Отряд Судеб. Часть 3. Тайны невыразимцев

Дни сменялись неделями, тянулись как сироп, и март уже подходил к концу. Хотя казалось, все произошло только вчера. Время продолжало бежать сломя голову, несясь в такую даль, какая была неведома обитателям этого мира. Драко стоял в ванной их с Гермионой спальни, и даже она была больше его комнаты на Гриммо. Стены были отделаны новой черной плиткой, гранитный пол приятно остужал ноги. Литая ванная необычной формы, напоминающая большую тарелку, стояла у панорамного окна. Портьеры были распахнуты, магия защищала комнату от желающих подглядеть. Перед ванной лежал круглый ковер с мягким ворсом и специально состаренным рисунком. Из окна лился яркий солнечный свет, играя на поверхностях множеством сочных переливов. На Малфое было лишь полотенце, обернутое вокруг бедер. Он убрал мокрые волосы с лица и стер пар с зеркала, придирчиво осматривая свое отражение. Тонкие пальцы забарабанили по раковине. Драко вспоминал, как впервые за три месяца заточения в Азкабане взглянул в зеркало после того, как Сириус отобрал его у Визенгамота. Призрак – таким он себе казался. Он умирал, в прямом смысле этого слова. Душевно и физически. Малфой съежился от воспоминаний и прикоснулся к участку кожи на шее, где раньше был небрежно набит номер. Заключенный номер Туриаз Кеназ 725. Без права на свободу, без права на прощения. Без права на имя. Сейчас на него из зеркала смотрел уверенный в себе мужчина крепкого телосложения и, разумеется, невероятно обаятельный. Лицо приятно округлилось, мышцы набухли и затвердели, покрытые мягкой кожей. Никогда еще у него не было настолько развитой мускулатуры, даже несмотря на регулярные тренировки по квиддичу. Щеки покрылись румянцем после горячей ванны. Живой. Он живой. И даже счастливый несмотря на все попытки судьбы выбить его из колеи. Еще несколько дней после поимки преступника он пил. Гермиона неделю провела в исследовательском центре Мунго, где невыразимцы и колдомедики пытались понять, отличается ли ее случай от других жертв. Трезвел Драко лишь для того, чтобы увидеться с ней и принести одежду. Когда девушка вернулась... Она напомнила ему себя сразу после Азкабана. Бледная, осунувшаяся, не воли ни эмоций. Она целыми днями лежала в постели, и Драко не знал, что делать. Он пытался говорить с ней обо всем, кроме магии, и иногда даже ловил огоньки в ее взгляде. Нетрудно было заметить, что Грейнджер избегала его. Отстранилась. Малфой решил дать ей время, помня себя, хотя ему помогло именно то, что Сириус растормошил его против воли. Также резко поступать с Гермионой он боялся. Сейчас она больше походила на хрустальную вазу с множеством трещин. Любой лишний вздох мог сломать ее и собрать будет крайне сложно. К собственному удивлению его совершенно не волновало то, что, как любили это называть для простоты восприятия, сделали маглом. Хоть Драко и не верил, что это вообще возможно. Тогда в чем смысл той самой чистокровности, если все решается так... Беспощадно просто. Малфоя не волновало и одновременно ему было страшно. Страшно, что их миры станут настолько разными и несовместимыми, что не останется ничего общего. И все же он был готов сражаться. Сражаться чтобы не дать таким мелочам разрушить ту крепкую связь, что с потом, кровью и обоюдными усилиями возникла между ними. Полный решимости своими руками по кирпичикам продолжать строить свое будущее, которое теперь целиком и полностью в его руках, Драко бросил на себя строгий взгляд, приказав прекратить распускать слюни. Он будет мстить. Но не кулаками, болью и страданиями. Настоящая его месть начинается с того, что он будет продолжать жить так, как считает нужным. И пусть Глиз тысячу раз перевернется в гробу или что там от него осталось, но не увидит ни капли сожаления и горя, что они переживают.

***

На своем допросе Глиз Тревор Врона, или, как его все называли – Алхимик, не желая предавать сильного значения имени, честно признался, что не знает, как обратить вспять то, что натворил. Он лишь дал формулу и рассказал способ, как лишал волшебников магии и невыразимцы зала исследований в поте лица трудились над тем, чтобы расшифровать ее и придумать способ обратить вспять его проклятие. Все, кроме Гермионы Грейнджер. Неделю она безвылазно торчала с исследователями, изучившими ее вдоль и поперек. А она не могла им помочь, кроме как отвечать на вопросы или тупо пялится на формулы, которые теперь для нее были лишь набором символов. Драко перевез девушку к себе, и первые дни, не считая походов к изучавшим ее невыразимцам, она провалялась в постели. Малфой не торопил ее, не задавал лишних вопросов, а просто молчаливо был рядом, за что Гермиона была ему благодарна, но с каждым днем к Гермионе приходило осознание. Она больше не волшебница. Она не знала, сможет ли когда-нибудь называть так снова. С магией ушли амбиции и стремления. С ней ушла тяга к жизни, ведь все, что она делала до этого это бесконечно доказывала, что имеет право быть частью этого мира. А теперь ее лишили и этого. Сил на слезы не было. На горе тоже. Только пустота, с каждым днем становившаяся все больше. Сама того не ведая, она погружалась в себя, отстраняясь от друзей, хотя Гарри, Джинни, Сириус, Блейз и даже Тео слали ей письма. Нотт даже обзавелся мобильным телефоном и подарил такой Грейнджер, названивая каждый божий день. А ей было тошно, что она стала очередной обузой. Тошно, что они стараются, а это приносит ей только боль. В один из дней она все же переступила порог библиотеки, но вылетела оттуда пулей, понимая, что теперь каждая книга не покажет ей и половины, что в ней скрыто. И все же она старалась. Старалась улыбаться и жить дальше. Легко не будет и к ее удивлению, многим вещам ей пришлось заново учиться, хотя она всегда считала, что магл из нее неплохой. По крайней мере, в отличие от всех пострадавших, она владела базовыми навыками жизни без волшебной палочки. – Грейнджер. – Драко привалился плечом к проему. Гермиона не могла смотреть в его глаза. В них было столько печали, что тянуло ее глубже на самое дно. – Вставай. Идем завтракать. Гермиона сжалась в комок на кровати, но все же вынырнула из-под одеяла. Она корила себя за бездействие, но ей постоянно хотелось спать. Все валилось из рук, и даже голод приходил только когда она садилась за стол. Молча, как это было в последнее время, Малфой и Грейнджер спустились в столовую. На столе стояла сковорода с яичницей, тосты, нарезанная ветчина и тарелка с кашей, украшенные ягодами голубики. Драко не так давно нанял домашних работников, потому что один он не справлялся с бытом в большом доме, а у Гермионы не было на это сил. Драко отодвинул стул для девушки и она опустилась на холодное дерево, заглянув в свою тарелку. Дама, которая хозяйничала на кухне, волшебница миссис Отис, любовно выложила из голубики сердечко. Грейнджер проглотила ком в горле, запивая его кофе. Малфой сел рядом и развернул Пророк. Может, так и выглядели бы их унылые старческие будни. Отсутствие разговоров, молчаливые трапезы и доверху сон в разных частях дома. Наверное, так и жили его родители. И даже такое она готова была бы принять. Но сейчас все ее естество ждало тот самый разговор, когда Драко Малфой признается, что вся ее привлекательность ушла вместе с магией и попросит ее вернуться на Гриммо. Гермиона опустила нос в кашу и без аппетита водила ложкой по крупинкам. Драко все так же упрямо не ел овсянку, даже несмотря на увещевания властной миссис Отис. Это повторяющееся день ото дня утро, так и должно было оставаться скучным и безэмоциональным, но Драко не мог больше терпеть этого могильного холода. Он с громким стуком отставил кружку с кофе и отшвырнул Пророк прочь. Малфой старался быть терпеливым, старался быть мягким, но Мерлин видит, так больше не могло продолжаться. Гермиона и ее увядающее состояние было ударом посильнее, чем найти ее искалеченной. Она умирала, растворялась у него на глазах, а он не знал, что делать. На цветы она не смотрела, отказывалась от прогулок и целыми днями торчала в постели. Хотя он точно знал, что в ее глазах бурлит жизнь. – Гермиона, прошу хватит. – почти жалобно протянул он. – Посмотри на меня. Пожелай мне приятного аппетита. Спроси, какие планы на сегодня. Грейнджер сжалась, как от удара, и Драко только сильнее разозлился. Да что он такого сделал? Драко одной рукой схватил ее стул за ножку и развернул к себе: – Грейнджер! Я с тобой говорю, а не с кашей. Девушка все также настойчиво продолжала смотреть в пол и Малфою пришлось поднять ее лицо, обхватив пальцами подбородок. – Поговори со мной. Очень тебя прошу. – прошептал Драко, целуя уголок ее губ. Гриффиндорка застыла от ласки, не отстраняясь, но и не потянувшись в ответ. – О чем? – спросила она тихим голосом. Малфой опустил голову и постарался унять злость. Терпение, он должен быть терпелив. Но как, блять, смириться с мыслью, что его любимой девушке не о чем с ним поговорить? Немыслимо. – Да о чем вздумается, Грейнджер. – чуть резче, чем хотел, бросил Драко. – О погоде, о книгах, о доме, о друзьях. Да хотя бы о том, что у тебя на душе. Я обо всем хочу с тобой говорить. Просто... Не надо. – Что не надо? – Гермиона осмелилась мазнуть по Драко взглядом. – Вот этого всего. – всплеснул руками Малфой. – Не надо отгораживать себя о других, ты ведь сама знаешь, чем это чревато. Ты сама корила меня и Поттера за это. Грейнджер шумно вздохнула и сжала губы: – А что мне остается, Драко? Мне не о чем сказать, мне больно даже думать, что... – Что? – допытывался Малфой. – Что ты теперь не волшебница? Даже думать о таком не смей, слышишь. Рано или поздно мы найдем... – Вот видишь! – гриффиндорка вскочила со стула. Ее волосы разметались, под глазами пролегли тени, а щеки впали. Отсутствие магии сказывалось на ней как затяжная болезнь. – Ты не хочешь этого, верно? Признавать, что я навсегда останусь магглом. Зачем тебе такая беспомощная и бесполезная девушка? Со мной не поговорить о заклинаниях, о работе, о чем бы то нибыло еще. Я не разделю с тобой то, что могла раньше. – Прекрати. – Драко вскочил следом. – Я говорю так не потому, что не могу признать, что в тебе больше нет магии. Да мне было бы тысячекратно все равно, встреть я тебя магглом. Твоя магия... Она в другом. Губа Гермиона задрожала. Вот уж не думала она, что после всего пережитого станет соплячкой. Она гордо вскинула голову, все же осмелившись заглянуть в глаза Малфоя, и увидела там лишь... Любовь. Драко смотрел на нее так же, как это делал всегда. Это она старательно рыла яму этим отношениям своим нежеланием смириться и принять свою никчемность. – Я люблю тебя! – выпалил Драко, увидев, что девушка, наконец, просыпается от оцепенения. – Я хочу знать как ты. Хочу помочь тебе справится. Также как ты я хочу найти ответы, но даже если мы их не найдем я не могу представить момент, когда ты становишься мне неинтересна. Ты, единственное светлое, что было в моей жизни. Единственный лучик добра. И вовсе не потому, что ты волшебница, а просто потому что ты – это ты. Грейнджер впервые за столько дней услышала, как бьется ее сердце, и почувствовала, как оно болезненно екает. Наверное, своим молчанием она принесла ему столько боли, оберегая от нее себя. Малфой притянул Гермиону за руку, прижимая к себе. Он гладил ее по волосам, когда ее, наконец, сотрясли спасительные рыдания. Ей вновь захотелось... Жить. Греться в его тепле и стараться просто идти дальше с высоко поднятой головой. Просто, чтобы Алхимик не победил. Чтобы его план оказался провалом. Она сама потянулась за поцелуем и получила ответ такой сокрушительной силы, что пришлось ухватиться за стол, чтобы не потерять равновесие. Дабы не смущать новых постояльцев Мэнора, пришлось перебраться наверх. Малфой ни на секунду не отрывал своих губ от исследования ее тела, пока нес ее в спальню. Они спали вместе, но все это время будто были в тысяче миль друг от друга. Гермиона соскучилась. Ужасно. Она таяла от каждого прикосновения тонких искусных пальцев, гнулась от его напора и рьяно стягивала одежду, чтобы точно удостовериться. Он ее. А она была его без остатка. Драко опустил девушку на кровать, зарываясь пальцами в ее вновь растрепанные волосы, вспоминая образ, что они видели в ее снах и погибал. От острого желания и необходимости быть еще ближе. Чувствовать ее разгоряченное тело, забраться в ее душу и поселиться там, оберегая от боли. Его руки коснулись каждого открытого участка ее тела, а те, что были скрыты обнаружил и оголил. Он сжимал ее бедра до красноты, впивался в шею, покусывал мочку уха, как хищник, добравшийся до своей добычи. И ему было мало. Мало. Мало.

***

– Ну что, как она? – каждый день после того, как ребята вернулись к работе начинался со стандартного вопроса Гарри. Драко потер уставшие глаза, отложив рапорт о вчерашнем патруле, и вяло дернул бровью. Он принял кофе, протянутый Поттером, и тут же захотел курить. Такого количества никотина, как последние пару недель, он не употреблял никогда. Что же, это лучше, чем снова закидываться зельями. – Пришлось немного поворчать, и она наконец, ожила, чуть не забросав меня проклятиями. – Малфой спрятал улыбку, вспоминая подробности утра. – Спасибо за совет. Сегодня она поговорит с психотерапевтом в Мунго. Хвала Салазару. Гарри чуть не поперхнулся кофе от услышанной благодарности и кивнул, не привлекая внимания расслабленного Драко к своему удивлению. Ни к чему играть с огнем. Если он сегодня в благосклонном настроении, значит, все и правда хорошо. – Как дела у Юны? – спросил Малфой, вставая из-за своего стола и направляясь к кабинету Сириуса. – Есть что-нибудь? Мисс Пак отслужила свои два дня в качестве исполняющего обязанности главы Отдела тайн и отказалась от этой должности в дальнейшем. Она довольно красноречиво описала, на чем и как вертела также сойти с ума. Поэтому женщина вернулась к своим обязанностям начальника команды криминалистов и трудилась в поте лица, чтобы разгадать загадку Алхимика. – Говорит, прогноз положительный. Кажется, им удалось понять еще что-то из этой связки, что они сейчас расшифровывают. – хмуро протянул Поттер. – Понятно. Ребята без стука вошли в кабинет и застали привычную для последних дней картину. Джинни Уизли сидела за журнальным столиком, скрытая с головой в стопке писем. Она открывала каждое, пробегалась глазами, а затем сжигала в пальцах. С каждым новым пергаментом в ее глазах было все больше досады и унижения. – Сколько на этот раз? – Гарри прошел к столу и чмокнул девушку в макушку, заглядывая через плечо. Его глаза округлились и он прыснул со смеху. Уизли пихнула парня локтем, на что тот ойкнул и плюхнулся на диван рядом, положив голову ей на плечо. – «Тяжелая ноша для героя – его слава» – передразнил пророчество Джинни Малфой, опуская на стул за столом Сириуса. Уизли и его не обделила вниманием, послав неприличный жест. Драко усмехнулся и покачал головой: – Приятно видеть, что титул национальной героини нисколько тебя не поменял. – Еще слово и видеть ты вообще не сможешь, не то что приятное. – зашипела Уизли и стукнула по стопке писем кулаком. – Какой фарс! Просто ужас! Люди отвратительные создания! Зачем мне знать, как ее сынишка в год и пять месяцев отравился своими ка... – Прошу, не надо. – замотал головой Малфой. – Оставь это для своих влажных фантазий ночью. – Зачем ты все их читаешь, Джинни? – спросил Гарри, вздернув брови. Девушка непонимающе уставилась на него. Ее глаза забегали между парнями. – Но... Сириус сказал. Так надо, чтобы... – замялась Уизли, изучая стопку писем, а затем гневно смахнула их на пол. – Черт! Старый прохвост! Так и знала! Гарри и Драко ничуть не сочувственно прыснули со смеху. – Чего ржете, придурки?! – волосы Джинни встали ежиком, а глаза блеснули яростным пламенем. – Это все из-за вас! Это вообще не моя заслуга, хрен ли мне такая пытка досталась? Уизли понимала, что в свое время Поттер и Малфой успели хапнуть гораздо больше оттенков разнообразной славы. Теперь она могла побывать в их шкуре, и поведение Гарри раньше становилось все более понятным. – О, нет-нет. – покачал головой Поттер, щекоча шею девушки пальцем. – Ты достойна таких оваций, Джинни. Если бы не твой дар, мы бы так и искали Алхимика денно и ночно. Джинни зарделась и отмахнулась от руки Поттера. О таком она не думала. Уизли вообще предпочитала больше не думать о пророчествах. Сны снова стали безмятежными, голова не трещала, а тревога затихла. Она выполняла упражнения, данные ей Трелони и жила спокойной жизнью. Многие так и не узнали, что она помогла следствию предсказаниями. И все же, по наставлению Робардса, ей пришлось посетить Отдел тайн и отдать свое пророчество. Все прошло гладко и, к ее удивлению, никто не наседал на нее и не лишал статуса стража порядка. Пророчество пылилось на полках, ожидая своего исполнения. Что-то внутренне подсказывало ей, что не все так просто и истинное его значение еще откроется спустя время. Дверь в кабинет открылась, и к косяку двери лениво прислонился плечом Тео. Другим плечом он прислонил к уху мобильный телефон. Парень лениво рассматривал ногти, не глядя на друзей. – Алло. Да-да. – произнес он в трубку. – Кого позвать? А! Этого тощего белобрысого заносчивого придурка, который даже не удосужился поздравить лучшего друга с помолвкой подобающим образом? Вижу его, да! Он вальяжно подошел к Драко, передавая странный металлический предмет с квадратными вставками и маленьким стеклышком с картинками. На вставках были начерчены буквы и цифры, а стекло показывало картинку с изображением чего-то похожего на банан. Малфой скривился и осторожно принял предмет, удостоив Нотта гневным взглядом и неприличным жестом. – Кхм. Да? – сказал он, прикладывая к уху предмет. – Драко. Я не так сказала, если что. – раздался из предмета трещащий голос Гермионы. Малфой вздернул брови от удивления, но поспешил спрятать его от глаз присутствующих. – Хорошо. Я понял. – ответил он чуть громче, чем следовало. – Не кричи так. Разговаривай, как обычно. Это не рация. – смех Грейнджер раздался сквозь трубку, и на душе Драко потеплело. Как давно он не слышал этого чудесного звука. Мистер Брикс даже с одного приема возвращает людей к жизни. – Я просто хотела сказать спасибо. И что я очень тебя люблю. В трубке раздался странный звук и голос Гермионы с таким же ведьминским смехом пропал. Драко не смог скрыть улыбки и поспешил избавиться от предмета, отдав его Тео. Сегодня же он приобретет такой же, только чтобы каждый день слышать ее довольный оживающий голос. – Что она сказала? – игриво спросил Нотт, опираясь на спинку стула Малфоя. – Что кудрявый раскосый кретин, вроде тебя и так должен быть счастлив, что я удостаиваю его крупицами своего внимания. – будничным тоном ответил Драко. Не успел Тео оскалиться и начать ворчать, как в кабинет вошел Сириус и хмуро оглядел собравшихся. Он горестно вздохнул и прошел к столу, успев усмехнуться при виде немого укора на лице Джинни. – Слушайте, я, конечно, все понимаю, но здесь вам не кафетерий и не публичный дом. Нашли место для лоботрясничества. – рыкнул Бродяга. – К слову о лоботрясничестве. – вдруг начал Нотт, усаживаясь на стол Сириуса, игнорируя его тяжелый взор. – Все ли готовы к предстоящей аттестации в БАМ? Драко, Гарри и Джинни довольно потянулись. Тео недоуменно захлопал глазами, требуя объяснений. – Робардс засчитал нам автоматом за поимку преступника. Особенно урок по физической подготовке и рукопашному бою. – довольно произнесла Уизли, чей кулак даже не взлетал нал лицом преступника. – Да вы прикалываетесь? – всплеснул руками Тео. – Что за сраные поблажки? Я буду жаловаться в Визенгамот. Кабинет наполнил звонкий смех, который давно не посещал это место. Звуки жизни и облегчения гулял по стенам, лаская их и латая дыры. Даже несмотря на то, что каждому из ребят все еще тяжело удается смириться с последствиями произошедшего. Жизнь течет рекой. Время залечит все раны и научит справляться со всеми невзгодами. Главное, чтобы рядом были те, с кем можно погрустить в счастливые времена и посмеяться в трудные. – Святые боги... – простонал Блэк, пряча лицо в широких ладонях. – Будь проклят тот день, когда я вас всех встретил.

***

– О чем задумалась? – спросил Гарри, согревая руку Джинни теплым дыханием. Уизли пожала плечами, мечтательно разглядывая пустынные ночные улицы той части Лондона, где бы их точно не узнали и не стали тыкать пальцем. Маглы не обращали на них никакого внимания, и пара брела, пряча замерзшие носы в плотные шарфы. – Думаю, что все очень сильно изменилось. Кто бы вообще мог подумать, что все так сложится. – протянула гриффиндорка. Смешок Поттера растворился в, все еще холодном, мартовском воздухе облачком пара. Несмотря на слякоть и очень неустойчивую погоду, Лондон сверкал множеством ярких красок, окружая аурой самого настоящего волшебства. – Смотри, Биг Бэн виднеется. – чуть ли не подпрыгнул от детского восторга Гарри. – Видишь? – Гарри, я в курсе, как выглядит Биг Бэн. – беззлобно проворчала Джинни. – Ты меня слушаешь? Поттер кашлянул и вернул себе умиротворенное выражение. – Да, конечно. Понимаю, о чем ты. За эти последние... Сколько? Почти два года? Не суть. Произошло больше чем за восемь лет. Джинни ткнула парня кулаком в плечо и тот возмущенно вернул толчок. – Не преувеличивай. – Уизли зябко поежилась. Ее пальто травяного цвета едва спасало от холода, а вблизи Темзы ветер становился еще более свирепым. Гарри и Джинни подошли к перилам набережной. Вестминстерский дворец светился, как новогодняя елка, а темная речная вода игралась с бликами фонарей, как ленивый кот с игрушечной мышкой. Отсветы переливались на волнах, сотней рассыпанных впопыхах бусин. Поттер обнял девушку сзади, положив голову ей на плечо. Тепло парня мгновенно согрело Джинни, и она закрыла глаза, наслаждаясь шумом неспящего города. – Как думаешь... – спросила Джинни, все еще не открывая глаз, слушая умиротворенное дыхание Гарри и частое биение его сердца. – Как долго мы будем наслаждаться спокойствием в этот раз? Поттер глухо застонал. Этот гортанный звук отдался в спине Джинни вибрацией, и она прижалась к парню еще плотнее. – Месяца два или три. Да, где-то так. – ответил Поттер с усмешкой. Уизли хмуро усмехнулась: – Ага. Звучит как, правда. – Ой, как будто ты умеешь наслаждаться спокойствием? – Гарри ущипнул Уизли за бок, и Джинни наградила его тычком под ребра. – Да ты через месяц взвоешь. – Кто бы говорил... – проворчала она. – Герой всех героев. Поттер звонко засмеялся и развернул к себе Джинни. Уизли уперлась спиной в холодные перила набережной и вцепилась в пальто Гарри. Парень склонился над девушкой и оставил на ее заледеневшей щеке горячий поцелуй, чертя дорожку к уху. – Джинни. Давай продлим мгновения спокойствия. – Гарри заглянул Уизли в глаза. – Переезжай ко мне. Не на Гриммо. В поместье. Уизли ойкнула. Ее глаза расширились от удивления, и первым ее желанием было убежать от разговора. И все же молящие глаза Гарри и сладость его предложения отрезвили Джинни. Хватит убегать. Пора заняться и своим счастьем. – А разве оно пригодно для жизни? – ехидно улыбнулась Джинни. – Или ты хочешь нанять меня в качестве бесплатной рабочей силы? – Почему же бесплатной? Вполне себе оплачиваемой? – вздернул брови Поттер, не отрицая плачевного состояния его родового дома. – И что же мне за это будет? – Уизли прикрыла веки, потянувшись к губам Гарри. – Все самое лучшее. – выдохнул Поттер, сминая губы девушки теплым поцелуем.