~ Сон зимней ночью ~ Sleep on a winter night ~

Я давно разучился любить. Чувства не растоптать и сердце мне не разбить. Но когда по весне я столкнулся с тобой, Твой отказ что-то сделал со мной. Это гнев заставлял меня быть лучшим во всем. Я хотел показать, как пылаю огнем, Как меняется мир — а все дело в тебе. Как пробуждается монстр где-то прямо во мне. [Павел Пламенев] — Вот тебе моя кровь

Куроро улыбнулся шире. В его руке появилась до боли знакомая Леорио книга с кровавым отпечатком на обложке… а глаза Паука загорелись воистину дьявольским светом. Нетеро, однако, даже не подумал сдвигаться со своего места. — Юный алоглазый дьявол с немыслимой силой. Вот оно что. Но, раз ты тут — на Свалке… значит, был назначенной жертвой? — Вы хорошо осведомлены, господин Нетеро. Учтивый наклон головы не сочетается с немигающим взглядом, направленным на Председателя Ассоциации. На давно мертвого в реальности, Председателя. Леорио хорошо помнит его похороны… и помнит последовавшие за похоронами выборы. Но еще лучше Паладинайт запомнил ужас на лице Чидл, выигравшей эти самые выборы, принесшей все необходимые Нен-клятвы… снявшейся с поста буквально через пару дней. «Это очень грязная и неблагодарная работа, господин Паладинайт. Просто председатель Нетеро сделал все, чтобы остальные охотники, которых он искренне считал своими детьми, не знали о том какую тяжелую н`ошу он вынужден нести. В конце концов, подобный порыв свойственнее всем родителям» Паристон Хилл был сущей противоположностью Айзека Нетеро — изворотливый, с дурным чувством юмора, обожающий подставлять окружающих и шутить очень злые шутки с ласковой улыбкой. Но, также Паристон Хилл являлся любящим [пусть и приемным] сыном и единственным, кто мог продолжать с достоинством нести оставленный Нетеро груз. Груз ответственности за решения вроде… вот этого. — Если Большая Пятерка когда-либо узнает, что предводитель Геней Редан — это алоглазый дьявол, они заставят всю ассоциацию идти по вашему следу до тех пор, пока не убедятся в смерти всех и каждого из Пауков. — Звучит так, будто вы собираетесь помиловать нас сегодня, Председатель. Книга Куроро шелестит страницами, словно живое существо, готовая раскрыться на нужной технике в любой момент. В остальном же этот разговор действительно похож на разговор двух джентльменов, — очень юного и весьма пожилого, — за чашкой чая. — На мне итак хватает грехов, чтобы добавлять к этому еще и убийство детей. Но Большая Пятерка отправила меня сюда, чтобы поставить вам ультиматум. — Ультиматум? Губы Курапики шевелятся, но он не может выдавить и звука, предчувствуя, «ч т о» именно он сейчас услышит. — Ультиматум, председатель Нетеро? Теперь Куроро из прошлого выглядит заинтересованным… однако это не означает что он менее насторожен. — Они не знают, что предводитель Пауков — потомок алоглазых дьяволов, иначе не стали предлагать вам выбор. Мои… хозяева, — будем называть вещи своими именами, — хотят чтобы Геней Редан вырезал всех Курута. За это вам дадут фору — сбежать, спрятаться, стать сильнее… можете использовать свой шанс как захотите. — А если не захотим? Этот голос Курапика узнал бы даже на смертном одре. Из-за ближайшей горы мусора легко выпрыгивает высокий, широкоплечий мужчина с длинными пепельными волосами. — Уво, я ведь велел за мной не ходить. — Да, конечно, босс. Ты каждый раз это говоришь, когда собираешься вляпаться в очередную неприятность. Увогин — одиннадцатый номер Геней Редан, во всей красе своего двухметрового роста, воздвигается между Куроро и Нетеро, вызывая у обоих почти одинаковую усмешку. — Чего ржешь, старик? Ты что, хочешь, чтобы мы вместо тебя руки запачкали, а Ассоциация снова вся в белом? Голос раздраженного Уво напоминал рев камнепада. По Усилителю было видно, что он готов броситься на Нетеро как только тот попытается хотя бы сдвинуться с места, не то что напасть. — Я ведь правильно понял — мужчины, женщины, дети. Хотите, чтобы мы всех убили?! — Тшшш… я думаю не все так просто. Куроро все-таки убрал свою книгу и выступил из-за спины своего Паука, примирительно-успокаивающе положив узкие аккуратные ладони на жестко сжатый, тяжелый кулак Усилителя. Со стороны это смотрелось удивительно — что такой хрупкий парень может удержать подобную машину для убийств, но на деле именно так и было. Увогин замер, не смея стряхнуть чужой руки, будто Куроро был сделан из хрусталя и мог разбиться от одного неверного движения. Курапика почувствовал, как его тошнит. Тошнит от отвращения к самому себе и к тому, что же он сделал. Еще не зная правду до конца, но, уже имея возможность оценить трезво большую часть картины, он впервые остро пожалел о содеянном. О прошлом, которое не может изменить и на которое вынужден смотреть, пребывая в Аду еще при жизни. — Нет. Куроро-мальчишка, стоящий рядом с Леорио, повернул голову к своему спутнику и Курапика не смог отвести глаза от серого, плачущего дождем неба, отражающегося в глазах Люцифера. — Не отворачивайся. Смотри. Слушай. [правда горька, и как лекарство, и как яд] [но тебе придется испить всю чашу до дна] [если хочешь излечиться] — Все действительно не просто. Клан Курута — это те, кто могут снова дать жизнь Императору, а нынешние хозяева пяти континентов не могут позволить этому случиться. Поэтому они велели мне в случае отказа убить в первую очередь не Геней Редан… а уничтожить Свалку. Выжечь ее дотла. Над этим местом, ставшим местом для переговоров, повисла оглушительная тишина. Леорио лишь мог видеть, как сжимаются до побелевших костяшек кулаки Уво и как жутко выделяются его скулы, делая лицо пугающе-звериным, когда он стискивает челюсти до скрежета зубов. — Вы оказались слишком хороши как пугало для обычного мира. Списать на вас убийство целого клана, о прегрешениях которого почти никто уже не помнит — очень удобно. Куда удобнее, чем давать публичные объяснения всему миру, если кто-то узнает о причастности Ассоциации к смерти стольких «мирных» людей. В этот момент, произнося столь жесткие и правдивые слова, Айзек Нетеро выглядел на весь свой возраст… а может и еще хуже. — Жизни сотни людей из клана Курута против миллионов жизней на свалке. Против жизней ваших знакомых, против жизни тех самых детей, в чье будущее вы вкладываетесь, собирая деньги снаружи и превращая их в еду, в предметы первой необходимости и распространяя их здесь. — Ты ведь уже знаешь, кого мы выберем. С лица Куроро из прошлого сползла его улыбка, а в глазах отражалась такая пылающая Преисподняя, какую никто не рискнул бы назвать прекрасной. — Ты пришел сюда, зная, что у нас нет никакого выбора. — Я пришел сюда, зная, что мне придется ставить перед выбором людей, который никогда не поймут, в чем Курута провинились. Я пришел сюда, не догадываясь, что встречу назначенную жертву. Но если ты жив и если ты знаешь об этой традиции, то ты понимаешь что сможешь разорвать порочный круг давней традиции своего клана приносить в жертву невинного ребенка, воспитанного в лишениях чтобы смирить его дух. — Красивый фантик для грязного дела. Увогин все-таки вытянул свою руку из ладоней Куроро… но только для того, чтобы сжать его плечо. — Мы это сделаем. «Я» это сделаю. Казалось бы, Нетеро должен ожидать подобных слов, но его всегда ровные плечи опускаются, а сам он горбится, опираясь о колени, не глядя в лицо Куроро Люцифера. И таким его в Ассоциации тоже никто и никогда не видел… кроме, может быть, Паристона, которого он воспитывал с самых ранних лет, словно родного сына. — Я это сделаю, но с еще одним условием. Медленно, как будто пропитывающая бумагу кровь, на лице Куроро из прошлого проступила новая острая улыбка, от которой даже Леорио вздрогнул — настолько жуткой она выглядела. Словно приоткрылись врата Ада и на них взглянул лик того, чьим именем Куроро назвала его мать. [желала ли она ему такой судьбы?] [или просто надеялась на силу для сына?] [силы выстоять, выжить, не сломаться в этом Аду на земле] [… силу править им по праву] — В клане наверняка сейчас растет новая жертва. Если это так — я заберу его. Я заберу его, а ты закроешь на это глаза и если в будущем встретишь этого ребенка — то сделаешь вид, что его не существует. Сделаешь вид, что в старческом маразме забыл о приказе уничтожить каждого алоглазого, проявившего себя и всех своих охотников заставишь об этом забыть. С каждым новым словом Куроро, Курапика ощущал ледяную руку, сжимающую его сердце все сильнее и сильнее. Действительно. Он ведь показал свои глаза на экзамене, в бою с Хисокой — не смог сдержаться. Его видел и Нетеро, и экзаменаторы из Ассоциации… но ни кто не сказал ни слова. И никто не пустил по его следу наемных убийц. [потому что Куроро вытребовал для него жизнь у Айзека Нетеро] — Тогда пообещай старику еще вот что взамен. Нетеро, наконец, встал и посмотрел в лицо Куроро. [как будто продавал душу дьяволу] — Что тебе еще, нахрен, от нас надо?! Уво действительно мог бы кинуться на Председателя Ассоциации, но Куроро остановил его всего лишь одним жестом. Этот жест говорил о Люцифере куда больше чем все слухи, гуляющие по миру, вместе взятые. Легкое движение пальцами и Уво замирает, яростно скалясь, выпуская клубы пара изо рта, стискивая кулаки, но, не сдвигаясь со своего места. Глядя на это, Нетеро улыбнулся — не притворно и не насмешливо как обычно, а будто успокоено. — Пообещай мне, пожалуйста, что вы станете силой, из-за которой Большая Пятерка и кто угодно в этом мире, остережется даже пальцем задеть ваших близких. Пообещай, что мне не придется приходить сюда, чтобы убивать всех живущих тут людей. Картинка происходящего снова смазалась, превращаясь в цветные пятна, а Куроро — настоящий и живой Куроро, которого Леорио продолжал обнимать за плечи, поднял голову вверх, глядя Паладинайту в лицо, будто он говорил только с ним одним. — Я выполнил обещание. Нас боялись так, что одно упоминание Геней Редан заставляло мафиозных шишек и глав правительства бояться за свою жизнь. Люцифер медленно закрыл глаза, как совсем недавно это делал Нетеро. А на его лицо упала… снежинка? Нет. Не снег, но хлопья светло-серого пепла, медленно танцуя в воздухе, запорошили иллюзорный мир воспоминаний вокруг них. — Мы опоздали. Если бы Курапику не держали руки Пайро, он бы упал на колени посреди центральной площади пылающего поселения. Но, вместо него, на колени медленно опустился Куроро Люцифер — прямо перед огромным, давно прогоревшим кострищем. — Данчо. Невысокий мужчина в длинном кожаном плаще и закрывающей лицо бандане, подошел к главарю Пауков со спины, но не рискнул прикасаться к Куроро, хотя его ладонь дрогнула, выдавая это желание. — Мы опоздали. Куроро из прошлого эхом повторил слова Куроро из настоящего. Он нагнулся и запустил обе ладони в пепел, перемешанный с прогоревшими углями, зачерпывая тот, словно воду. Курапике же за его спиной показалось, что он ощущает тепло в руках — быстро испаряющееся тепло чужой жизни. Пепел ссыпается обратно, протекает меж пальцев, а на ладонях Паука остаются крохотные фрагменты детских костей. — Они передали силу наследнику? Фэйтан. Теперь Курапика вспомнил его имя. Палач Геней Редан. А он ведь считал этого самым жестоким, даже не подозревая какой кошмар таила его собственная семья. — Нет! Мой сын не за что не пошел бы на это! — Мама? Курапика не плакал много лет. Очень, очень, очень много лет. Но при виде этой тонкой фигурки, затянутой в одежды племени, у него внутри ломается что-то напоминающее плотину. Боль, таящаяся за ней, прибывала по капле год от года, но сегодня ее прочности не хватило — Куроро Люцифер щедрой рукой плеснул Курапике столько боли, сколько он больше не мог выносить. — Мама! Вот только что он сделает? Как он защитит эту тонкую женщину, стоящую с мечами в руках. С теми самыми мечами, которые он забрал с пепелища. — Мой сын любил этого ребенка. Он отправился за врачом для него во внешний мир! В любой другой ситуации, Леорио никогда не увидел эту женщину. Но сейчас он ее видел и мог сказать, что они с Курапикой были похожи до дрожи в пальцах. Все, как и говорил Куроро — тонкая и сильная фигура, личико-сердечко… даже разрез глаз один и тот же. И столько же решимости защищать свою семью, какой бы ужасной она не была. [а еще они плакали совершенно одинаково — безмолвно, без всхлипов и крика, роняя свои тяжелые слезы] — Если бы он был тут, он бы не позволил этому случиться. Она крепче сжимает мечи, готовая одновременно и сражаться до самого конца, и умереть — потому что прекрасно понимает насколько она не ровня этим людям, ворвавшимся в их поселение, чтобы посеять здесь семена смерти. [готовая защищать честь своего сына до последнего вздоха] — Нет, Фэйт. [она — моя] Как недавно, в совсем другом воспоминании, Куроро делает едва заметный жест кончиками пальцев. Он встает с коленей, даже не думая отряхнуться от пепла и смотрит в глаза той, кому мог бы быть предназначен в жертвы, родись мать Курапики мальчишкой. — Жаль, что мы оказываемся знакомы при подобных обстоятельствах. Его глаза наполняются багровым светом, будто впитывая в себя все эти крики, стоны и огни пожара, бушующего вокруг. Всего одного взгляда хватает для того, чтобы женщина, стоящая напротив Куроро Люцифера поняла, кто он такой. [поняла и опустила мечи] [у нее не было ни малейшего права наставлять на него оружие] — Пожалуйста. Курапика ни о чем не знает. Он ни в чем не виноват. [ей оставалось лишь стоять на месте и смотреть на приближающуюся смерть…] [… на то, как из рукава в ладонь Куроро соскальзывает острый длинный нож, напоминающий стальной скелет рыбы] — Если ты думаешь что я здесь ради мести за самого себя, то ошибаешься. Я здесь, чтобы жизнями твоего клана выкупить жизни своих близких у Ассоциации Охотников. Он останавливается лишь, когда между ними остается расстояние ровно на одно дыхание. — Мне дали индульгенцию на одного-единственного ребенка — того, который погиб в этом костре. Перед тем как я вырезал глаза главы Совета Старейшин, он поведал нам, что племя казнило мальчишку сегодня днем. Как ты собиралась объяснять своему сыну, куда делся его друг? Сказала бы, что он умер, не дождавшись врача? [лицемерка] Сейчас Куроро напоминает адского змия — того самого, соблазнившего когда-то Еву, а теперь отравляющего эту женщину своим сладким голосом и ядовитыми речами. — Можешь считать меня кем хочешь. Для меня нет никаких оправданий. Но Курапика никогда бы не позволили причинить вред Пайро. Он скорее сбежал бы с ним, как сбежала твоя мать с тобой, чем принял эту жертву. — Будешь давить на меня «м о е й» матерью? Куроро усмехнулся, наклоняясь к лицу матери Курапики, практически соприкасаясь своим любом с чужим лбом… и на ее лице неожиданно появилась точно такая же усмешка. Курапика в жизни не поверил бы, не увидь он собственными глазами, насколько эта солнечная женщина, оставшаяся в его памяти самой доброй, справедливой и ласковой, похожа сейчас на преступника, убивающего с такой же легкостью, с какой он дышит. [с другой стороны — в их жилах одна кровь] [кровь алоглазых дьяволов Курута] — Буду давить чем угодно — потому что я тоже мать. — Хорошо. Он соглашается неожиданно легко, но Леорио, смотрящему со стороны, кажется, что в этот момент внутри Куроро сломалось что-то неимоверно важное — при виде этой женщины, готовой на все ради своего ребенка. — Я сохраню жизнь будущему Императору и буду надеяться, что однажды мир содрогнется от его поступи. Я не скажу никому, что ребенок, чью жизнь я выкупил — не назначенная жертва, а наследник клана. Но, ты же понимаешь… … кончик ножа ласково скользнул по ее щеке, в то время как вторая рука Куроро обвила чужую талию и накрепко прижала молодую женщину к Люциферу. — … ты же понимаешь, что мне надо предоставить определенное количество алых глаз — как доказательство, что все остальные члены клана мертвы? [понимаешь?] — Мне придется вырезать так же и твои прекрасные глаза. Вырезать их, пока ты еще жива.