What a pity

      Ужинали все омеги, убирающиеся в особняке, этим вечером торопливо. Все спешили разойтись по своим комнатам и сидеть тихонько, чтобы о присутствии их забыли и не вспомнили.       Первое правило прислуги — быть незаметными. И только после этого — быть послушными, приветливыми, исполнительными и услужливыми.       В нашей комнате было только одно окно, к которому по очереди присаживались «дежурить» омеги: пропустить такое зрелище, как прибытие хозяина не только этого дома, этого посёлка, но и всего штата, пожалуй, если не замахиваться на большее, было бы обидно.       — Едут! — в сгущающихся ноябрьских сумерках два чёрных автомобиля казались глазастыми рычащими монстрами, замершими по сторонам от белого реанимационного автомобиля, сдавшего задом на подъездной дорожке к центральному входу, максимально близко к широкому крыльцу.       Мы же прилипли носами к холодному стеклу: омежье любопытство толкало на необдуманные поступки. Впрочем, в других комнатах, я был уверен, картина в окнах была точно такой же.       Затаив дыхание, мы смотрели, как альфы, четверо из джипа справа и четверо из джипа слева, встали практически в почётный караул по разным сторонам реанимобиля, а ещё двое, распахнув его задние дверцы, с осторожностью сняли и поставили на мраморные плитки инвалидное кресло.       Шумный вдох у нас получился в унисон. И замерли мы, боясь выдохнуть, так же одновременно.       Не знаю, с чем это было связано и почему все так реагировали, но моментом я тоже проникся. Оторваться от слаженных действий альф было сложно: казалось, что их работа была много раз отрепетирована и этот ритуал проводился не впервые.       Впрочем, откуда мне знать? Может, так оно и было…       От босса теневого бизнеса такого масштаба я ожидал по меньшей мере белой кипенной рубашки под пиджаком от дорогого костюма, лакированных туфель, гангстерской шляпы и бразильской пузатой сигары в зубах…       Но в кресле-коляске сидел широкоплечий альфа в толстовке, капюшон которой полностью скрывал его лицо. Ноги были завёрнуты в клетчатый плед, и как только колёса его временного средства передвижения коснулись дорожки, один из телохранителей накинул ему на плечи второй плед.       — Лис… — прошелестел за моей спиной голос Колина. — Ужас! В кресле!       — Да… Дело, похоже, серьёзно, — поддержал его Арес, кровать которого стояла рядом с моей. — Что теперь будет?       И в тот момент, когда из уст омеги прозвучал вопрос, альфа, сидевший в медицинском кресле, поднял голову и посмотрел на особняк.       Его лицо, показавшееся мне в первое мгновение светлым пятном, спустя буквально мгновение стало обретать черты.       Широко поставленные глаза, хищный нос, тонкие губы. Опасная, неодолимо привлекательная красота…       Я сглотнул вязкую слюну.       Он ведь не мог видеть нас?       В комнате заранее, именно с целью стать подглядывающими невидимками, был выключен свет.       Но почему-то показалось, что смотрит он прямо в наше окно! Скажу больше…       На меня!       Я вздрогнул. И хотел отпрянуть, спрятаться, исчезнуть, но…       — Он на меня посмотрел! — это провыл над моей головой высокий Дрикси, вечно строивший из себя невесть что, а тут вдруг заскуливший.       — Уф-ф-ф, — выдохнул кто-то за моим плечом. — А я думал, на меня…       От окна я так и не отошёл, хоть весь «ливер» внутри дрожал.       Такой властной ауры я не встречал никогда! И эти сила и мощь исходили от альфы, который не мог пока даже самостоятельно передвигаться…       — Сандро — тот, который его везёт, — Колин говорил это для меня, но слышали все.       Моё внимание еле перетянул на себя мощный перекачанный телохранитель, который взялся за ручки кресла и покатил его к распахнутой двери.       — У него член, наверное, с мою руку! — голос Дрикси, который безуспешно заставлял всех звать себя Эндриксоном, неприятно царапал шею сзади. — Думаешь живым из-под него выбраться, Пити?       Вся комната уже была в курсе интереса этого альфы ко мне. Да и остальные омеги из прислуги, я уверен, знали. Сплетни тут разносились мгновенно… За ужином на меня поглядывали даже кухонные служки, раздающие еду и убирающие со столов.       Новость про меня и Сандро могла бы стать сенсацией, если бы не прибытие хозяина.       Пока другие переместились от окна к двери комнаты, чтобы уже не увидеть, так хоть услышать, что будет происходить в доме, я, потеряв к происходящему интерес из-за собственных переживаний, улёгся в свою кровать, натянув одеяло на голову.       Почувствовать себя в безопасности хотелось. И в моём распоряжении для этого было только серое колючее одеяло и крепко зажмуренные глаза…       Проснулся я задолго до сигнала будильника. Лежал, слушая тишину, которая, казалось, воцарилась вместе со спокойствием от возвращения в дом законного хозяина.       Вчерашняя паника, накрывшая меня с головой в буквальном и переносном смыслах, тоже испарилась: никто не пришёл меня насиловать или принуждать.       А вот у Марти утро, похоже, не задалось…       Он стоял между столами в проходе столовой для прислуги, куда мы торопливо прибежали на завтрак, и освещал всем путь наливающимся фиолетовым фонарём под глазом.       То, что ждал Марти именно меня, стало понятно сразу. Потому что не успел я опуститься на лавку, как кончик карандаша упёрся мне практически между глаз. Так он постоял несколько секунд и после моего лёгкого кивка отошёл к своему месту: за угловым столом у окна он всегда ел один.       В том, что меня сегодня ждёт тяжёлая работа, сомневаться не приходилось, так же как и в понимании того, откуда у Марти фингал.       Кое-как запихав в себя варёное вкрутую яйцо и несладкую кашу, я поплёлся к столу альфы. Сегодня я был единственным попавшим «на карандаш»…       — Северная пристройка. Там отгрузили лишний стройматериал. Отмывать до блеска. Задание на две недели.       Марти говорил спокойно: казалось, как обычно. И я готов был бы даже ему посочувствовать, что его ударили. Ударил этот…       Но! Злая корявая улыбка всё-таки вылезла на его лицо:       — Я понятно сказал?       — Что мне надеть?       Новый пристроенный ангар для автомобилей был неотапливаемым. Пока в нём только-только закончили перекрывать крышу.       — Какая жалость, — альфа не преминул напомнить мне, кто я, — что тебе не на что купить одежду!       Он с минуту, а то и больше сверлил меня взглядом, а потом переключился на еду: намазал мягкую булочку маслом и откусил сразу половину, давая понять, что разговор окончен.       Весь ужас предстоящей мне катастрофы я осознал тогда, когда добрался до предоставленного к отмыванию объекта.       Нежно мной любимое красненькое пластмассовое ведёрко, а в нём мягкие тряпки, салфетки, пористые губки и аккуратные щётки можно было выбрасывать сразу и без сожалений.       Я поставил свой инвентарь (вдруг когда-нибудь я смогу вернуться на уборку третьего этажа?) в дальний угол и только тогда почувствовал, что начинаю дрожать. Изо рта шёл пар. Значит, погода на улице была уже минусовая. Стылое же, неотапливаемое помещение, которое мне предстояло мыть, и вовсе занижало температуру воздуха.       Спасали металлические конструкции стен и крыши разве что от ветра и частых в это время года осадков.       Весь день я мёл полы и тёр сухими тряпками ребристые стены, понимая всю бессмысленность своей работы.       Впрочем, смысл имелся. Я должен был сдохнуть в этом северном ангаре! Вот только жаловаться в моём положении было некому…       И за обедом, и за ужином на трясущегося меня все смотрели с жалостью, но поделать ничего не могли…       Колин шепнул только: «Марти всем пригрозил!»       Если он узнает о том, что кто-то мне хоть чем-нибудь поможет, то присоединится ко мне сразу, без проволочек…       Стоя один под горячими струями душа в свой первый вечер после ангара, я клялся себе, что выдержу! Что отмою за две недели я этот чёртов северный гараж так, что блестеть будет! И, засыпая, даже улыбался: «Дайте человеку цель, ради которой стоит жить, и он сможет выжить в любой ситуации…»       Продержался я и второй день.       Приспособился забегать в маленький тамбур между домом и пристройкой, где было тепло от старой облупленной батареи, и согревался. Проделывал я этот манёвр, когда понимал, что не чую окоченевших ног. С такими перебежками и перерывом на обед я даже почти домёл и выгреб весь остаточный мусор из ангара. И вздыхал за ужином, что завтра придётся начинать самое тяжёлое: мыть окна и пол.       Возиться с водой в такой холод!       Я сжал зубы и с ненавистью посмотрел туда, где сидел Марти. К моему удивлению, альфа тоже за мной наблюдал, и злобы в его взгляде было даже больше. Он прищурился. А я разглядел на его скуле новое покраснение, готовое не сегодня-завтра поменять цвет на радужный. Весь мыслительный процесс читался на его лице так просто, будто заядлому книгочею подсунули детскую азбуку: ты не сдох ещё? Ла-а-адно…       — Питт! — зашептал перебежавший ко мне в душевую кабинку этим вечером Колин. — Я сегодня мыл комнаты охранников! И слышал, как над Сандро смеялись другие!       — Смеялись? — я дрожал даже под горячим душем.       — Угу! Говорили, что не может омегу отыметь, которого хочет… И ещё про то, что если у альфы никогда не было нетронутого омеги, то какой из него альфа… Пити! — Колин вцепился в мою больную руку, которую утром я даже не просил уже перевязывать: ведь любая помощь мне могла плохо закончиться для омег. — Если ты боишься, что будет больно, то… Заживёт! Зато жив останешься! Ты ведь заболеешь! Сегодня в прогнозе обещали похолодание на ближайшую неделю!       Я вздрогнул.       У меня не было носков, трусов… У меня было одеяло! Я принялся тереть Колина мочалкой:       — Ничего, Колин! Я продержусь! Всего лишь две недели…       — А что потом? — омежка доверчиво подставил мне спину.       Но до «потом» мои мысли не добирались.       Этого «потом» в моей жизни и не случилось…       Тяжёлое ведро, которое я нашёл в подсобке и наполнил горячей водой, я принёс утром в ангар вместе с крепкой шваброй, большими половыми тряпками и моим одеялом с кровати…       Ох, и пошла у меня было работа!       Но когда спустя полчаса я сунулся в тамбур с пустым ведром, чтобы налить горячей воды взамен выплеснутой грязной, то в первое мгновение даже не понял, что дверь между ангаром и переходом в особняк, ту самую, за которой был закуток с батареей, кто-то запер.       Я толкался в неё в надежде, что просто не осиливаю, наверное, пару минут, а потом остановился, поняв тщетность своих усилий, и обернулся назад…       Передо мной было огромное помещение. Машин на шесть, по моим прикидкам.       Высокие окна, начиная с уголков, уже причудливой мозаикой разрисовывал мороз. Вода, которую я наплескал буквально только что, превратилась уже в ледяные белые озерца, а примерзающие к цементному полу сырые тряпки отодрать, похоже, не получится…       Я сжал растрескавшиеся губы.       Ну и дурак же я! Какая уборка? До весны в этом гараже точно никто не собирался возобновлять строительные работы. В доме больной хозяин! Все стараются не двигаться без надобности лишний раз. А тут…       Я поставил ведро и всем телом вдруг почувствовал то «похолодание», про которое вчера говорил Колин. По рёбрам заскользила стылость, ноги замёрзли ещё в процессе первого порыва уборки — ждать, когда проберёт до костей, оставалось недолго.       Искать тёплое местечко здесь было так же бесполезно, как пытаться, завернувшись в одеяло, остановить зуботряску.       Я сидел, закутавшись в одеяло, и трясся. Прошло от силы часа полтора-два с того времени, как я пришёл сюда. Значит, до обеда где-то два с половиной часа. Ведь придёт же отпереть дверь Марти?       Вот только за этим последовали и другие мысли: а если это не мстительный альфа запер меня здесь? Если это ещё кто-нибудь, кому поручили запереть тамбур? Или, например, шутка ненавидящего меня Дрикси? Или это вообще сам Сандро решил меня напугать?       Замёрзнуть насмерть здесь, в ангаре, для такого, как я, было раз плюнуть. Когда я почувствовал, что меня уже клонит в сон, то усилием воли заставил себя подняться на ноги и бродить по периметру всего помещения.       Сначала только с одной целью — не провалиться в коченеющий сон. А потом появилась надежда, что я смогу выбраться на улицу и, обежав особняк, прошмыгнуть где-нибудь внутрь.       На обед я не попал. И в тайной надежде прождал полчаса у двери в переход, что, может, хоть Колин додумается меня проведать.       Увы…       Но к этому времени у меня уже была другая надежда. Между створок ворот на улицу из ангара была небольшая щель. Я ещё не успел проверить, смогу ли я в неё протиснуться, но попытаться был должен.       Попрыгав безуспешно у железной запертой двери, я поскакал к воротам.       Вот где пригодились мои худоба и гибкость! Я выбрался!       Ободрав живот, разорвав на заднице штаны и поцарапав глубоко о какой-то штырь ягодицы, я — выбрался! В первый момент я даже засмеялся, вдыхая колючие льдинки застывающего мелкого дождя.       Потом присел на корточки и стал вытягивать сквозь щель спасшее меня одеяло. Без него мне было никуда!       Выдранный клок на штанах висел лоскутом. Моя девственная задница заледенела, пока я, оттопырив её, тащил с воем одеяло. Никогда не задумывался, что голосом можно придать себе сил, но так оно и было. Чем громче я на одной ноте завывал, тем сильнее тянул.       Результата долго ждать не пришлось.       Дёрнул одеяло в последний раз — оно проскочило, а я приземлился голыми ягодицами на ледяные металлические плиты: перед будущим гаражом было настелено специальное бугристое полотно.       — О-о-ох! — мой вой закончился воплем. Но это был лишь слабый отголосок грубого рыка.       — Ох ты ж! — прозвучало у меня за спиной.       Я замер сорвавшейся на землю сосулькой. Но сидеть на ледяном железе голой кожей было чревато — мог и примёрзнуть. Пришлось вставать. А вот оборачиваться не хотелось…       Придерживая рукой оторванный лоскут на штанах, я нагнулся за вытащенным мной с таким трудом одеялом и гордо завернулся в него, как римский патриций в тогу, перетянув его с трудом через одно плечо, пряча уже, наверное, бесполезную больную руку…       Тишина за спиной ощущалась мной физически. Как и то, что стоящий там альфа (именно альфа! Заледеневший нос пока не потерял способность осязать мускусные запахи) следил за каждым моим движением. Он пах мхом, свежесрубленными еловыми лапами и ржавчиной.       Неплохое комбо, но…       — И что ты там забыл? — голос был низким, грубым и насмешливым.       — Это меня там забыли… — я пробормотал себе под нос и, наконец, обернулся.       Альфа был… Здоровенный.       Выше меня головы на две точно. А случись нам оказаться по разные стороны весов, то таких, как я, нужно было трое или четверо, чтобы уравнять чаши…       В распахнутой короткой куртке, с запутавшимися в коротком ёжике редкими снежинками, он смотрел на меня с удивлённой улыбкой, пока не увидел мои ноги…       В порыве вырваться на волю, в неравной борьбе со створками ангара я потерял один пресловутый комнатный ботинок. Весь ужас был в том, что я тоже смотрел на свои ноги и не чувствовал стопами холода: ни обутой ногой, ни разутой…       Первым отмер альфа. Рыкнув, он шагнул ко мне. Не успел я опомниться, как взлетел в воздух и замычал, когда меня перекинули через плечо и понесли, свесив вниз головой, вдоль стены.       — Я Сандро, — пробасил здоровяк, заворачивая за угол дома.       Я уже знал. Узнал сразу, как только повернулся к нему.       Отвечать я ему не хотел. Да ему и не нужно было.       — А ты — Пити.       Он замолчал на пару шагов, а потом вздохнул-выдохнул:       — Действительно… Какая жалость.