Новогодний карантин

      Юнги проснулся от солнечного луча-хулигана, который бесцеремонно уткнулся ему в глаза. В мире, где вторичный пол временами значил чересчур много, даже солнце, очевидно, определилось со своей иерархией. И в это зимнее утро оно было властное и непреклонное. «Типичный альфач», — подумал омега, фыркнув в пышную подушку, пропитанную ароматами корицы, имбирного печенья и… Тэхёна. Кофейный запах феромонов альфы господствовал в пространстве не менее деспотично, чем солнце. Он окутывал комнату вместе с белоснежными облаками одеяла, создававшими вокруг омеги уютное гнездышко. Этот аромат, пропитанный домашним теплом, заставлял сердце Юнги делать кульбиты между «я таю от нежности» и «о боже, что я творю»… «М-да. Отличное утро, чтобы впасть в экзистенциальный кризис», — подумал Юнги.       На самом деле омега терпеть не мог оставаться с партнёрами до утра — это всегда превращалось в неловкий театр абсурда. Два чужих человека, которые ночью изучили друг друга вдоль и поперёк, утром превращались в косноязычных идиотов, не способных связать и пары слов. Улыбаются друг другу, будто у них судорога лицевых мышц, и делают вид, что это не они вчера оглашали окрестности страстными «быстрее», «глубже», «коснись здесь» и прочими перлами из классики категории «18+».       Обычно Юнги придерживался железного правила: встречаться только на территории альфы и отбыть восвояси сразу после «финальных титров»… Но с Тэхёном сразу все пошло не так…       Сначала этот дурацкий вирус, потом — альфа, который не только заявился к нему домой, но и измотал за ночь до последней капли сил, заставив забыть обо всём. Омега даже не помнил, когда отключился — возможно, где-то между третьим и четвертым раундом. Или это случилось во время их импровизированного душа, который начался с невинного намерения освежиться, а закончился… Впрочем, лучше не вспоминать, иначе определённые части тела снова начнут подавать признаки жизни, а Юнги был слишком измождён для новых подвигов.       Но воспоминания о прошлой ночи, шурша конфетными фантиками и спотыкаясь об мандариновые шкурки, уже пробирались в голову Юнги, заставляя омегу зажмуриться сильнее и простонать. Он слишком хорошо помнил, как они наряжали ёлку и как Тэхён поддержал его, чтобы он мог повесить звезду на самую макушку. Помнил, как они смотрели на огни гирлянд, сидя на полу среди коробок с оставшимися игрушками… как дурачились, как альфа смеялся. И как потом… — Извращенец, — чуть слышно проворчал Юнги, пряча улыбку в подушку. — И где он только научился делать такое?       Он медленно просыпался в собственной кровати, окружённый чужими феромонами, сугробами из пухового одеяла, с ноющим телом, чувствуя странное желание — не выпроваживать наглого гостя при первой возможности. И как только это желание окончательно сформилось в голове, гордый и колючий Юнги испугался…       Испугался того, что если он откроет глаза, то не обнаружит альфы рядом. Да, вчерашний день, вечер и ночь оказались чувственно волшебными и адски горячими, но… До конца карантина всего два дня. Где гарантия, что Тэхён, проснувшись утром и увидев такого Юнги — растрёпанного, похрапывающего, пускающего слюни в подушку, не сбежал куда нибудь… в горы? «Сто процентов сбежал! Он наверняка отгрыз себе руку, на которой ты лежал, лишь бы не разбудить такое чудовище!» — раздался в голове голос Кихёна, ещё больше распаляя панику.       В попытке успокоить себя и удалить из головы все эти мысли, Юнги неуверенно скользнул рукой по кровати в поисках спящего рядом альфы. Пальцы ощутили под собой прохладную ткань простыни, которая однозначно сообщала, что рядом никого нет. Простыня была предательски холодной, словно хотела подчеркнуть его одиночество.       Юнги открыл глаза. В сугробах необъятного одеяла он точно был один, как пингвин в пустыне. А солнце, этот наглый альфа, продолжало светить прямо в лицо, словно издеваясь. — Черт! Черт! Черт! — всхлипнул Юнги и несколько раз с размаху упал головой в подушку, которая, к его возмущению, всё так же пахла Тэхёном. — И чего ты ожидал, придурок? Что такой как он… — Юнги?       Омега замер, как олень в свете фар. Его имя, произнесенное Тэхёном, показалось таким значимым, будто это было не просто имя, а какое-то древнее заклинание. Голос альфы мягко растелился по комнате, укутывая все пространство в свое тепло. — Эм… Тэхён, — пробормотал он в подушку, чувствуя, как краска заливает щёки. — Это у тебя такой утренний ритуал? — в голосе Тэхёна слышалась улыбка. — Тебя оставить или позволишь присоединиться? — Черт… — простонал омега не поднимая голову, продолжая прятать пылающее лицо. Он почувствовал, как прогнулся матрас — альфа сел на кровать, и его присутствие, такое осязаемое, такое желанное, заставило дыхание Юнги сбиться с ритма. — У тебя все в порядке? — Тэхён говорил так мягко, словно гладил котёнка. — Я… я думал, что ты ушёл… — выдохнул омега.       Он вдруг решил, что скрывать причин своего поведения нет. Зачем? Ведь через два дня все закончится… Карантин снимут, вирус отступит, и они снова станут просто двумя незнакомцами в огромном городе. Но услышав, как альфа с улыбкой хмыкнул, сердце почему-то пустилось в треморный спринт, словно решило поставить мировой рекорд по скоростному сердцебиению. — Ну… я действительно планировал уйти, — признался Тэхён, и сердце Юнги споткнулось на очередном ударе, а сам он замер. — Правда не надолго. В кофейню за углом. Ты расстроен, что я не ушёл? — Нет, я не расстроен… я подумал, что ты… что ты… — Юнги запутался в словах, почти как альфа вчера в гирляндах. Но в отличии от Тэхёна, выпутаться из узлов собственных мыслей ему было тяжело. Они затягивались все сильнее. — Юнги, посмотри на меня, — тёплая ладонь легла омеге на плечо, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Нет. Мне сейчас стыдно. — Почему? — Потому, что я… я… потому что я думал, что ты сбежал. Что… — но Тэхён уже смеялся в голос и притягивал Юнги к себе в объятия. — Почему ты смеёшься? — Потому что мне приятно. Я впервые чувствую, как это очаровательно, когда тебя не хотят отпускать… — Я этого не говорил. — Юнги надул губы, сложил руки на груди, натягивая на лицо маску «я-спокойно-отпущу-тебя-на-все-четыре-стороны», но получилось не очень убедительно. — Не говорил, — Тэхён прислонился щекой к его виску, сильнее притягивая к себе, словно сам боялся, что омега раствориться в воздухе. — Я сам не хочу уходить, Юнги-я. Особенно после того, как ты так мило похрапывал всю ночь. Без этого, боюсь, я теперь и уснуть не смогу… — Ах, ты! Я не храплю! — картинно возмутился Юнги, попытавшись вырваться из объятий альфы, но его возмущение потонуло в нежности, с которой альфа смотрел на него. — Я не отпущу тебя. Прости. Тебе придётся с этим смириться, омега.       Медовая сладость глаз альфы снова захватила Юнги в плен. Там, в этом взгляде, плескалось столько тепла, что им можно было бы растопить все снежные сугробы за окном, а не только бывшее когда-то ледяным сердце Юнги. — Мне нравятся твои объятия, — тихо пробормотал Юнги. — Вот видишь: тебе нравятся объятия, а мне нравится обнимать. Так почему я должен сбегать? Мы же идеально подходим друг другу. — Это пока… — Почему? — Потому что через два дня карантин закончится, и мы снова станем прежними… чужими, — с болезненной уязвимостью произнес омега, и его голос дрогнул на последнем слове. Казалось, он сейчас заплачет. Альфа положил свою ладонь на щеку Юнги и коснулся своим носом кончика его носа. Это было так интимно, так по-домашнему, что у Юнги перехватило дыхание. — Тогда предлагаю заболеть сильнее, чтобы наш карантин продлили, — его губы нежно накрыли губы омеги, и этот поцелуй был похож на первый снег — такой же нежный и волшебный. — А как же работа… акции, слияние… — сквозь поцелуи спросил Юнги, хотя ему уже было всё равно, что там происходит с этими акциями.       Тэхён посмотрел ему в глаза, в его взгляде плескалось столько страсти, что ее энергии хватило бы, чтобы засияли все лампочки мира. — Я никогда не думал, что скажу когда-нибудь такое, но… — альфа откашлялся и его голос стал ниже. — Мне кажется, наши акции сейчас так высоко поднялись, омега, что слияние неизбежно.       Юнги хихикнул и сильнее прижался к Тэхёну, полностью отдаваясь новому жаркому поцелую. А за окном снова падал снег, укрывая город белым покрывалом, создавая заторы и пробки… он словно пытался спрятать их маленький мир от всего остального света.

♡♡♡

— Я не уверен, что мы правильно поступаем, — Юнги теребил бахрому рыжего шарфа-монстра, который, казалось, вот-вот проглотит его целиком. Этот аксессуар больше напоминал уютную палатку, чем предмет гардероба. — И почему же ты так решил? — Тэхён искоса наблюдал за нервными пальцами омеги, которые превращали несчастную бахрому в подобие гнезда попугая. — Не знаю, — честно признался Юнги, продолжая издеваться над шарфом. — В гости и с пустыми руками… — он сам понимал, насколько нелепо это звучит, но мозг отказывался генерировать более вменяемые отговорки. — Не понимаю, причем тут «в гости»? Это же мой дом… — в голосе Тэхёна звучало искреннее недоумение. — Хочешь, я перенесу тебя через порог? — Вот ещё! Зачем это? — фыркнул Юнги, безуспешно пытаясь справиться с предательским румянцем, который захватил его щёки.       С каждым метром, приближающим их к дому Тэхёна, уровень паники в крови омеги повышался в геометрической прогрессии. И зачем он так легко согласился? Чем не устраивала его маленькая, но уютная берлога? Юнги метнул панический взгляд в окно. Город сиял праздничными огнями, превратившись в одну гигантскую новогоднюю гирлянду, которая теперь мигала у него в мозгу, подсвечивая внутреннюю истерику. Он — Мин «мне-никто-не-нужен» Юнги — едет к альфе, от одного взгляда которого его колени подкашиваются, а сам он превращается в желе на протяжении последних двадцати четырех часов. Едет, прекрасно осознавая, что это все никакой не штамм L3… Что этот конкретный альфа вызывает у него не просто симптомы — он провоцирует полномасштабную эпидемию бабочек в животе, критическое размягчение мозга и тотальное поражение сердечной мышцы. За какие-то сутки он умудрился влюбиться по самые уши… — Затем, что тогда я зайду в дом не с пустыми руками, — Тэхён поймал пальцы омеги в теплый капкан своей ладони. — А внесу туда настоящий подарок. — Он поднес руку Юнги к губам, оставляя на подушечках пальцев невесомый поцелуй. — Я не подарок! — возмутился омега, но руку не отнял. — Не подарок — это Богом, мой дворецкий. А ты — самый настоящий подарок судьбы, Юнги. — В голосе Тэхёна звенела неприкрытая радость.       Мог ли альфа представить, что в его жизни появится это чудо в огромном шарфе? Нет, конечно. Ещё неделю назад он считал минуты до конца карантина, мечтая избавиться от этих раздражающих «симптомов любви»… Но сейчас все его мысли были заняты совершенно другим.       Сегодняшнее утро навсегда отпечаталось в его памяти идеальной картинкой: Юнги, свернувшийся уютным калачиком под пуховым одеялом, его карамельные волосы в живописном беспорядке разметались по подушке, а его ресницы трепетали в такт утренним звукам за окном. В момент, когда первый солнечный луч коснулся лица омеги, и тот недовольно фыркнул, переворачиваясь на другой бок и пряча нос под одеяло, Тэхён не удержался — осторожно погладил шелковистые пряди его волос. В ответ Юнги издал тихий мурлыкающий звук, потершись щекой о его ладонь.       Юнги — воплощение совершенства… что утром — с растрепанными волосами, отпечатком подушки на щеке и очаровательно сонным выражением лица, что сейчас — потерянный в недрах своего гигантского рыжего шарфа, с легкой паникой в глазах. Юнги был просто идеальным. — Прошу тебя, расслабься. Это обычный дом. Я должен переживать больше… вдруг тебе не понравится.       Машина остановилась, и взгляду Юнги предстал уютный двухэтажный дом в колониальном стиле. — Мне точно понравится… — выдохнул омега, мысленно добавляя «и дело совсем не в доме».

♡♡♡

      Уже минут десять Юнги беспокойно переминался с ноги на ногу в коридоре у входной двери дома Тэхёна, разглядывая стильный минималистичный интерьер так, словно тот мог внезапно ожить и съесть его. — Ты уже достаточно долго стоишь как статуя, — мягко заметил Тэхён, наблюдая за метаниями омеги. — Может, всё-таки позволишь тебе помочь? Или планируешь установить мировой рекорд по стоянию в пальто? — А вдруг у тебя холодно? — пробормотал Юнги, продолжая цепляться за верхнюю одежду как за спасательный круг. — У меня есть отопление, камин, пледы, а на кухне горячий чай, — Тэхён подошёл ближе, как всегда источая уверенность и спокойствие. «Ходячий антидепрессант», — хмыкнул про себя Юнги. — И я сам, между прочим, горячий, — добавил альфа. — Это попытка флирта? — Юнги наконец позволил снять с себя шарф и пальто, но тут же обхватил себя руками, будто пытаясь защититься от собственного смущения. — Нет, это констатация факта. Вообще-то это ты у меня вызываешь температуру… и сейчас она 37.2, — альфа невинно улыбнулся, развешивая их верхнюю одежду. — А вот это уже попытка флирта.       Юнги фыркнул, но его губы сами растянулись в улыбке. — Скажешь тоже!       И почему Тэхён действовал на него так? Омеге рядом с ним хотелось растечься лужицей и мурлыкать, что для обычно колючего омеги было сродни концу света. Господин валерьянка! — Проходи в гостиную, — Тэхён мягко подтолкнул его в спину. — Только осторожно, там… — АЙ! — Юнги запнулся. -… ступенька, — закончил Тэхён, ловя падающего омегу в объятия. — И кто автор этого убийственного элемента? — проворчал Юнги, цепляясь за широкие плечи альфы и пытаясь игнорировать то, как сердце пытается выпрыгнуть из груди не то от испуга, не то от близости Тэхёна. — Идея и правда не удачная, — усмехнулся Тэхён. — Но благодаря ей ты снова в моих объятиях. — Утешил, — фыркнул Юнги, но из объятий альфы выбираться не спешил. Он поднял взгляд, тут же утопая в тёплых глазах напротив. — Есть еще один плюс — ты больше не нервничаешь, — улыбнувшись, произнес Тэхён, и Юнги внезапно осознал, что действительно расслабился, растворившись в уютной атмосфере. — Думаешь в этом был коварный план архитектора? — Прошептал омега, чувствуя, как щёки заливает румянец, когда альфа нежно убрал прядь волос с его лица. — Не могу сказать… Но уверен, что он не сравнится с моим планом по соблазнению тебя, — Тэхён наклонился ближе, обдавая своим дыханием губы Юнги. — Этот план очень коварный и включает в себя плед, рождественские фильмы и… — И? — Юнги облизнул пересохшие губы, замечая, как потемнел взгляд альфы. — И меня, — выдохнул Тэхён, прежде чем накрыть его губы своими в нежном поцелуе. — Кхм… Добрый вечер, господин Ким. Внезапно в дверях возник Богом. С безупречно прямой спиной и едва заметной искрой веселья в глазах, он почему-то напомнил Юнги дворецкого из какого-то старого английского сериала. — Оу… У нас гости? Я так понимаю, этот молодой человек…       Юнги мгновенно отпрянул от Тэхёна, чувствуя, как краска заливает щеки. Тэхён же остановил его и крепче прижал к себе, явно не намереваясь отпускать. — Богом, познакомься, это Мин Юнги. Юнги, это… — Несчастный человек, который последние две недели выслушивал бесконечные вздохи о «бедном себе» и собирал по всему дому разбросанные черновики романтических стишков, которые господин Ким писал во время особенно сильных приступов, — невозмутимо закончил дворецкий. Он слегка поклонился Юнги. — Очень приятно наконец-то с вами познакомиться, господин Мин.       Юнги подавился воздухом, а Тэхён возмущенно воскликнул: — Я не писал никаких стишков! — Конечно, нет, господин… не писали… — Богом элегантно приподнял бровь. — Прикажете подать ужин в гостиную? Сегодня кухарка, как и планировалось, приготовила кимчи чжигэ. — Я люблю кимчи чжигэ. Погоди… — Юнги прищурился и с подозрением посмотрел на альфу. — «Как планировалось»… Ты… ты… Ты же не нанимал детектива, чтобы узнать все обо мне? — Я? Нет, — смутился Тэхён. — Тогда…       Они оба обернулись и уставились на Богома. Юнги смотрел с удивлением, а Тэхён с мольбой. Дворецкий закатил глаза. — Я распоряжусь насчет ужина, — Богом направился к выходу из комнаты, но у самой двери обернулся. — И, господин Мин? — Да? — Я рад, что вы наконец-то здесь. Последняя неделя была особенно… насыщенной. Господин Ким даже начал писать хайку о снежинках. — БОГОМ! — Простите, господин Ким. Сейчас принесу приборы. И хайку я, разумеется, сохранил. Исключительно для истории, — с этими словами дворецкий величественно удалился, оставив пристыженного Тэхёна и хихикающего Юнги наедине. — Так значит, хайку? — лукаво улыбнулся Юнги. — Давай вернемся к обсуждению моей температуры, — простонал Тэхён, утыкаясь лицом в шею омеге. — И забудем о существовании Богома и всего того, о чем он говорил. — Но он потрясающий. — Он невыносимый, — проворчал Тэхён. — И слишком много себе позволяет. — Зато он явно заботится о тебе. — Слишком сильно заботится. Ты не представляешь, что я пережил за этот месяц! — Да? Моего альфу обижали? — Твоего? — Я имел в виду… Их прервал деликатный кашель. — Прошу прощения, ужин накрыт.

♡♡♡

— Не слишком остро? — Тэхён с беспокойством наблюдал, как Юнги зачерпывает полную ложку огненно-красного супа. — После того, что ты со мной делал, острая еда — последнее, о чем стоит волноваться, — пробормотал омега, не задумываясь, что они не одни. Поэтому когда за спиной раздалось деликатное покашливание, он тут же залился краской, осознав сказанное. — Молодой господин, позвольте добавить воды, — Богом невозмутимо наполнил стакан Юнги. — И льда. Много льда. Судя по румянцу господина Мина, ему не помешает… охладиться. Тэхён подавился кимчи. — Богом… — Я всего лишь забочусь о комфорте вашего гостя, — дворецкий элегантно приподнял бровь и наклонившись близко к уху Тэхёна, тихо произнес. — Кстати, я сменил простыни в вашей спальне. Новые лучше… и не скользят.       Юнги уронил палочки. Нет он не подслушивал, Богом наверняка специально произнес эту фразу достаточно чётко, чтобы омега услышал. — Спасибо, Богом. Ты можешь идти, — в голосе Тэхёна звучала паника. — Конечно, господин. Я буду недалеко. В наушниках. Очень громко слушать рок. Если я понадоблюсь… позвоните. — Богом степенно направился к двери что-то бормоча себе под нос. — Прости за него, — Тэхён смущённо потёр шею. — Он со мной слишком давно и иногда забывается. — Ничего, — Юнги наконец справился с цветом лица. — Он забавный. И очень… проницательный. — О да, — хмыкнул альфа, глядя как омега облизывает ложку. — Особенно насчёт десерта. — Господин Ким! — донеслось от двери. — Я всё еще здесь!       Юнги прыснул в салфетку. Возможно, ужин в доме альфы — не такая уж плохая идея. Особенно если после него действительно подают десерт. — Я его уволю. — Нет, не уволите, — донеслось из коридора. — Кто тогда будет менять ваши простыни? Юнги, больше не сдерживая себя и закатился от смеха

♡♡♡

      Новое утро рассыпало снежную крупу за окном, создавая иллюзию, что весь мир исчез, оставив только их двоих в уютном коконе тепла и нежности. Два сердца стучали в унисон, два дыхания сливались в одно, создавая свою особенную мелодию любви. — Боже, ты занял всю кровать, — сонно пробормотал Тэхён, крепче прижимая к себе Юнги. - Неправда, это ты спишь по диагонали, — омега потерся носом о шею альфы, впитывая любимый кофейный аромат. - А кто ночью украл всё одеяло? - Я просто спасал нас от перегрева, — хихикнул Юнги. — Ты же горячий. - В прямом или переносном смысле? — Тэхён игриво прикусил мочку его уха. - В обоих, — омега блаженно вздохнул, наслаждаясь моментом.       Сегодня никто никуда не спешил, не пытался сбежать. Корица и кофе смешивались в воздухе, создавая их личный рождественский коктейль, аромат которого наполнял их утро.       Утро последнего дня карантина, которое давило на сердце тяжёлым грузом. Юнги придвинулся ближе к Тэхёну, вжимаясь всем телом, будто пытаясь раствориться в нём без остатка. — Сегодня всё закончится? — голос омеги дрогнул. — Нет, — твёрдо ответил Тэхён, крепче обнимая своё сокровище. — Откуда такая уверенность? — Юнги поднял голову, заглядывая в глаза альфы. — Я ещё не выполнил и половины пунктов из своего списка «Сделать с Юнги обязательно», — Тэхён игриво потёрся носом о нос омеги. — Например? — в глазах Юнги вспыхнули озорные искорки. — М-м-м… Я не встретил с тобой Новый год под залпы фейерверков, — Тэхён нежно поцеловал лоб омеги. — Богом говорил, что у твоего дома устраивают потрясающее световое шоу. — Правда? — Юнги удивлённо приподнял брови. — Я и не знал… — Серьёзно? — Всегда работал в новогоднюю ночь, — омега грустно улыбнулся. — Возвращался, когда праздник уже заканчивался. — У меня та же история… — Тэхён погладил Юнги по спине. — Что ещё в твоём списке? — омега приподнялся на локте, с любопытством рассматривая лицо альфы. — Хочу испечь с тобой имбирные печеньки в форме сердечек, — Тэхён зарылся пальцами в мягкие волосы Юнги. — Спеть дуэтом «White Christmas», желательно фальшивя в разные стороны. И обязательно сходить на каток! Правда, я на коньках стою примерно с грацией новорождённого жирафа, но это мелочи… — Это всё реально уместить в один день, — усмехнулся Юнги. — До конца карантина как раз управимся. — А тебе не кажется странным, — Тэхён расплылся в улыбке, — что если бы это был вирус любви, то в последний день карантина меня бы не тянуло к тебе с утроенной силой? Или… — его голос дрогнул, — моего омегу уже отпустило?       Юнги готов был поклясться всеми богами, что уловил нотки тревоги в голосе альфы. — Я… не знаю… я… — омега уткнулся лицом в грудь Тэхёна, рисуя пальцем замысловатые узоры на карамельной коже. — Меня не отпустило… Наоборот… Мне кажется, я…       Юнги поднял взгляд, тонущий в нежности и страхе одновременно. Тэхён глубоко вздохнул, притягивая его ближе. — Я тоже, Юнги… я тоже…       Омега снова положил голову на грудь альфы, вслушиваясь в ритм его сердца. Эти простые слова наполнили душу теплом и надеждой. Теперь Юнги был уверен — каждое следующее утро будет начинаться именно так: в объятиях этого невозможного альфы, с его поцелуями и дурацкими шутками. — Почитай мне свои хайку? — Точно хочешь? Они ужасны. — Да, мой альфа… Я очень хочу.       В коридоре послышалось покашливание и шорох удаляющихся от их комнаты шагов. — Пойду приготовлю успокоительный чай… на всякий случай. — пробубнил себе под нос Богом. — Думается мне, что умение господина рифмовать «любовь» и «морковь», может вызвать мигрень у милого омеги…

♡♡♡

Хайку от Тэхёна «Первый снег любви» Тают снежинки На тёплой ладони той, Что сердце взяла. *** Зимний первый день — В танце белых лепестков Наш робкий взгляд встреч. *** Под снежным небом Два дыхания слились В единый узор. *** Декабрьский вечер — Твои ресницы в снегу Дрожат от чувств. *** Белым покрывалом Укрыл нас первый снег, но Жар в груди растёт.