What a pity

      Дорога была укатанной, и особо не трясло.       Те, которые ехали по своей воле, даже дремали, пресытившись тоскливым пейзажем и пустыми разговорами.       У меня же болели, как мне казалось, даже ногти на пальцах сломанной руки. Лицо и голова, наверное, приняли форму шара, потому что даже один из сопровождающих нас «полицейских» несколько раз оглядывался на меня. А может, просто опасался, как бы я не заблевал салон: сотрясение у меня точно было.       Мы въехали на охраняемую и огороженную территорию посёлка через пропускной пункт и…       …как будто попали в другой мир.       Сначала проезжали мимо аккуратных двухэтажных домиков. Ничего милее я в жизни не видел: от клумб и маленьких садиков веяло уютом и роскошью сытой жизни. Даже в Вест-Мэдлоке ни у кого не было возможности так благоустроить свою жизнь.       Или…       …это только для меня было таким чудесным, что я даже отвлёкся от пульсирующей боли в черепушке, распухшей, как мне казалось, до размеров большого глобуса из кабинета географии, который я особенно любил протирать, мечтая, что когда-нибудь…       Я не плакал всю дорогу. Но осознание, что всё, что я смогу увидеть в своей жизни, — это роскошь бандитского посёлка, оказалось сильнее моей силы воли. По моим синим распухшим щекам градом катились слёзы. Вытирать их было больно из-за сломанного носа. Майк, который пересел ко мне и протянул бумажный платок, даже удостоился благожелательного кивка одного из конвойных.       — Ты чего раскис, Питт? Здесь уж точно не хуже, чем в «тридцать восемь сто шесть»… Посмотришь, как люди живут.       Мы как раз въехали в центр посёлка.       Небольшая площадь была окружена шестью особняками. Сразу было понятно, что именно здесь и проживают самые важные люди криминального бизнеса нашего штата.       Из автобуса нас вежливо попросили выйти. Отношение к нам резко поменялось уже с момента, как мы въехали в посёлок: здесь мы были уже не просто нищие омеги со сто шестого, а чья-то собственность…       Портить же имущество тех, кто находился по эту сторону забора, было себе дороже даже для продажных полицейских.       Нашу кучку быстро расформировали: омег по вызову раскидали в разные особняки. Повара с помощником — в «самый главный»: именно таким мне показался четырёхэтажный дом за коваными воротами, скрывающийся в глубине сада.       Майка кивком направили к другой калитке. Он, обернувшись к товарищам по ремеслу, только весело подмигнул всем сразу.       В результате через какие-то десять минут на площади рядом с микроавтобусом остались я и те двое, которых привезли в участок позже остальных. Но и с ними ситуация быстро разрешилась: одного — налево, второго — направо.       — Этот чей?       — Лиса… Пусть топает. Ребята там разберутся.       — Слышишь, умертвие? Иди в ворота за теми парнями, — один из конвойных кивнул на стоявших перед коваными воротами повара и его помощника.       И пока я ковылял в заданном направлении, услышал, как второй докладывает о прибытии кухонных работников и «я понимаю, что не вовремя, но доставили выигрыш господина Лисандра…».       Нас впустили.       Особо не рассматривали и не досматривали: кто бы посмел ошибиться в доставке главарю мафии самого криминального штата?       Я шёл и мотался за поваром и поварёнком из последних сил. Мало того, что у меня болело практически всё, так ещё привязалась жажда, которая, впрочем, помогала контролировать голод.       Как добрёл до чёрного входа в дом, я уже и не помнил. Зато запомнил, как отвечал на вопросы нанятый будущий «шеф-повар». С ним и его помощником разговаривали вежливо и учтиво. Выяснили, что они по найму. И по поводу оплаты и проживания вопрос решился сразу.       Когда очередь дошла до меня, то один из охранников, пропустивший нас внутрь, уставился на моё лицо и удивлённо повернулся к тому, что разговаривал по рации с «полицейскими», что нас доставили.       — Это что такое?       — Этот из партии выкупленных Лисом тюремных кредитов. Вот только вряд ли он знает о таком подарке…       — Знает — не знает, а доложить надо будет, как вернётся.       — Вызови Марти. Пусть пристроит куда-нибудь…       Опустив рацию, охранник достал из кармана телефон и, набрав номер, попросил кого-то подойти к чёрному входу в особняк.       «Марти» появился минут через пять после того, как повар с помощником, обернувшись на меня с сочувствием несколько раз, ушли в сопровождении альфы с рацией.       Второй остался со мной и лениво разглядывал, как я мотаюсь от усталости и кутаюсь в видавшую виды толстовку: меня знобило. Может, колотило от страха, но, скорее всего, что-то внутри мне отец всё-таки повредил…       — Заберёшь его пока на омежью рабочую сторону. До особых распоряжений.       Тот, кого звали Марти, оказался высоким, гибким и смуглым молодым альфой. Он рассматривал меня недолго, потом повернулся к охраннику.       — На хрена он нужен?       — Сам не знаю. Он чей-то карточный долг, что Лис выкупил. Приедет, решит, что с ним делать.       — Да он, по ходу, загнётся…       — Тем лучше. Докладывать по таким мелочам не надо будет.       — Иди за мной, карточный долг, — Марти, покачивая бёдрами, как распутный омега, направился в сторону, противоположную той, куда ушли «кухонные».       То ли я немного отдохнул, то ли открылось второе дыхание, но поплёлся я за альфой резво и даже мотало меня от стенки к стенке в узком коридоре не так уж и сильно.       В комнате, куда он меня привёл, оказалось шесть кроватей, на которых уже спали люди. Свободной не было. Но Марти, пинком разбудив омегу, спавшего ближе всего к двери, распорядился:       — Пристрой куда-нибудь это… Этого.       Омежка, на вид которому, да ещё в тёмной комнате, куда свет попадал только из коридора благодаря распахнутой двери, было лет пятнадцать, метнулся внутрь, в темноту и притащил матрас, подушку и одеяло.       — На полу только… — парнишка проговорил шёпотом, чтобы не разбудить остальных.       — Сами разберётесь, — альфа вышел, закрывая за собой дверь и оставляя нас в темноте.       — Иди сюда, — моей руки коснулась маленькая ладошка. — Поближе к батарее. Я тебе постелю…       — Я хочу пить, — не попросить я не мог, потому что боялся, что без глотка воды в душной и благословенно тёплой комнате я просто умру.       — Ложись, я принесу.       Я ещё не знал, кто этот омега, но, осторожно опускаясь на матрас, который я предварительно ощупал, встав на колени, я был до слёз благодарен за его заботу.       Пусть не по собственной инициативе, а по приказу, но он был добр ко мне…       В кружке, скорее всего, был какой-то травяной чай без сахара, и, осушив её, как мне показалось, одним глотком, я не напился.       Но гонять парнишку туда-сюда я не посмел. Побоялся, что из приветливого мальчика он превратится в того, кто пошлёт меня куда подальше.       Как только омега отошёл от меня и послышалась возня на его месте, я поспешил натянуть на себя одеяло: толстое и которое должно было бы меня согреть…       Но куда там одеялу… Даже то, что за спиной у меня была горячая батарея, не спасало от колотившего меня озноба.       Первое утро в особняке я запомнил тем, что мне удалось, наконец, напиться. Я просил воды у каждого из подходящих к моей постели проснувшихся омег, и каждый из них мне не отказывал.       Я пил и пил, не отвечая на их расспросы. А спрашивали обо всём: кто я, чей, откуда, как сюда попал?       Когда поняли, что ответов они не получат, то разошлись. И пока я ещё мог что-то понимать, принялись собираться «на работу».       А потом, в какой-то момент, оставшись уже один в комнате, я отключился.       И наступило блаженное беспамятство…       Сколько дней провалялся на матрасе в углу у батареи, я, конечно, не знал. Те редкие моменты, когда приходил в себя (или мне это только казалось), я хотел одного…       Нет, не пить — это было самым сильным желанием тела… Разумом я хотел сдохнуть.       Всё равно моя жизнь для меня уже закончилась.       Однажды утром — а это было именно утро: все омеги спали, а в окно было видно, как розовеет краешек неба, — я вдруг понял, что проснулся.       По-настоящему. Не в бредово-больном угаре, а осознавая себя — где я, кто я и то, что матрас подо мной мокрый… И то, что я всё ещё жив…       Длилось моё пробуждение недолго.       Буквально через несколько минут я заснул. Но это уже был настоящий сон. Без бреда, кошмаров и черноты. Если вы спросите меня, возможно ли заснуть на вонючем матрасе, завернувшись в колючее одеяло и успев за время бодрствования выпить горький отвар, обнаруженный рядом с собой на полу в изголовье, то я вам отвечу…       С наслаждением!       Второе осознанное пробуждение случилось, наверное, в обеденное время. В комнате никого не было. За окном на противоположной стороне от меня светило солнце, а на полу стояла всё та же высокая кружка с напитком. Только теперь я долго изучал взглядом и выбитый на кружке знак торгового предприятия, выпускающего дорогую посуду, и тонкий парок от питья: видимо, поставили недавно.       Я, конечно, потянулся за ней, но кружка была горячей, а руки у меня слишком слабыми, и при попытке взяться за ручку и приподнять её я чуть было не плеснул себе на запястье.       И мне почти удалось…       Но тут распахнулась дверь, и омеги, задние, подталкивая тех, что шли впереди, ввалились в комнату и уставились на меня, держащего кружку.       — Он очнулся опять! Пити очнулся!       Подозреваю, что это сказал тот самый омежка, что укладывал меня в ту самую мою первую ночь здесь.       — Какая жалость! — это сказал высокий крепкий омега, сложивший на груди руки и смотревший на меня с презрением. — Сдох бы лучше. Вонять бы хоть перестало…       Лежал я ещё пару дней.       Но мне приносили питьё и жидкую еду: тягучую кашу, бульон. Вонять мне не хотелось, но и поделать с уже случившимся я ничего не мог. Я не мог добраться до туалета — не было сил, я не мог поменять одежду — у меня не было другой… Я не мог даже плакать.       Мне было не жаль себя.       Однажды Колин — так звали маленького омегу, которого ко мне как бы приставили в тот первый день, и он так и продолжал надо мной шефствовать, — привёл в комнату альфу из охраны. Тот же самый это был или другой, но, почесав в затылке, он скривился и ушёл. Зато вечером в комнату притащили ещё одну кровать с новым, кстати сказать, матрасом.       — Пусть вымоется, постирает одежду и приберёт за собой!       Как только альфа вышел, все уставились на меня. Похоже, все понимали, что самостоятельно я даже на четвереньки не встану.       — Давайте его на матрасе дотащим до ванной комнаты… — Колин оглянулся на стоящих вокруг меня омег.       Высокий, про которого я уже говорил, что настроен против меня и моих проблем, фыркнул презрительно и отошёл к своему месту. А вот остальные…       Морща носы и ругаясь, повезли меня из комнаты, уцепившись за края тряпья — именно так выглядел матрас, одеяло и мои вещи, на которых я лежал. Благо тащить оказалось недалеко: буквально дверь в дверь находились душевые, в которых было и отделение для стирок: две больших стиральных машины и третья — сушильная.       Мне помогли сесть на скамейку. И Колин, раздевшись сам, начал стаскивать одежду с меня…       А потом наступила тишина.       Омеги, которые пихали мою постель в чёрный мешок из-под мусора и переговаривались в основном о том, кого сильнее тошнит, замолчали, как только обернулись на всхлип Колина.       Я и сам-то, разглядывая свои мослы на ногах, обтянутые кожей, которые ещё кое-где были расцвечены жёлто-зелёными остатками синяков, боялся представить, как выгляжу целиком.       По ошарашенным лицам замерших омег было понятно, что неважно.       — Я боюсь, что не смогу… Один… — Колин беспомощно обернулся к парням. Тогда ещё двое молча начали раздеваться.       В душевую мы шли вчетвером, а ещё двое продолжили разбираться с той ветошью, что осталась после меня.       Вот так, без таблеток, уколов и врачей — всего того, чего никогда не было и не могло быть, — мой молодой организм решил выбраться из лап смерти.       И если бы мне дали ещё хоть неделю, чтобы окрепнуть…       Увы.       На следующий день после купания и стирки всё тот же «смотрящий» альфа велел мне подниматься и идти вместе со всеми на завтрак.       «А потом… Колин, пусть с тобой учится убирать спальни!»       Омежка с сожалением посмотрел на меня, зачем-то на свои руки и кивнул.       — Нянькайся с ним и дальше, придурок! — Высокого омегу все звали смешным именем Дрикси. — Теперь руки до локтей сотрёшь! Комнат вам на двоих вдвое больше дадут!       Надо ли говорить о моей «работе», если в столовую Колин вёл меня, закинув мою руку себе на плечи? После завтрака — а я накинулся на жидкую кашу с жадностью и осилил несколько полных ложек — меня вообще размазало: я спал в каждой комнате, где бедняга Колин убирал за двоих.       За обедом и ужином я пытался не отставать от остальных: ел торопливо, но угнаться за наработавшимися за день омегами никак не мог…       Так я таскался ненужным прицепом за беднягой Колином ещё пару дней, а потом начал понемногу помогать ему: застилать кровати, протирать пыль…       У нас на двоих был весь третий этаж.       Раньше Колин убирал восемь спален и две гостиных с другим омегой, а теперь, на его несчастье, ему достался я…       Почему в особняке, больше похожем на средневековый замок, проживало так много народа, Колин рассказал с большой охотой.       Оказывается, хозяин этой недвижимости был очень богатым человеком ещё задолго до того, как стал заниматься криминалом. Но потом в его бизнесе случился прокол и… Так уж сложились обстоятельства.       А вот роскошный особняк в четыре этажа, подальше от цивилизации, был построен ещё дедом Лисандра Оллсопа, теперешнего владельца, по принципу «мой дом — моя крепость». А как ещё было обезопасить и себя, и свою семью, и криминальную «семью» известному на весь штат главарю мафии?       Потом рядом построили и обустроили свои жилища те, кого старый Оллсоп называл своим «ближним кругом». Следом подтянулись альфы, занимающие лидерские позиции в бандах. Они прибывали уже с семьями, желая обрести защиту клана. А самыми последними — многие и многие желающие жить спокойно и сыто.       Мини-город вырос и…       …потребовалась прислуга, повара, садовники и прочие.       Про гангстерское поселение ходило много слухов.       Неофициальное название «Пуля» к нему прилетело вместе с той стремительностью, с которой он строился. Прилетело и прилипло незаслуженно. Потому что никому в голову не пришло бы начать здесь стрельбу…       Пока я таскался за Колином, наслушался всякого и про город, и про его обитателей.       Омеги, которые приехали со мной, конечно, были нарасхват. Колин мне сказал, что таких здесь называют сезонниками: приезжают подзаработать, перезимуют в постелях альф и с наступлением тёплой погоды убираются восвояси. Иногда с очень даже хорошим заработком, если любовники были щедрыми. А иногда хватает и того, что зиму провёл не «под мостом»: не замёрзнуть насмерть — тоже удача.       А зима между тем приближалась…       Ледяной ноябрьский ветер с льдистым крошевом пробирал до костей, стоило только оказаться напротив распахнутой входной двери.       А уж если оказаться на улице…       Одежды у меня не было. От слова совсем. Мягкие штаны, две рубашки, одни трусы — мне выдали как раз после моей болезни. А ещё крепкие тапки или, лучше сказать, домашние туфли на шнурках. Денег мне, конечно, не платили. Кормили, и на том спасибо…       Присмотревшись и оглядевшись, я стал замечать, что на таком положении я вообще один в нашей комнате, да и в особняке тоже…       Были здесь такие, которых, как и меня, привезли за долги. Были те, кого привозили себе альфы, а потом бросали. Были «счастливчики», которые были нанятыми работниками. Ну и сезонники…       Так вот, омежки устраивались, как могли.       Кто-то заводил постоянного партнёра — желающих альф было хоть отбавляй: сезонников себе могли позволить только самые богатые и приближённые. А сошкам помельче как раз было удобно пользовать омег-работников. Так и появлялись у моих соседей то вещица красивая, то шмотка хорошая. Сладости и даже денежки…       Жизнь диктовала свои условия. И все приспосабливались, как могли.       Да и, если честно, я и альф-то в особняке встречал не часто. Обычно приезжали глубокой ночью и уезжали так же под покровом темноты.       Наш особняк был самым роскошным в «Пуле». Он принадлежал, как я уже говорил, Лисандру Оллсопу, наследнику и главе огромной бандитской корпорации, который наряду с преступной деятельностью умудрялся вести и легальный бизнес, подпитывая его отмытыми деньгами.       Сюда наведывались как подозрительные дельцы, так и именитые на всю страну деловые партнёры. Поэтому посещение таких важных особ из других штатов или даже стран всегда сопровождалось суетой.       Из того, что помню, было однажды: всё тогда мыли и чистили в утроенном режиме.       Но на тот момент я был ещё так слаб, что даже не слушал шушуканье омег в спальне — вырубался от усталости, как только голова касалась подушки…       Не замечал я многого поначалу. Например, ночной движухи, когда омеги уходили, а потом крадучись возвращались, принося на себе запах секса и мускусные ароматы незнакомых альф.       Единственным альфой, которого видел я ежедневно, был приставленный к нашей комнате парень, больше напоминавший омегу, — Марти. Тот самый, что когда-то и привёл меня в эту комнату. Но он мало интересовался нашими нуждами: приволок мне кровать, матрас, подушку, одеяло, комплект одежды — и на этом всё. Дальше только указывал, куда идти работать каждое утро…       Зато меня все звали Пити — Жалость, с его лёгкой руки.       Постепенно я отдалился и от Колина: нам всё реже поручали общую работу. Да и одному мне было гораздо комфортнее. Парень я был старательный. В еде неприхотливый. А ещё…       …страшный и худой.       Такой, что никто на меня не смотрел.       Мотался я тенью по комнатам и мыл, чистил, протирал целыми днями. Иногда мог и задремать где-нибудь, прислонившись к стене. Никто за мной не следил, замечаний не делал.       Никто на меня внимания не обращал.       Это было только к моим радости, спокойствию и примирению со своим положением.