~ Сон зимней ночью ~ Sleep on a winter night ~

Весна уронит лето в осень Зимним ветром закричит в ночи

Разбудит (кто-то смелый проникает в меня) Жестоко (кто-то видоизменяет меня) Рассветом утро тянет полдень И глотает скользкие лучи

Под вечер (кто-то просто отключает меня) С востока (кто-то, доверяя, проверяет меня) [Слот] — Нет

— Кстати, ты ведь понимаешь что мы сейчас отнюдь не в реальности? Неожиданный переход с темы на тему, прозвучавший, когда они выходят, наконец, к крайним домам поселения, заставляет Леорио споткнуться. — Я обошел весь этот лес вдоль и поперек, поэтому почти досконально знаю, как он выглядит. От того здесь так много пространства чтобы разгуляться сейчас, но ты бы не смог выйти в места которые мне увидеть не довелось. И, боюсь, именно это сбивает тебя с толку. Мы не в реальности, мы в моей голове, Леорио. А боль в колене… ты сам себе ее выдумываешь. [помнишь, какой она должна быть и тащишь за собой из реальности] — Какого дьявола ты говоришь мне это только сейчас? Леорио щурится, глядя поверх очков на остановившегося Куроро. На Куроро, который, кажется, совсем не хотел идти вперед. — Мне нужно было время, чтобы успеть с тобой поговорить. Время, которое Курапика мне просто не даст. Люцифер разжимает руки откровенно н`ехотя, делая шаг в сторону и окидывая ровные уютные улочки странным, нечитаемым взглядом. Поселение было не так чтобы сильно большим — домов на сто от силы. Причем люди здесь жили так, словно в любой момент могли сорваться куда угодно — минимум вещей, все переносное, складное, разъемное, пускай сами домики выглядят довольно нарядными и основательными. В этом месте Курапика провел все детство — самые счастливые годы своей жизни, пускай в то время он об этом и не догадывался. Хотел бы он выбраться во внешний мир, зная неприглядную правду? — Что здесь происходит. Где… все? Легок на помине, Курапика выступает из-за одного из домов, кутаясь в слишком большую для него рубашку и выглядя откровенно больным. — Я слышу звуки, слышу голоса, чую запахи, но тут никого нет! Это не похоже на ту истерику, в которую Курута обычно впадал и не похоже на те кровавые претензии, что он предъявлял Куроро Люциферу в каждую из их встреч. Больше всего это сейчас напоминает детскую растерянность, от которой у Леорио продолжает щемить в сердце. — Я не заходил в это время в деревню, только разведывал обстановку вокруг. Поэтому ты можешь видеть, слышать и чувствовать лишь то, что видел, слышал и чувствовал я сам. Как ни странно, голос Куроро не звучит сейчас издевательски. А ведь мог бы — после всего, что Курапика сделал ему. — Так это… Плечи Курута опускаются, а руки разжимаются. Он похож на куклу, у которой закончился завод. — Это всего лишь прошлое, Курапика. И тебе стоит немного прийти в себя, чтобы увиденное тебя не уничтожило. Забота? Это — забота? О своем враге? Леорио не может поверить своим ушам, как, впрочем, и Курута. Последнему намного сложнее — с него буквально ободрали последние годы жизни, — как кожу сняли, — оставляя болезненно раскрытым и потерянным. Он даже к Паладинайту сейчас не подходил — от того, что рядом с тем стоял Куроро Люцифер, человек, умеющий жалить даже сквозь толстую шкуру, сквозь все слои твоей защиты, как бы ты не закрывался. А еще… … еще он не подходил к Леорио, потому что тот выглядел слишком… … счастливым? … спокойным? … завершенным? [рядом с Куроро Люцифером — преступником, вором, убийцей, врагом] Сейчас Курапика мог, наконец, оценить все, что он делал сам и что делал Куроро, как они себя вели. Честно? Он и сам бы выбрал этого ублюдка, вместо капризного стервозного мальчишки, умеющего только брать у других, не давая ничего взамен. Впрочем… мальчишки ли? Пускай немного, но он повзрослел, даже под гнетом той чудовищной силы, державшей его на поводке долгие годы. Просто ему не хочется вспоминать. Просто ему страшно лезть в эту грязь, отделяя себя-настоящего от себя-одержимого. … одержимого. Курапика закрывает глаза и прячет лицо в ладонях, но он не плачет, нет. Он сжимает виски, стискивает до боли, он трет глаза, запускает пальцы в волосы, чтобы больно потянуть за пряди. — Мне годами казалось, что я схожу с ума. Меня преследовали эти голоса — голоса давным-давно умерших людей. Могли ли друзья или врачи спасти его от такого? Да они даже не догадывались. Предполагали, что он сходит с ума, но не догадывались отчего. — Ты… ты хочешь сказать мне, что все это время, я жил в Аду, созданном моими же близкими? — Ты уже сам сказал это за меня. Куроро смотрит в сторону главной площади, словно видит что-то недоступное им. Не хочет смотреть на Курапику — Паладинайт легко догадывается об этом. Но ему сейчас легко это понять лишь потому, что он видел больше других и чувствует мальчишку как самого себя. Мальчишку, являющегося Куроро Люцифером. — То, что я хочу тебе сказать — не злись на Леорио и не обвиняй его. Он тебя не предавал и не променял тебя на меня. Ты все еще его друг. Звучит невероятно из уст Паука, однако они ведь не так хорошо его знают как другие члены Геней Редан, чтобы судить на какие слова Куроро способен, а какие звучали бы странно для него. — Я не… — Те твари, что внутри тебя и которыми ты до сих пор одержим, обязательно попытаются заставить тебя напасть на него. Им плевать на истину — они лишь хотят утолить свой голод, чтобы жить дальше. Сожрать тебя они не могут — сдохнут вместе с тобой. И единственный кто может держать их в узде — ты сам. Поэтому помни о моих словах. Ответить Курапика не успевает. Куроро делает еще один шаг в сторону… и мимо него пробегает невысокий темноволосый мальчишка в красно-золотых одеждах клана. — Начинается. Он смотрит так, будто видит впервые… смотрит больными глазами, не стирая с лица легкой привычной улыбочки, отчего выглядит сходящим с ума. — Пайро. Вот этого мальчишку Курапика не может не узнать. Да и Леорио помнит именно это личико — точь-в-точь как у куклы, созданной Омокаге. Точнее, это кукла Омокаге точь-в-точь копирует вон того мальчишку, спешащего к одному из самых больших домов в центре поселения. — Ты говорил, что не заходил внутрь. Или…? [… или сейчас здесь воцарится смерть?] Леорио действительно забывает о своей боли, делая шаг вперед. Ему чисто инстинктивно хочется поймать пацана, а потом бежать с ним, куда глаза глядят. Хоть немного изменить чертово будущее, сломавшее Курапике жизнь. — Нет. Сейчас это «м о и» воспоминания. Повзрослевшая версия Пайро появляется с того края деревни откуда прибежал пацан и, на краткий миг, поселение наполняется образами работающих, разговаривающих людей, стоящих вдоль улицы. — Меня позвали к Старейшине за час до захода солнца в тот самый день, когда Курапика покинул поселение. И я, если честно, был настолько растерян, что совсем не заметил… Молодой мужчина проходит мимо Леорио, Куроро и Курапики, к одному из образов жителей деревни, всматриваясь в него поверх своих ярких дымчатых очков. [которые он смял к чертовой матери в реальности] — … совсем не заметил этих взглядов. Теперь и Леорио может их увидеть. Острые, колкие взгляды. Внимательные. Курапика же отводит глаза. Сам он, в отличие от Пайро, часто замечал, как на его друга смотрели… вот так. Но с возрастом воспоминания об этом стерлись, как и многое неприятное, превращая прошлое в пасторальную идеализированную картинку, за которую он цеплялся, как за спасательный круг. Тогда, — в детстве, — Курапика списывал эти взгляды на болезнь друга. И это был еще один повод найти для него врача — чтобы Пайро выздоровел, чтобы окружающие не считали его обузой для деревни. Наивный. Каким же он был наивным. — Мы оба тогда были наивными. Этот, — взрослый, — Пайро будто прочел его мысли. — А еще мы думали, что наш обман сойдет нам с рук. Пойдемте. Пайро-мальчишка уже стоял, переминаясь с ноги на ногу, перед большой красивой дверью, ведущей в дом Старейшин, куда его вот-вот должны были впустить. — Курапика родился внуком главы Совета. Естественно тот сделал все, чтобы глупый ребенок и он же — будущий наследник, не отправился во внешний мир, не пройдя посвящения, где легко мог, как пострадать сам, так и выдать местонахождение клана посторонним. Поэтому Старейшина нанял тех придурков, которые должны были заставить Курапику сорваться. Помнишь? От этого вопроса Курапика вздрагивает. Ему казалось, что этот Пайро сейчас специально игнорировал его… — Помню. … однако что если тот и сам не знает, как обращаться к другу, которого не видел, целую небольшую вечность? Посвящение… Курапика действительно помнил все, как будто это случилось вчера — то, как он упрашивал деда отпустить его во внешний мир, то, как старик не соглашался и то, как Курапике пришлось прибегнуть к законам племени, к тому самому посвящению, в котором дед не имел права ему отказать. Взбешенный своеволием внука, мужчина поставил жесткое условие — если мальчишка не сможет скрыть алого цвета глаз, то останется в деревне до совершеннолетия без права покидать ее пределы. А чтобы Курапика не смог скрыть своего проигрыша, ему полагалось закапать в глаза особый состав, не позволяющий погасить пылающий алый цвет целые сутки, если тот будет зажжен. — Но мы всех обманули, когда я подменил баночки с глазными каплями и Курапика смог погасить свою злость до возвращения в деревню. А Старейшине не оставалось ничего другого кроме как сдержать свое обещание. Он был уже взрослым, он прошел свое посвящение и не имел права нарушить заключенной сделки… хотя он, конечно же, всегда мог схитрить, подводя к нужному результату, что и сделал, пытаясь сорвать испытание. Слова этого взрослого Пайро завершили воспоминание Курапики. — Не мог… нарушить сделки? Леорио невольно цепляется за странное объяснение. — С чего это взрослые не могут нарушить данное ребенку обещание? — С того, что этот взрослый — алоглазый дьявол. И когда Пайро говорил о посвящении, он имел в виду полное, взрослое посвящение, очень специфическое, помогающее силам раскрыться в нужную сторону, и одновременно налагающее определенные ограничения. Это как Нен-условие, позволяющее высвободить истинную силу того, кто родился с алым и дьявольскими глазами. Куроро одновременно говорит и продолжает идти рядом, но в этот раз не помогает Леорио, уже преодолевшему собственную воображаемую боль. Хотя тому, отчасти, до сих пор не верится что от нее оказалось так просто избавиться. — Алоглазый дьявол, прошедший посвящение, не может нарушить заключенной сделки — даже если она заключена всего лишь на словах или с маленьким ребенком. Если он это сделает — может произойти все что угодно. От потери сил, до смерти. — И, скрипя зубами, Старейшине пришлось отпустить Курапику, ведь тот, пускай схитрил, но все же выполнил условие — вернулся в деревню с нормальным цветом глаз. Они подошли к дому ровно в тот момент, когда за маленьким Пайро закрылась дверь. Но, взрослого Пайро это ни капли не смутило. Однако он все равно должен был договорить, дообъяснить, прежде чем остальные увидят случившееся. — Курапика уехал на следующий же день после испытания. И в этот же день к деревне пришли те парни, которых нанял Старейшина — решили хоть так, но отомстить напугавшему их до мокрых штанов пацану — сдав его дедушке. — Он был в ярости… да? Отчасти Курапика понимал, что дед действительно должен был злиться от души. Но так же он и понимал, что будь это простая злость — Пайро не нужно было бы ее ему показывать. И та часть, которая это понимала — замирала от ледяного предчувствия чего-то по-настоящему ужасного, чего он никогда не хотел бы знать о своих родичах. — Он был в безумной ярости. Его, — старого и опытного алоглазого дьявола, — провели дети. Но Курапика был любимым внуком, будущим наследником. А я… Пайро поправил очки кончиками пальцев, пряча за ними свои сияющие радужки. Они как будто никогда не гасли, в отличие от глаз Курапики, вспыхивающих только под давлением сильных эмоций. — … я был всего лишь полукровкой. Более того — я был полукровкой с опасной, нестабильной кровью и то, что я пошел против законов племени… Я просто сам подписал себе приговор. С этими словами Пайро, не оборачиваясь, сделал шаг назад — и прошел прямо сквозь дверь, внутрь дома.