masked without you

Это конец. Или начало чего-то ещё более тёмного. Тэхён сломан. Он висит на верёвках, кровь застывает на коже, губы разбиты. Но он всё ещё дышит. В груди боль. В голове звон. Он почти не слышит, что говорят эти ублюдки. Но одно он понимает точно: Чонгук не успеет.

***

Чонгук уже идёт за ним. Один. Без плана. Со страхом. Диким. Бешеным. Бурлящим в жилах. Как он узнал? Плевать. Ему похуй, сколько их. Похуй, что у них есть оружие. Похуй на всё. Он потерял контроль ещё до того, как открыл дверь. И сейчас он никого не оставит в живых.

***

Тэхён умирает. Не физически. Но что-то внутри него медленно тухнет. Каждый удар, каждое слово, каждая секунда в этом грязном, вонючем подвале — всё разъедает его, как кислота. Его рот полон крови. Запястья жжёт от грубых верёвок, врезавшихся в кожу. Он не знает, сколько времени прошло. Час? Два? Больше? Чонгук не успеет. Он не должен успеть. Потому что если он придёт, всё станет ещё хуже. Но он приходит. И это становится концом. Дверь выбивают с такой силой, что петли летят в стороны. Всё происходит слишком быстро. Чонгук не человек. Он — животное. Зверь в клетке, которого выпустили наружу. Он двигается, как шторм. Не слышно слов. Только хруст костей. Только звуки ударов. Только крики. Тэхён не может пошевелиться. Не может закричать. Он просто смотрит. И понимает. Чонгук не спасает его. Чонгук убивает. Первый умирает мгновенно. Перелом шеи. Глухой хруст. Тело падает на грязный бетон. Но это слишком легко. Чонгук хочет боли. И он её даёт. Второй орёт. Чонгук ломает ему пальцы. Один за другим. Медленно. Наслаждаясь тем, как тот корчится, как захлёбывается собственным страхом. — Ты ведь любишь бить людей, да? — голос Чонгука опасен, низок, полон звериной ярости. — Ну же. Давай, ударь меня. Но тот только дёргается в конвульсиях. Чонгук ломает ему руку полностью. Тэхёну кажется, что он слышит, как кости разрывают мышцы. Крик вспарывает воздух. И тут Чонгук наконец улыбается. Третий пытается убежать. Но он не успевает. Чонгук ловит его за шею, прижимает к стене. Лицо этого ублюдка синеет, глаза лезут из орбит. — Знаешь, что самое страшное? — шепчет Чонгук, наклоняясь ближе. — Я не спешу. Он сжимает шею сильнее. Тэхён слышит хрип. Потом — влажный, уродливый звук, как будто что-то внутри разрывается. Человек дёргается. А потом — больше не дёргается. Кровь. Она повсюду. На полу. На стенах. На лице Чонгука. На его руках. Он стоит посреди этого хаоса. Грудь тяжело вздымается. В глазах — только тьма. Тэхён его не узнаёт. И в этот момент он понимает, что боится. Не за Чонгука. А Чонгука. Он понимает, что тот никогда не был человеком. Он был зверем. И теперь он это доказал. Чонгук развязывает его. Его руки дрожат. Но не от усталости. От ярости. Тэхён не может пошевелиться. Его вырвет. Он не может дышать. Не может осознать, что только что произошло. Он смотрит на трупы. На кровь. На зверя перед собой. И вдруг ему не хочется, чтобы Чонгук его трогал. Он делает шаг назад. Чонгук замечает. И его лицо темнеет. — Ты в порядке? Тэхён не отвечает. — Тэхён. Он снова не отвечает. Он просто смотрит на него. — Что? — голос Чонгука напрягается. Но Тэхён молчит. И в этот момент что-то внутри Чонгука ломается. — Скажи что-нибудь, блядь! Тэхён моргает. И говорит первое, что приходит в голову. — Что ты наделал? Тишина. Глубокая, страшная тишина. Лицо Чонгука каменеет. Он больше не зол. Он больше не зверь. Он просто пустой. — Я спас твою грёбаную жизнь. Тэхён сглатывает. — Ты их убил. — Да, блядь, убил. — Чонгук скалится. — А ты что думал? Что я их обниму нахуй? Голос капает ядом. Тэхён трясётся. Но не от страха. От осознания. — Я тебя не узнаю. Ты... Ты как зверь... Чонгук усмехается. Но это самая пустая усмешка, которую он видел. — Ты всегда хотел узнать, что под маской? Поздравляю, принцесса. Теперь ты знаешь. Вот почему я тебя всё время отталкивал, ты, блядь, не понимаешь?! Голос Чонгука дрожит. Но не от слабости. От ярости. От боли. — А ты всё равно свой нос куда не надо суёшь! Смотри, чего ты добился! Все люди, которых я подпускал, кончали тем же… Тэхён сжимает кулаки. Его тело болит. Его голова гудит. Но он больше не может сдерживаться. — Ну ты и козёл, Чонгук. Чонгук моргает. Губы Тэхёна дрожат. Он уже не злится. Он просто… пустой. — Ты думаешь, я хотел, чтобы это случилось? Его голос слабый. — Ты думаешь, я просил об этом? Чонгук дёргается. Но не отвечает. Потому что он знает правду. Это не Тэхён лез туда, куда не надо. Это Чонгук позволил ему. И теперь он потерял его. Навсегда? Тэхён делает шаг назад. Один. Второй. Грудь сдавливает так, что он не может дышать. Воздух пахнет кровью. Металлом. Смертью. Чонгук стоит перед ним, весь в чужой крови. На руках. На шее. Даже губы испачканы. Но самое страшное — его глаза. Чёрные, глубокие, затягивающие в бездну. В них нет злости. Нет триумфа. Только пустота. И страх. Тэхён видит это. И ему хочется бежать. Но он не успевает. Чонгук хватается за него. Сильно. Жёстко. Как будто боится, что Тэхён растворится в воздухе. — Нет. Голос глухой. Хриплый. Полный отчаяния. Тэхён дёргается. — Отпусти меня. Чонгук сжимает его ещё сильнее. Пальцы вцепляются в ткань его куртки. — Нет, блядь. Тэхён задыхается. — Ты не можешь… — Не могу что? — Чонгук встряхивает его. — Не могу отпустить? Да, нахуй, не могу! Тэхён замирает. Чонгук никогда не говорил так. Никогда не признавался в слабости. Но теперь его маски нет. Он оголён. Он сломан. И он его не отпустит. — Ты вообще понимаешь, что ты для меня сделал? — Чонгук рычит, его голос сорван. — Ты, блядь, вломился в мою жизнь, в мою голову, в мои грёбаные чувства. А теперь хочешь просто уйти?! Тэхён дёргается, но Чонгук не отпускает. — Ты сказал, что я зверь, да? — он смотрит прямо в глаза. — Что ж, сука, теперь ты мой. Тэхён задыхается. Чонгук наклоняется ближе. Голос низкий, разрушенный. — Я уже не смогу без тебя, блядь. Так что если хочешь уйти… Пальцы Чонгука сильнее сжимаются на его плечах. — Придётся меня убить. Тэхён уже не знает, что чувствует. Боль? Страх? Желание? Он весь горит. Чонгук смотрит на него. Смотрит, как будто готов разорвать. Как будто хочет оставить на нём следы. Как будто он его собственность. Тэхён взрывается. Тэхён не думает. Тэхён не контролирует себя. Просто взрывается. Кулак врезается в скулу Чонгука. Сухой хруст. Голова Чонгука дёргается вбок, но он даже не шатается. Не отступает. Только глаза вспыхивают, челюсть напрягается, язык облизывает разбитую губу. И Тэхён должен был отступить. Должен был сбежать. Но он не уходит. Он тянется вперёд. Вгрызается в эти чёртовы губы. Они оба не знают, что делают. Но это не поцелуй. Это атака. Чонгук рычит, вжимая его в стену, давит всем телом, не даёт шанса дышать. Зубы царапают кожу, рвут губы, языки сцепляются в битве. Тэхён бьёт его снова. По рёбрам. По плечам. Кулаки скользят по его коже, но Чонгук только глубже сжимает его запястья. Как будто хочет раздавить. Как будто хочет оставить синяки, чтобы завтра Тэхён помнил. Помнил, кому он принадлежит. Помнил, что они уже не смогут друг без друга. Тэхён ненавидит его. И Тэхён хочет его. Чонгук тоже ненавидит его. И Чонгук безумно хочет его. Они вгрызаются друг в друга, как звери. Губы горят, кожа пылает, сердце колотится так, что в ушах стоит звон. Это разрушение. Это зависимость. Это неизбежность. Они знают, что всё это дерьмо уничтожит их. Но они не остановятся. Они не могут... Они отстраняются едва дыша. Лёгкие не могут вместить воздух, сердца бьются, как барабаны войны. Губы разбиты. Кулаки сжаты. Злость, желание, ненависть — всё в одном. Чонгук смотрит на него глазами дикого зверя. Голос хриплый, севший: — Что ты делаешь со мной, Тэхён? Тэхён сжимает кулаки. Он не знает. Он правда не знает. Но он не может уйти. И Чонгук не может отпустить. Он хватает его за запястье, вжимает в стену снова, сильнее, глубже, грубее. — Ты не уйдёшь. Тэхён пытается вырваться, его дыхание сбивается. — Я уже уходил, Чонгук. Но всегда возвращался. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Кто-то сломается. Кто-то первый скажет то, что нельзя говорить. Кто-то первый признается. Или они оба сгорят в этом аду.