока ты не загнан в тот угол, Где ждет продавец, ждет продавец кукол. [Вельвет] — Продавец кукол

Особняк встречает Курапику запахом смерти — знакомым до последнего грана. [окутавшим его с ног до головы за эти годы] [пропитавшим волосы и въевшимся в кожу] Кровь, боль, смерть — запах Пауков, запах грязно-багровой трясины, в которой они существовали, из которой когда-то выползли на свет божий… и ему пришлось с головой нырнуть в то же болото, откуда выбрались на свет эти чудовища, чтобы суметь избавиться от них. А выкарабкаться обратно он просто не смог. Нахлебался этой крови, смешанной со стоячей, цветущей водой, да и опустился на самое дно — к остальным мертвецам. Ему ли теперь бояться изуродованных и изувеченных тел? Ему ли сожалеть о людях, согласных на все ради денег? Он даже о себе самом не сожалеет. Курапика оглядывается, полагаясь не только на свою ауру, но и на собственные глаза, чтобы не пропустить кого-то из напавших на особняк, решившего прикрыться Ин. Его цепь, невидимая, но все еще материализованная, скользит сейчас меж мертвых тел, меж высоких колонн и дорогих предметов меблировки. Цепь сплетается в паутину и стоит лишь немного ее задеть, как Курута мгновенно среагирует. [главное не думать о том, что он придумал эту технику, по время сражения с одной из членов Призрачной Труппы] [не думать вовсе — ни о паутине, ни о Пауках… ни о Леорио] Чуть поддернув брюки, а затем, медленно опустившись на корточки, Курапика прикасается к одному из самых свежо выглядящих тел. Кровь уже начала сворачиваться и это насторожило его. Ему бы сейчас бежать спасать Неон, но он давно старается думать головой… [… настолько старается, что, порой, потом об этом жалеет] [как сегодня — когда не смог убить Куроро] Холодный. Труп холодный, а значит лежит здесь уже несколько часов. За это время, убийца такого уровня уже должен был зачистить весь особняк. Значит, тот, кто ему звонил — это либо один из охранников, спрятавшийся с Неон в самом укрепленном месте, в сердце дома, либо… — Говорят, глава клана Ностраде не умеет любить. Говорят у него нет ни детей, ни любовницы, ни друзей, и даже жену он лишь использует ради своей выгоды. Что же, слухи правдивы. Чужой голос, — не понять мужской он или женский, — отражается от стен, стекает по лестнице вместе с кровью, впитывается в дорогой ковер, затекает меж досок паркета и с головы до ног окатывает Курапику своими незнакомыми, мягко-вкрадчивыми, опасными интонациями. Но самого владельца голоса в обозримой близости нет. Курапика с тихим звоном выпускает на свободу Цепь Лозоходства, оборачивает ее в обертоны этого голоса и тяжелый шар из материализованного металла начинает покачиваться — пока уверенно не указывает вперед. Вперед и вверх. Туда, куда всего десятком минут позднее будут бежать Леорио с Куроро. — Молчание — знак согласия. Хотя ты, конечно, прибыл сюда раньше, чем я рассчитывал, но спасать свою драгоценную жену, смотрю, не торопишься. — А мне есть кого спасать? Он не сомневается, что его услышат. Его уже услышали — в тот самый момент, когда он только появился в доме, посреди бойни, в которую превратился холл. [стоило ли взять с собой Леорио?] [стоило ли попросить о помощи…?] Шепот в голове дробится, множится, звуча все громче и громче, раздирая Курапику на части, и лишь собственная воля позволяет ему отстраниться от таких знакомых интонаций. Дедушка, отец… голоса всех членов клана звучат по очереди и вместе, многоголосым хором, который чуть утих после смерти Пауков… и начал звучать вновь, — громче, яростнее, — когда Курапика узнал о воскрешении Куроро Люцифера. Почему этот ублюдок смог вернуться с того света, а близкие Курапики — нет? Это не честно. [не честно] [мы тоже хотели жить] — Так значит, ты все же хочешь спасти эту девчонку? В святилище, возведенном Курапикой, нет никого кроме Неон. Она сидит у алтаря, притянув ноги к груди, и с беззвучными всхлипами раскачивается из стороны в сторону, а со всех сторон ее окружают те самые алые глаза, которые она любила, и которые Курапика запрещал ей трогать. Их десятки, нет… их сотни — немного больше чем Пауки забрали в ту ночь у клана. Курапика собрал все, что смог найти, все, существующие в мире пары. Все, кроме одной. — Маленькая избалованная девчонка. Что ее отец, что ты, — ее муж, — вы оба потакаете этой дряни в ее потрясающем хобби. Коллекционирование частей тел — нужно еще поискать что-то настолько же отвратительное. Однако в чужом голосе нет отвращения — там лишь ирония и насмешка. Незваный гость здесь — в святилище. Впрочем, как и Курапика, он находится вне очерченного свечами круга, посреди которого скорчилась Неон. Они не видят, но знают о местонахождении друг друга. — Есть и более отвратительные вещи. Но прежде чем тебя понесет дальше, я хотел бы узнать к кому конкретно твои претензии — ко мне, или к моей жене? Цепи Курапики ползут по земле, не издавая и звука, когда ему это надо. Ползут, чтобы захлопнуть ублюдка в ловушку, спеленать в плотный кокон… но захлестываются на пустоте там, где еще несколько секунд назад Курута щупами своей ауры ощущал тепло человеческого тела. — Хорошая попытка. Цокот каблуков, как и звук чужого голоса, раздается теперь чуть со стороны и из темноты в центр зала медленно выходит красивая женщина, одетая в короткое, шелково-жемчужное платье. У нее длинные мягкие волосы, идеальная кожа, тонкие руки. Она могла блистать на обложках журналов мод или экране телевизора, могла позировать для художников в роли Мадонны, могла быть идеалом для подражания, могла очаровывать и мужчин, и женщин… но у Неон один лишь ее вид вырвал тихий, сдавленный всхлип. — За что? Я буду хорошей девочкой! Не надо! Ностраде вцепилась в собственные волосы с такой силой, что капли из драгоценных камней, которыми она обычно украшала длинные пряди, дождем посыпались на плиты пола. — Я очень, очень и очень тобой недовольна — поэтому тебе надо показать, как сильно ты меня любишь. Давай, ты знаешь, что надо делать, Неон. Вторая за сегодняшний день комедия абсурда. Даже перед преступниками, перед теми, кто мог нанести ей серьезный вред, Неон всегда вела себя словно избалованный бесстрашный ребенок, которым она, по сути, и являлась, остановившись в своей развитии лет в шестнадцать. И сейчас, дочь Лайта Ностраде должна была топать ногами, вопить во все горло и кричать на незнакомку, чтобы та не смела даже пальцем ее тронуть. А вместо этого… — Что ты с ней сделала? Чувство вины — то самое гребаное чувство вины, которое Курута пытался похоронить в себе столько лет, и это ему даже почти удалось… Почти. Но каждый раз, когда Неон начинала плакать, — не напоказ, не цацек ради, — а вот так же горько, вспоминая отца, у него просто опускались руки. Эта дрянь промыла Неон мозги? [было бы там что промывать] Неужели хочет заставить этого ребенка напасть на Курапику? Или ждет, что Курапика не сможет ее убить, чтобы прикрыться девчонкой? [и не такую ли тактику они с Леорио сегодня приписывали Куроро Люциферу?] [вот и сбылось] — Я не делала с ней ровным счетом ничего. Это все она сама. Правда, Неон? Такие красивые губы раскрываются в очаровательной и очаровывающей усмешке, способной пленить любое сердце. Но даже у Куроро Люцифера эта улыбка выглядела более… человечно. Не как красивый рисунок поверх безжизненного манекена. — Да, мамочка… Глаза Неон погасли, становясь похожи на тусклые цветные стеклышки, за которыми не теплилось и капли собственной воли. Ностраде медленнее встала, покачиваясь из стороны в сторону, будто марионетка на ниточках у кукольника. [подождите] [м а м о ч к а?] — Мать Неон давно мертва. Он хотел бы сказать, что эта тварь запудрила девчонке мозги, но осекся, присматриваясь внимательнее. Курапика слышал о том, что жена Лайта Ностраде была женщиной почти не реальной красоты, что за ней ухаживали многие боссы мафии, и именно это дало ее мужу возможность хоть для какого-то старта, ведь тогда его дочь была еще слишком мала. Отчего и как она умерла, не знал никто. Знали лишь, что после этого у младшей Ностраде проявился ее дар, позволяя Лайту упрочнить завоеванные позиции, а так же продолжить взбираться вверх по иерархической лестнице. — Все верно. Столько осталось за кадром… Женщина сделала еще несколько шагов вперед и снова растворилась в воздухе, стоило Курута лишь попытаться поймать ее в звенья цепей. То, что сработало даже с Куроро, было совершенно бесполезно против этой твари. А потом уже самому Курапике пришлось рывком уходить в сторону, когда незваная гостья появилась на границе света и темноты, резко выбрасывая руку вперед, чтобы поймать Курапику. Длинные ногти-стилеты, щелкнули как лезвия, удлиняясь… но загребли лишь пустоту. Поймать охотника ранга двух звезд тоже нелегко. — Шустрый мальчик. Я слышала ведь что ты под стать Неон — совсем мальчишка. Хорошенький… нет, даже красивый. По тебе многие Крестные Отцы текут слюной, что уж говорить об этом пушечном мясе у тебя под ногами. Так может, покажешься? За кого моя глупенькая дочь вышла замуж? — Иди к черту. Следующие несколько атак точно так же ушли «в молоко». «Мать» Неон явно умела телепортироваться, на манер Леорио и делала это с виртуозным мастерством, заставляя Курапику покрываться мурашками. Они ведь двигались с такой скоростью, с какой их не отследил бы даже глаз обычного Нен-пользователя… а она все ускорялась и ускорялась, заставляя Курута ощущать себя мальчишкой-новобранцем, которого гоняют по плацу развлечения ради. Его спасал лишь опыт, да то, что он закрылся сильным Ин, прячась в густой темноте, вне светового круга. И в один момент все прекратилось. В тот момент, когда что-то разбилось посреди зала. Одна из колб с алыми глазами лежала на полу, расколотая вдребезги. Консервирующий состав вытек, сами же глазные яблоки, разве что чудом не лопнули. — Неон! Но девчонка не среагировала. Она просто подняла с пола один из крупных осколков и резанула себя по запястью, щедро пуская кровь, а заодно рассекая собственное сухожилие, отчего кисть тут же безвольно повисла. И лишь после этого, в глаза Ностраде вернулось хоть какое-то подобие разума. — Я лишь хотела, чтобы мамочка меня любила. Чтобы она не уходила больше никуда. Из глаз девушки снова покатились слезы. — О, мама тебя любит. Но это ведь все твоя вина, малышка, а значит, тебе и расплачиваться. Этот голос словно чужие пальцы, подцепил Неон за подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза незнакомке. Курапика мог поклясться, что это не мать Неон — было в ней что-то… лживое насквозь. Но даже его аура, помноженная на силу алых глаз, не позволяла подобраться ближе. Слишком непредсказуемый, слишком сложный противник. С такими нужно сражаться, лишь как следует изучив, однако столкнуться с чем-то… с [кем-то] подобным в собственном доме, Курута никак не ожидал. — Грех гордыни, да? Она буквально прочла его мысли. [хотя, может быть и прочла] — Ты столько времени провел, потакая ее капризам, собирая для нее эти глаза, как и самые разные части чужих тел… а теперь ты сам — жертва. Кусок мяса на прилавке. Тебя не спасут ни деньги, ни власть. И никто не придет, чтобы помочь, ведь удел таких как ты — одиночество. — Слишком много болтаешь. Как придурок в третьесортном фильме. Курапика до боли сжал зубы… резко выталкивая ауру наружу и одновременно с этим оборачивая Неон одной цепью поперек талии, а второй — вокруг запястья, чтобы перекрыть кровотечение. Тонкое тело девушки буквально влетело к нему в руки. Куда еще он мог ее деть, если эта тварь свободно перемещалась по залу? Не отбросить же в стену, рискуя переломать тонкие косточки — все, до единой. Как он сам недавно сказал Леорио? «Позавчера появляется Куроро, а вчера у меня из-под носа утаскивают то, ради чего я найду вора хоть на другом конце земли» Что же, похоже тот самый вор нашел его. — Я разговариваю достаточно, чтобы потешить свое самолюбие. Кот тоже играет с мышью, перед тем как ее съесть. Но, раз уж ты так торопишь события… шах. Облик матери Неон дрогнул, заклубился жемчужно-алой дымкой… сама же Неон вдруг забилась и закричала в руках у Курапики, когда вся кровь из ее тела устремилась наружу через порезы, хлынула через вскрытое запястье и потянулась к этому туману, замыкаясь кругом вокруг алтаря по центру святилища. Курута чудом успел активировать Святую Цепь, залечивая все повреждения на теле Ностраде до того как та умерла бы, выпитая досуха. Крик прервался на судорожном всхлипе, девчонка обмякла, теряя сознание. — Шах и мат. Круг из крови замерцал, превращаясь в тонкую стену, напоминающую стеклянную, соединяя меж собой пол с потолком, полностью отсекая дым от зала. Колбы с глазами Курута поднялись в воздух, начиная мелко вибрировать, их сосуды покрывались трещинами, лопались, а сами глаза оставались мерцать в пространстве драгоценными камнями. И вместе с этим начало нарастать напряжение — бешеное, сумасшедшее давление, какое Курапика испытывал когда-либо разве что в присутствии Председателя Нетеро. Складывалось впечатление, что все здесь вот-вот взорвется и вряд ли они успеют убеждать… вряд или они смогут спастись под таким мощным Нен, давящим со всех сторон, словно беспощадный пресс, даже прикрывшись аурой. — Курапика! Именно этот момент, — не раньше и не позже, — выбрал Леорио, появляясь во вспышке темноты своего портала. Паладинайт тут же начал оглядываться в поисках друга, стискивая в руках трость и явно не собираясь церемониться с любыми противниками. И, если честно, ему явно было плевать на то, что даже воздух здесь сейчас гудел от напряжения, от чужой силы, разлитой по залу. [Леорио] [пришел] [все-таки пришел] Сердце Курута дрогнуло, забилось сильнее… а потом замерло, начиная кровоточить, когда из темного зева за спиной Паладинайта появилась тонкая и непривычно-хрупкая фигура Куроро Люцифера. — Курапика? Голос существа, чуть не убившего Неон, прозвучал эхом словам Леорио, снова не напоминая ни мужской и ни женский. Но сейчас в нем звучала откровенная растерянность. В один миг давление, только что набиравшее мощь… пропало. — Курапика… это ты?