What a pity

      В тот день, когда рухнула моя мнимая стабильность, у меня с утра было непривычно хорошее настроение. В кармане, завёрнутый в салфетку, лежал бутерброд с рыбной котлетой, и ничего не предвещало…       — Пити! Подойди ко мне!       Голос Марти, альфы, который руководил всем омежьим рабочим составом в особняке, догнал меня на лестнице, по которой я тащился с красивым красненьким ведёрком на третий этаж, где мной уже всё было вылизано, и, соответственно, убираться там было несложно. Там, в тишине и прохладе хозяйских спален, я и собирался слопать свой законный бутерброд, который специально оставил за завтраком «на потом».       Пришлось спускаться, гадая, как мог учуять альфа запах рыбы с такого расстояния… Кто их, этих альф, разберёт?       И вот я уже несколько минут стоял перед жеманным Марти, про которого в спальне шептались, что он сам рад подставиться какому-нибудь альфе, и не смел поднять на него глаз.       Молчание затягивалось, и мне пришлось всё-таки взглянуть на него.       Марти стоял, сложив на груди руки, и покачивался с пятки на носок. Заметив, что я на него поглядываю, он произнёс врастяжку странное:       — Действи-и-ительно…       Замолк, приподнял моё лицо за подбородок и, разглядывая, продолжил говорить загадками.       — А ведь ничего не предвещало…       Он отпустил меня и, уже придя в себя, скомандовал:       — Иди. Чего встал? Дел тебе накидать?       Кошки, конечно, заскребли на душе от непонимания коротких загадочных фраз альфы. Да и бутерброд я от испуга слишком сильно сжал в кармане: вот уж чего было жаль…       До самого обеда мне неуютно было вспоминать пристально рассматривающего и слишком оценивающего меня Марти. Но объяснение, которое нашлось его поведению ближе к вечеру, меня и вовсе шокировало.       Все омеги из нашей комнаты уже закончили с работой, ужином и бегали между душевой и спальней, укладываясь на сон.       Я обычно ходил после всех.       Нет, не стеснялся. Они меня все уже видели и голым, и… Разным. Просто такой уж я человек сам по себе. Люблю, чтобы никто ко мне не лез. Никогда не нуждался в близких друзьях, хватало приятельских отношений.       Вот только Колин, всегда шустрый, почему-то тоже не спешил. А когда все уже искупались, вдруг позвал меня:       — Пити, пойдём вместе?       Отказать было неловко. Ходить по двое считалось нормой. Спину потереть, от альф покараулить…       Пожав плечами, я согласился. В тесноватой раздевалке всегда царил порядок: ещё бы!       Убирающиеся по всему дому омеги не забывали и о своём комфорте. Гели, шампуни, стопки мягких полотенец — всё на выбор.       Вот только когда я разделся…       Не торопящийся Колин, закусив губу, меня разглядывал.       — Что? — я даже прикрыться захотел.       — Пити… Видишь ли, — омега отвёл глаза.       — Да что с тобой, Колин…       — Меня Марти попросил поговорить с тобой.       Я мгновенно вспомнил утренний оценивающий взгляд альфы. И как-то неспокойно и тоскливо засосало под ложечкой.       — Ну, поговори, — стоять голым перед одетым Колином было неудобно, и я вроде как развернулся к кабинкам, собираясь уйти.       — В общем, один из телохранителей босса на тебя глаз положил…       Мой мыслительный процесс, видимо, никак не отразился на моём лице, потому что Колин продолжил:       — Тот, который Сандро…       Наконец до меня дошло, о чём он говорит, — много ума не надо. Вот только каким боком здесь я? И этот мой вопрос Колина поставил в тупик:       — Я при чём?       Омега захлопал глазами:       — Как при чём? Он про тебя спрашивал у Марти…       — Ты идёшь или нет? — я начал подмерзать, стоя голышом в раздевалке душевой. — Марти ошибся. Ну кто про меня будет спрашивать? Я и не видел никогда ни босса, ни тем более каких-то телохранителей!       У Колина забегали глаза: видимо, мои аргументы ему показались убедительными.       Наконец и он разделся. Мы торопливо поскакали в разные кабинки.       Я быстро тёр себя мочалкой, выбрав свой любимый мятный гель, когда за моей спиной раздался голос Колина:              — Не-е-ет, Пити! Он спрашивал именно про тебя! — видимо, всё это время омежка обдумывал ситуацию.       Я вздохнул:       — Ну с чего вы решили…       — Я только сейчас вспомнил, что Марти велел узнать ещё, сколько ты хочешь за свою невинность!       — Чего? — я потёр глаза, забыв, что в ладонях гель… — Ох!       — У нас больше нет невинных среди прислуги! — Колин решительно зашёл в мою кабинку и потянул «ослепшего» меня под струи. — Да умывайся скорее!       Я смыл щиплющую пену и долго стоял, задрав лицо, — пытался вспомнить, где и кто меня мог видеть.       Кроме Марти и «мимо проходящих» иногда альф, ни одного эпизода.              — Всё, хватит! — Колин вытащил меня из-под лейки.       И когда мы сидели уже завёрнутые в полотенца в раздевалке, он завёл разговор опять.       — Ты цену только сильно не набивай. Вдруг понравишься Сандро? У нас ещё ни у кого не было альфы из приближённых… — Колин начал одеваться в чистое и, глядя, как я напяливаю ту же одежду — сменной у меня не было, а стирал я только по выходным, — проворчал:       — Хоть купишь себе…       — Колин, я уже понял, что вы решили меня разыграть. И даже догадываюсь, кто придумал шутку. Ты только скажи: что тебе от этого? Посмеяться вместе со всеми? Ведь ты никогда… Ты ведь не злой!       Я понимал, что пора вернуться в комнату, иначе поссорюсь с единственным человеком, к которому испытывал искреннюю благодарность. Поспешил натянуть на мокрые ноги штаны, потом мягкие ботинки, но он тронул меня за плечо.       — Я говорил Марти, чтоб он сам тебе сказал. А он упёрся, что со мной ты будешь откровеннее…       И голос у него при этом был такой, что я ему впервые вроде как…       Верил?       — Колин, если это правда? Что мне делать? — я растерянно обхватил себя руками.       — А что ты можешь сделать? — маленький омега закусил губу. — Если уж альфе приспичило… То лучше за деньги. Хоть не зря… Купишь себе…       — Да что ты пристал! Купишь, купишь… Не надо мне ничего!       Колину тоже, видимо, надоел наш разговор.       — Я тебя предупредил? Не хочешь добром? Что передать Марти?       Я только плечом дёрнул — «нет»!       — Ну, как знаешь.              Я всю ночь не мог уснуть: что за напасть? Я и на омегу приличного не тяну! Сто раз подумал, что посмеяться надо мной парни решили! Но Колин… Уж он бы не стал! Или это Марти решил приколоться? Я ему вроде тоже никак не досаждал. Сандро? Какой, на хрен, ещё телохранитель босса? Насколько я знал, сам господин Оллсоп за время, мной проведённое в особняке, ни появлялся ни разу. Какого чёрта тогда тут пасутся телохранители, если охранять некого…       Точно — розыгрыш!       Утром, после завтрака, Марти подходил только к тем омегам, которым менял фронт работ. Он карандашом указал на Колина, ещё на двух омег, сидевших за разными столами, и…       …на меня.       Я пошёл последним. А до этого наблюдал, как Марти презрительно морщился, разговаривая с Колином. Тот, видимо, отчитывался за наш вчерашний разговор.       Когда омега перестал говорить, Марти сжал тонкие губы и зыркнул в мою сторону. Я этот взгляд предвидел, поэтому поспешил отвернуться.       — Значит, ты нос воротишь от уважаемых людей? Что за pity… What a pity…, Пити…       Игра слов с моим полуименем из уст альфы прозвучала презрительно.       — Или передумал за ночь?       Я отрицательно качнул головой. Мне слишком знаком удел шлюхана. Сначала — дорогая невинность и покровительство богатого альфы. Потом, наигравшись, передадут другому, потом поделятся с приятелем, потом с ещё одним… Результат — за еду и дешёвый джин.       — А ты случайно слабоумием не страдаешь?       Было обидно до слёз, потому что задел альфа за живое.       Я — слабоумный? Тот, кто впервые за всё существование школы в нашем районе 38106 закончил её с отличием?       Я поднял глаза на жеманного «надзирателя за омегами»:       — Я сказал нет.       — Я услышал, — Марти катал язык по краю нижних зубов. — Теперь, если даже передумаешь, не подходи ко мне с этим вопросом. Понял?       Я кивнул.       — Сандро приедет сегодня вечером.       Надо ли говорить, что у меня всё валилось из рук? Хорошо ещё, что в комнатах, где я постоянно убирал, всегда был порядок.       Промучившись до обеда, после того, как все поели, я схватил готового убежать Колина за руку.       — Колин, послушай…       — Не-е-ет. Ты теперь сам с Марти договаривайся. Я — всё! — омежка сделал жест, что умывает руки. — Из-за тебя сегодня я драю прачечную! Так он на меня обозлился!       — Хочешь, я помогу тебе? Я и у себя успею!       Колин мялся: мыть большое холодное помещение одному — та ещё работёнка!       — Ладно, — он шмыгнул носом. — Только, чур, на совесть!       — Конечно!       То, что я ещё тот маньяк чистоты, знали все. Звали иногда даже посмотреть «своим глазом», чисто ли убрано, чтоб Марти не придрался…       В полуподвальном помещении прачечной действительно было не жарко. И чтобы не замёрзнуть, мы с Колином начали усиленно возить тряпками.       Согрелись.       Улучив удобный момент, я начал разговор: за этим сюда и шёл.       — Колин, а этот альфа — Сандро… Он какой? Я не видел ведь его ни разу.       — Ты так и не согласился?       Я пожал плечами:       — Нет. Не хочу становиться шлюханом.       — А мы, значит, все тут как раз такие, как на подбор?       — Нет, я не то хотел сказать…       — Почему же не то? Отмыли тебя ссаного грязные шлюханы? И теперь мы — «ногу не вытащишь», а ты белый и пушистый?       Он наступал прямо на меня, замахиваясь грязной тряпкой.       — Колин, пожалуйста! — я выкрикнул его имя, чтоб он меня услышал сквозь собственный гнев. — Мой папа всю жизнь занимался проституцией. Я не хочу, как он!       — Ты не путай нас с сезонниками! Вот кто шлюханы! А мы так… Из интереса, — последнее он проговорил уже ворчливо и успокаиваясь. — Скучно же.       — Прости! Конечно, вы другие! — мне нельзя было ссориться с омегами из моей комнаты: они теперь моя семья, друзья и коллеги одновременно.       И чего уж там, пусть и из-за своей выгоды, но не дали мне загнуться на полу. Да и руку, которая плохо срасталась, по очереди перевязывали мне каждое утро. Ворчали, но ведь не отказывали — жалели…       — Мне просто страшно, Колин.       Взгляд омеги перестал колоться.       — Ха! Нашёл чего бояться! — он уже по-другому на меня смотрел: немного с превосходством, как на глупого неумеху.       И не возьмись я вовремя за тряпку и не начни тереть все вертикальные поверхности в прачечной, то, может, и учить меня взялся бы.       Меня учить? Теорию так-то я мог в лучших борделях преподавать — насмотрелся с малолетства всякого…       Стоило вспомнить — и кольнуло слева под рёбрами: был бы папа жив, может, и помешал бы отцу так со мной обойтись? Но тут же одёрнул себя: «Ага! Как же! Два раза!» Просто хотелось верить, что хоть оттуда, с небес, мой непутёвый папочка меня жалеет? Своего малыша Пити…       Прачечная нам досталась тяжело. Без меня Колин бы точно не успел к ужину. Мы даже не разговаривали с ним, только и успевали мыть, тереть и менять воду в вёдрах. Что говорить обо мне, если Колин вымотался до побледневшего личика и стиснутых губ.       — Здесь год, что ли, не убирали? — я уселся на перевёрнутое пластиковое ведро и смотрел, как всегда шустрый омежка, устав, еле возит сухой тряпкой, полируя напоследок стеклянные люки машинок: стиральных, сушильных; зеркальные поверхности столов и шкафчиков; глянцевую поверхность керамической плитки…       — Это всё Марти… Боится, что с должности старшего над прислугой слетит. А куда его ещё? Хуже самого писклявого омеги становится, стоит альфу увидеть! Вот и старается показать, какой при нём порядок в доме! И чистота, и штат поломоек организован как надо!       — Почему он такой?       — Какой? Альфа по альфам? Ты таких никогда не видел, что ли?       Я пожал плечами.       Не больно-то я альфами интересовался. Мне прикольнее было с учебниками, атласами и энциклопедиями… Иногда взгляд останавливался на какой-нибудь обжимающейся парочке в углу подвала, где мы сидели компанией вокруг прогорающих деревяшек, и ничего при этом не испытывал: ни возбуждения, ни интереса, ни зависти…       — А сегодня, говорят, хозяина привезут, — Колин, забывшись, потёр нос пыльной тряпкой и громко чихнул. — Вот Марти и ссыт кругами…       — Привезут? — в речи Колина мне именно это слово отдалось диссонансом. — Почему — привезут?       — А-а-а… пчхи, — Колин опять чихнул. — Это же ещё до тебя было! Его подстрелили за пару дней до того, как вашу партию привезли. Он, говорят, — омега понизил голос, — в Плано выкупал тюремные расписки. Так они за конкурентами следят и контролируют криминал. Вот какой-то ненормальный отморозок там и пальнул в него… Представляешь? Ох, что тут было! И как-то удачно… кхм, то есть неудачно попал, что почти три месяца вот уже как босса выхаживают.       Я слушал разинув рот. Это как я умудрился ничего не знать, прожив тут так долго? Тоже ведь три месяца почти.       А вот так! Не было у меня сил на слушание чужой болтовни. Добрался до кровати — и «труп» до утра.       — Будем теперь ходить по струнке! Кончилась вольная жизнь… Марти заебёт проверками по чистоте. Можно подумать, вот сейчас привезут хозяина, и он сразу кинется проверять: нет ли грязных разводов на стенах в прачечной?       Колин, уперев руки в бока, так смешно изобразил злого альфу, что я, откинувшись назад от смеха, свалился с ведра на мокрый ещё пол. Вскочил, конечно, сразу, но — поздно: вся пятая точка намокла. А беда в том, что сменных штанов у меня не было…       А ещё Марти материализовался — тут как тут: подслушивал, что ли?       — Заканчивай тут, Колин! А ты… — альфа, сузив глаза, недобро уставился на меня. — Вот если хоть пылинку найду в гостевых, на третьем, — держись!       Я повесил голову. Найти огрехи можно в любой работе, стоит только захотеть. А уж теперь, когда я у него в немилости, Марти просто так от меня не отвяжется.       Я развернулся было уходить, но язвительный голос альфы меня остановил:       — Ты потёк, что ли, Жалость? — намекнул он на мои мокрые на попе штаны. — Самое время! Сандро будет доволен…       — Марти, — голос у меня дрожал, но я надеялся на ответ противного альфы. — Разве он мог меня видеть? Этот Сандро? Я же…       Договорить мне не дал неприятный смешок:       — Уж не знаю, где ты жопой своей вертел, но он конкретно спросил про тебя!       Я молчал, зная, что Марти любит насмехаться.       Он и продолжил:       — «Омега с перевязанной рукой, который мыл комнату на третьем этаже», — альфа, кривляясь, изобразил своего невидимого собеседника. — «Спроси, сколько он хочет за трах?»       Мы с Колином хлопали глазами и молчали, наблюдая за неприятной мимикой альфы. Он почувствовал, что изображать у него не очень красиво выходит, и перешёл на свой обычный мерзкий тон:       — А теперь я должен сказать, что какой-то жалкий оборванец ему отказал! Как ты думаешь, Пити, — он выплёвывал моё имя-прозвище, — что я получу взамен за неприятные новости для уважаемого человека?