~ Сон зимней ночью ~ Sleep on a winter night ~

Ночи час не долог, Неба тлеет полог. Свет костра ждет утра.

Город жаждет казни, Смерть моя здесь — праздник. [Ночь пяти стихий] — 5 стихий

«Я просто сам подписал себе приговор» — Ты понимаешь, что вы с Курапикой натворили? Он — единственный сын моей дочери! Мой единственный кровный наследник! За все годы, которые Курапика прожил с родными, он ни разу не видел горящих глаз своего деда. Даже когда тот злился, он мог шипеть змеей, мог рокотать как горный обвал или зло стучать кулаком по столу, пугая внука, но он никогда не выходил из себя окончательно. Отчасти, это являлось демонстрацией силы его воли, демонстрацией его положения, как Старейшины — идеального во всех начинаниях, каким он желал видеть и самого Курапику. — … а теперь, из-за какого-то полукровки, который даже не должен был появляться на свет, наш клан рискует лишиться императорского наследия и шанса снова занять подобающее ему место в мире! В этот раз, дед не сдерживался. Его глаза… они не горели, нет — они полыхали углями, как огни самого ада. Они полыхали так, что нерешительно скользнувший следом за Пайро, Курапика, чуть не шарахнулся назад, только бы не лицезреть этого ужасного зрелища. Именно так его глаза выглядят со стороны, когда он сходит с ума и впадает в неистовую ярость? Удивительно, что Гон, Киллуа и Леорио не убежали от него еще в первый раз, когда увидели этот кошмар. — О чем вы говорите? Всегда тихий и зажатый, сейчас Пайро и вовсе непонятно каким чудом смог выдавить из себя эти жалкие слова. И Курапика был с ним совершенно согласен — он тоже не понимал о чем речь, что за императорское наследие? — О том, что если бы тебя не было — моему внуку было бы незачем мне врать и, тем более, ему было бы незачем рисковать, отправляясь во внешний мир. Племя? О, племя всегда можно возродить, пока жив прямой потомок Императора, а если он погибнет — нам будет незачем существовать. Леорио, вошедший следом за другом, замер, слыша такие жесткие и отвратительные слова от человека, которого Курапика безо всякого сомнения, любил. Сейчас же, на лице Курапики замерла болезненная гримаса, словно кто-то резал его наживую. Он смотрел на седого невысокого мужчину, — метавшегося от стены к стене, меж других старейшин, хранящих брезгливое молчание и напоминающего загнанное в угол чудовище, — и не узнавал его — Я был горд! Я был так горд, что он смог пройти испытание в таком юном возрасте, что он смог сдержаться, даже не смотря на мою попытку схитрить! Это значило, что он мог спокойно отправляться во внешний мир — набираться опыта и знаний. А он… вы меня обманули! И теперь его могут убить! Если он только попадется на глаза кому-то из Ассоциации! Старейшина замер над сжавшимся от ужаса Пайро, будто хищный зверь и в этот момент он действительно ни капли не был похож на строгого, но любящего деда, которого Курапика знал. — Я не понимаю. Пайро уже фактически плакал. Да, он привык к тому, что его постоянно отчитывали другие жители деревни. Он привык к тому, что у него не было родичей, которые бы вступались за него и защищали. Но, придя сюда, он никак не ожидал, что на него будут кричать, словно на преступника. Словно… — … он кричал так, что мне казалось, будто Курапику уже убили. Будто он умер в тот же момент, когда отправился во внешний мир, не умея контролировать сияние его глаз. Негромкий, но спокойный до ужаса голос взрослого Пайро, звучал как голос рассказчика в жуткой постановке, разворачивающейся перед Леорио, Куроро и Курапикой. — Он вернется. Он обязательно вернется. Пайро-мальчишка все-таки заплакал, судорожно всхлипывая и вытирая лицо слишком длинными рукавами своей туники, явно отданной ему с чужого плеча. В этот момент Леорио не знал чего ему хотелось больше — дать Старейшине в морду, как он уже однажды заехал Джину Фриксу, отцу Гона, или обнять этого ребенка, забирая отсюда. Хотя, нет. Больше всего ему хотелось сейчас обнять замершего и глядящего на происходящее с откровенным ужасом, Курапику. Все, произошедшее здесь — лежит глубоко в прошлом и только Курапика здесь и сейчас — настоящий. Но, стоило Паладинайту попытаться сделать хотя бы шаг вперед, как ладонь Куроро змеей метнулась вперед, смыкаясь на его запястье и не давая сдвинуться с места. Ревность? Или…? Меж лопаток Курапики легла ладонь взрослого Пайро — скользнула, оплела его за плечи, притягивая ближе к чужой груди. [тебе его не утешить] [ты ведь уже пытался — все эти годы пытался, помнишь?] [но зато «о н» может это сделать] Голос Куроро звучал внутри Леорио словно наяву, заглушая собой и голоса прошлого, и боль Курапики, и осторожность Пайро. [позволь им отпустить их боль] Пальцы Люцифера разжались, и мир Паладинайта снова наполнился звуками, а приостановившееся на мгновение время возобновило свой жуткий бег. — Да, Курапика вернется. Старейшина тяжело оперся о резной стол, стоящий посреди комнаты, за которым сидели остальные члены совета племени. — Курапика сильный и умный мальчик. Он вернется, а потом нам всем нужно будет найти новое место, где мы будем жить, пока он не повзрослеет и не поведет нас за собой. Тон мужчины стал почти спокойным, ровным, гулким — таким, каким Курапика его и запомнил. Вот только его глаза продолжали полыхать, будто два ярко-алых, жутких солнца. Даже у Курапики Леорио никогда раньше не видел подобного пугающего сияния, готового сжечь все вокруг. — Жаль лишь, придется подготовить другую жертву на его церемонию совершеннолетия. — Жертву? Курапика вздрогнул всем телом в объятиях Пайро, с ужасом глядя, как его дед медленно распрямляется, разворачивает плечи, превращаясь из старого, поседевшего от времени, мужчины, в самое настоящее чудовище. Стоящий перед ним мальчишка попятился — пока не уперся лопатками в тяжелую дверь за своей спиной. — Да, жертву мальчик. Такие как ты — всегда были жертвами. Жертвами, необходимыми для того чтобы от поколения к поколению разжигать костер силы внутри потомков Императора пяти континентов, для того чтобы однажды в одном из наследников пробудилась спящая кровь. Когда-то наши предки поступили точно так же, и это привело их к могуществу, к власти над всем озером Мёбиуса. Те самые идиоты из Ассоциации Охотников, на которых вы с Курапикой так стремились стать похожими… они смогли уничтожить Императора, но они не подумали о том, что сначала нужно было уничтожить тех, кто дал ему эту безумную силу. Его клан. Его семью. Нас. «Запомни, Курапика — в твоей жизни нет ничего важнее клана. Мы — твоя семья, а значит мы — твоя сила и часть тебя» Именно это дедушка говорил маленькому Курапике год за годом — пока тот не уверовал в это и пока это не превратилось в мантру, спасающую его от безумной боли потери. Но он никогда даже не подозревал, что за ставшими привычными, словами стоит совсем иной смысл. — Поколение за поколением, в день рождения нового наследника, клан Курута давал жизнь так же и одному выблядку. Полукровке с неконтролируемой, огромной силой, которая пожирала его самого, делая болезненным и слабым… до определенного возраста. А в день совершеннолетия наследник поглощал назначенную ему жертву, почти подошедшую к пику своих сил. И так повторялось от отца к сыну — пока в один прекрасный день на свет не появлялась девочка. Девочка, что даст жизнь следующему Императору. Как моя дочь. Я не учел одного… Ладонь Старейшины соскользнула со столешницы, и он сделал плавный шаг в сторону замершего мальчишки, с ужасом слушающего о собственной судьбе, о которой он даже не догадывался до сегодняшнего дня. — Избаловал ее, любил ее сверх меры, не донес до нее всю важность предначертанной жертвы. И она вместо того чтобы воспитывать моего внука как будущего вождя, решила что это все пережитки прошлого. Идеалистка, которая сочла, что можно прекратить давнюю традицию. Она позволила вам подружиться, глупая девчонка. Хорошо, что Курапика еще юн, его еще можно перевоспитать. Вот только вряд ли он сможет тебя убить. А значит ты теперь — всего лишь досадная ошибка. — Нет! Курапика рванулся из чужих рук. Он уже не понимал, где находится и что происходит. Он видел лишь, что его друг в опасности… пускай этой опасностью был его собственный дед. И все чего Курапика сейчас хотел — защитить маленького, совершенно беззащитного Пайро. — Слишком поздно. Мир вокруг завертелся цветным калейдоскопом из сотен тысяч осколков стекла. — Ты уже достаточно увидел. Руки взрослого Пайро притянули Курапику обратно и закрыли его глаза. Обычные голубые глаза, напуганного до ужаса, потерянного мальчишки. — Я не хочу… не хочу в это верить. Курута вцепился в друга, которого столько лет считал мертвым. Все происходящее здесь и сейчас напоминало кошмарный сон — не менее кошмарный, чем все, происходившее с Курапикой в последние годы. — Тебе придется поверить. Не мне — так своему другу. Голос Куроро Люцифера заставил вздрогнуть даже Леорио. В нем не было больше привычной насмешки. Сейчас, стоя посреди этого пестрого пространства, Паук казался до ужаса серьезным. А его глаза… его глаза казались глазами безнадежно больного человека. — Мне тоже когда-то предназначалась подобная судьба. Но моя мать сбежала вместе со мной и спряталась на Свалке — в месте, куда клан ни за что не посмел бы сунуться. Там нас потеряли. А может и не хотели особо искать, ведь среди алоглазых дьяволов дочери не могут наследовать своим отцам и значит твоей матери, Курапика, не требовалась своя жертва. Жертва. В это было сложно поверить и еще сложнее было применить это слово по отношению к Куроро Люциферу. Но… в конце концов, все те люди, выросшие чудовищами — что на Свалке, что в реальном мире… они ведь тоже когда-то были ни в чем не повинными детьми. И Паладинайт сам, своими собственными глазами видел, как Курапика, — сияющий, солнечный, любимый мальчишка, — превращается в монстра. [в монстра, которого ты, Леорио, готов был любить даже тогда, когда тот запятнал себя кровью с ног до головы] — В это действительно сложно поверить. [но я верю] Ладонь Леорио легла на вихрастую макушку подростка. Куроро Люцифер не заслуживал жалости и не просил прощения — но он заслуживал понимания и Паладинайт действительно его понимал. А еще, как настоящий врач, он понимал, что эту гнойную рану нужно вычистить до конца. Разрубить к чертовой матери тот узел, что захлестнулся на их шеях двадцать лет назад и до сих пор пытался удавить. — Расскажи нам все до конца. Пожалуйста. [положи конец всей этой ненависти] [чтобы мы скорее могли вернуться домой] — Да… ради этого все, в конце концов, и затевалось. На лице Куроро вновь появляется улыбка — ее тень. А вместе с ней, цветные осколки вокруг начинают окрашиваться в алый и серый. Это напоминает Ад, скрытый от них мозаичной перегородкой. — Мне было двадцать лет. Мы, — мои Пауки и я, — только-только выбрались со Свалки. Опьяненные свободой, узнавшие вкус силы, научившиеся Нен… преступники, привлекшие внимание большой пятерки серией безрассудных нападений и краж. Естественно нас приказали найти. Мозаика иллюзорного мира дробится на все более мелкие стеклышки, складываясь в рисунок серых руин и алого от пожара неба. — Вас приказали найти и уничтожить, пока вы не стали действительно большой проблемой. Двенадцатый Председатель Ассоциации охотников, Айзек Нетеро стоял напротив Куроро, бывшего всего на пару лет старше, чем сейчас. Чуть вытянувшийся, уже не такой хрупкий и тонкий, но все еще мальчишка, а не молодой мужчина, которого Леорио видел в Йоркшине. — До чего я дожил. Нетеро устало опустился на один из обломков камней, в изобилии разбросанных то тут, то там. — Это место… ? Леорио огляделся, мысленно холодея при виде гор мусора, высящихся до небес и поднимающегося к небу черного дыма костров. Он не мог почувствовать, но мог представить царящую здесь, выворачивающую наизнанку вонь. И в этом месте росли Пауки? — Да, это Свалка. Единственное место которое мы могли считать домом, возвращаясь снова и снова даже после того как покинули ее. Особенно после того как покинули ее и столкнулись с внешним миром, отторгающим даже малейшую мысль о нашем существовании. Куроро лишь едва заметно кивнул, а затем снова слабо усмехнулся, почувствовав, как сильнее сжались пальцы Леорио и как мужчина невольно притянул его ближе, словно желая защитить от собственного прошлого. Как много Люцифер отдал бы за то чтобы познакомиться с Паладинайтом в те годы. У них было бы столько счастливых лет вместе. — Это Свалка. А это — Председатель Нетеро, пришедший нас убить. — Вам стало нас жалко? Куроро из прошлого улыбался так, будто они говорили не о его убийстве и убийстве его близких, а о близящемся чаепитии. И не смотря на ситуацию, он просто безукоризненно вежлив. Безукоризненно, бритвенно вежлив. — Это так забавно. Ведь вы всегда знали о существовании этого места. Знали о том, что мафиозные кланы вербуют тут пушечное мясо, знали, что сюда отправляют неугодных, чтобы их следов было невозможно найти. Вы знали, что тут рождаются и умирают дети. А теперь говорите «до чего я дожил»? Уже тогда Люцифер умел жалить правдой, как никто другой. Воистину, имя, ранее принадлежавшее Утренней Звезде, подходило ему как ни одно другое. — Я знал это, как никто другой. Нетеро улыбнулся Куроро в ответ — улыбкой старого, уставшего от жизни человека, какой Леорио никогда не доводилось видеть на его лице. — Знаю, тебе нет дела до моих оправданий. Все что я могу сказать — любой Председатель на самом деле выбирается по одному-единственному критерию. Он должен быть готов испачкаться ради блага самых близких ему людей и ради их жизни. Должен быть готов одеть на себя ошейник с шипами вовнутрь и стать верным псом правительства, потому что в любом ином случае, Ассоциацию просто уничтожат. — Охотники сильны, но не сильнее всего остального мира, с его ядерной мощью и оружием вроде Розы Бедняка. Наверняка самые первые члены Ассоциации очень быстро пожалели о том, что дали клятвы верности не тем людям, взамен на возможность получить силу для свержения императора. Куроро улыбнулся шире, и в его руке появилась до боли знакомая Леорио книга с кровавым отпечатком на обложке… а глаза Паука загорелись воистину дьявольским светом.