What a pity

      Если бы не Сандро…       Если бы этот альфа не принёс меня в дом так быстро, то последствия для моих стоп были бы ужасающими. Побегай я по ледяной земле, ища вход в особняк, то обморожения глубокой степени мне было бы не избежать. А так только кожа растрескалась да боль была такая, что я не мог сдерживаться и выл в подушку.       Как ни странно, на помощь мне пришёл Дрикси. Во-первых, он не дал услужливому Колину заставить меня отогревать ноги в тазу с горячей водой, сказав, что это будет плохо и надо перетерпеть: дождаться, когда ноги сам согреются в тёплой комнате. А ещё он дал мне капсулу с тайленолом, и только благодаря ей я смог немного поспать.       Но если с ногами всё, можно сказать, обошлось, то с рукой, которая то ли неправильно срослась, то ли всё ещё пыталась срастись, была беда. Оставаясь неподвижной, она приняла на себя весь удар моего отчаянного положения в ангаре. Я её не чувствовал. То есть вроде и пальцы шевелились, и двигать я ей мог, но тактильно не ощущал. Совсем. И опять же с советами подошёл Дрикси-Эндриксон:       — Даже если не чуешь, всё равно заставляй себя ей работать! И не перетягивай больше!       — Откуда ты знаешь, что надо делать? — Колин всё ещё не мог ему простить опрокинутый таз с горячей водой.       — Мой папа был фельдшером в нашем посёлке!       — А я слышал, что твой папочка сторчался и отъехал в мир иной со всеми почестями, — Арес вроде не вредный омега, но от Дрикси натерпелись все…       — Можно подумать, ваши папочки о вас слёзы льют, — Дрикси накрысился сразу, но мне уже было всё равно: я согрелся и провалился в короткий сон.       Утро я встретил в нашей комнате первым. Лежал и слушал, как пульсируют стопы. Переключился на руку, пытаясь уловить хоть немного боли, но безрезультатно…       Потихоньку начали подниматься остальные: утренние часы в нашей комнате никогда не были суетливыми. Колин на свой страх и риск отдал мне пару своих носков. Тапок у меня был один, второй, почти такой же, пожертвовал какой-то омега из соседней комнаты — опять же, Колин сбегал и выпросил, вспомнив, что башмак там был без пары.       И опять удивил Дрикси, комком перебросив на мою кровать старую заношенную куртку с большим чёрным овчинным воротником.       — Тебя Марти со света сживёт за это, — попытался отказаться я.       Но длинный омега лишь пожал плечами.       — Он к тебе в приятели набивается, потому что Сандро тебя выбрал! — Арес был слишком прямолинеен, и, возможно, так оно и было, потому что белокожий Дрикси некрасиво покрылся свекольным румянцем.       А мне было всё равно…       Отказаться от такого подарка я был не в силах и даже рискнул спросить у ещё одного омеги в нашей комнате нитки и иглу — зашить самую стыдную прореху…       На завтрак я плёлся, морщась от неприятных ощущений в ногах. Зато не босиком. И штаны мне даже помог зашить Саймон, тот самый омега из нашей комнаты, у которого была шкатулка с иголками и нитками.       Куртку я нёс с собой, держа в здоровой руке.       Есть хотелось очень: во рту со вчерашнего завтрака не было ни крошки, если не считать капсулы обезболивающего.       Ничего вкуснее каши, которую передо мной поставил один из раздатчиков пищи, я, кажется, никогда не ел…       Марти появился в столовой практически следом за нами — мной и омегами из моей комнаты. Уселся на своё место и выглядел при этом… Довольным?       Оставшийся после завтрака хлеб в корзинке на нашем столе я украдкой понапихал, комкая, в карманы моей (Эндриксоновой) куртки и сидел в ожидании, когда Марти ткнёт в мою сторону своим обгрызенным карандашом.       Но время шло, а альфа даже и не думал обращать на меня внимание.       Никто за завтраком не получил задание поменять место работы…       Я дождался, когда столовая практически опустеет, и, прихрамывая, поплёлся к столику моего «работораздавателя».       — Чего тебе? — он смотрел прямо на меня, почти смеялся мне в лицо.       — Что мне сегодня делать? — я выдавил из себя слова, понимая, что правило «кто не работает, тот не ест» придумали не зря. Есть я собирался, значит, и работать было надо.       — Разве ты закончил с северным гаражом? — лицо альфы вдруг окаменело от жестокости, и его синяки под глазом и на скуле лишь добавили этому выражению злобы.       Я захлопал глазами.       — Но…       — Я не звал тебя. Значит, работа прежняя. Но раз уж ты имел наглость подойти, то спешу тебя обрадовать: твоя невинная задница перестала представлять интерес для Сандро. Так что тряпку в зубы — и вперёд!       — Мне нужна обувь и сменная одежда, — со стороны моя просьба, скорее всего, выглядела как последнее блеяние агнца на заклание.       — Я не трахаю прислугу. Как ты уже знаешь, одеждой все обеспечивают себя сами. Получил на первое время комплект и думаешь, тебя тут постоянно снабжать будут? Если что, это не тебе, а ты должен хозяину.       — Я никому ничего не должен, — я винил себя за наворачивающиеся слёзы.       Но потрескавшиеся стопы горели огнём, рука так и не обрела чувствительность. А при мысли, что надо идти в холодный ангар, у меня внутри всё сжалось, заранее заледенев…       — Пока не отскоблишь до блеска ангар, изменений в твоей работе не будет. А кто там что и кому должен, разберётся хозяин. Кстати, поторопись. Ты попусту тратишь рабочее время.       Марти опустил голову над тарелкой и заработал ложкой, давая понять, что разговор окончен.       Можно было бы вернуться в комнату: притворяться больным даже не пришлось бы. Но тогда бы…       Я даже боялся представить, что последует за таким моим поступком. Мне нельзя будет ходить в столовую? Меня кнутом погонят на работу? Или вообще пристрелят за ненадобностью?       Взвесив все за и против, я решил, что у меня есть ещё одна возможность. Я могу просто уйти.       Из особняка. Из бандитского городка. И если судьба сжалится надо мной, то и из жизни…       Я продолжал смотреть, как лениво черпает и отправляет в рот кашу Марти, и не двигался с места, тасуя в голове идеи побега.       За секунду до того, как альфа снова поднял на меня глаза, я всё-таки развернулся и похромал из столовой.       Омеги давно разбежались по своим рабочим зонам. Это радовало. Не хотелось становиться предметом жалости или насмешек в очередной раз.       Я дополз до нашей комнаты, стянул со своей кровати одеяло и поплёлся на северную сторону — в ангар…       Проходную дверь в тамбур, временно соединяющий строящийся гараж и дом, в этот раз никто не запер. То, что вчера это было проделано специально именно Марти, я даже не сомневался. Теперь, стоя в этом закутке и не решаясь сделать шаг в ледяное помещение, я вдруг улыбнулся.       А ведь у вчерашнего дня был плюс… Большой жирный плюс. Мной перестал интересоваться Сандро!       Если у любого другого омеги это вызвало бы приступ неполноценности, то у меня только ликование!       Сидеть в тамбуре надоело часа через два.       Мысли пока метались вспугнутыми птицами и никак не хотели выстраиваться в хронологическом порядке для грамотного осуществления побега. Единственное пока, в чём я был уверен: нужно подождать, чтоб немного зажили ноги.       Я завернулся в одеяло и побрёл по ангару. Боль в подошвах ног казалась нестерпимой, и если бы не носки, которые мне дал Колин…       Я боялся далеко отойти от двери в тамбур и всё время возвращался назад, вздрагивая от малейшего скрипа: опасался, что она окажется запертой.       За обедом все ели торопливо и старались не смотреть по сторонам, а как только тарелки пустели, омеги быстро покидали столовую.       Присутствие в доме хозяина, пусть и незаметное, ощущалось повсюду.       Я же после обеда опять слонялся по северному ангару в ожидании ужина и в надежде, что никто не придёт проверять за мной мою несделанную работу…       Вечером, после помывки ног с антибактериальным гелем (нашёлся и такой в нашем душе) и завернув стопы в мягкие полотенца, я спал как убитый: такого со мной не случалось, пожалуй, с младенчества.       Утром поднялся вместе со всеми и решил, что жизнь налаживается.       На мне всё заживало как на собаке…       По совету всё того же доброжелательно ко мне настроенного Дрикси я всё утро делал для руки контрастные «ванны»: чередовал в кране горячую воду с холодной…       За завтраком поймал на себе задумчивый взгляд Марти. Видимо, не очень я ему понравился — «пышущий здоровьем»…       Я этот взгляд почему-то отнёс насчёт моей работы — не иначе придёт с проверкой!       Поэтому моя эпопея с ведром и тряпками началась, не успев закончиться. Но теперь, в носках и куртейке, с доступом время от времени в тёплый тамбур, я в этот день горя не знал и, устав к ужину, собой гордился: пусть не до блеска, но порядок я в ангаре навёл.       Увы, никого мои «подвиги Геракла в Авгиевых конюшнях» не интересовали… И пристальное внимание Марти ко мне было совершенно с другой гадкой целью…       Кто мог рассказать Марти, что я всегда хожу в душевую один и последним, я даже не подозревал. Ведь не Колин же? И не Арес, который был грубоватым, но честным… Даже Дрикси последнее время был спокоен и снисходителен по отношению ко мне. Саймон, домовитый омега с кучей полезных вещей, у которого я брал шкатулку с нитками, вообще не интересовался, чем мы тут в комнате живём и дышим…       Я только успел зайти в дальнюю кабинку, как услышал, что пришёл ещё кто-то. Недовольно нахмурившись, я усилил напор воды и шагнул под струи.       Но когда этот кто-то остановился за моей спиной, я уже не мог игнорировать ситуацию: кому я понадобился?       Обернувшись, я в удивлении стал тереть глаза руками, потому что человек, который подошёл, был одет! Кто в своём уме будет портить одежду?       У душевых не было дверей — просто разделённые тонкими стенами кабинки. И брызги от сильного напора, естественно, попадали на… Марти?       Это был именно он. И одет он был «не совсем»: из расстёгнутой ширинки торчал полувставший член, который он надрачивал, глядя на голого меня.       У меня пересохло в горле, несмотря на льющиеся вокруг струи.       Он заговорил первым:       — Чтобы больше у меня с тобой проблем не было, невинности я тебя уж как-нибудь лишу. Я — альфа!       Последнюю фразу про свою гендерную принадлежность он прокричал, срываясь на фальцет.       От увиденного и услышанного я прилип спиной к кафельной стенке и пытался сообразить, что мне делать…       Ничего нелепее, чем альфа-насильник с половым бессилием, когда дело касалось омег, и придумать было нельзя.       Чем руководствовался Марти, я узнал буквально через несколько секунд, когда он, не прекращая передёргивать, шагнул ко мне прямо в кабинку. От него несло алкоголем хлеще, чем от меня мятным шампунем, хоть я налил его на голову щедро, не скупясь…       Всё это было так неожиданно и нелепо, что я поначалу даже и не подумал, что надо сопротивляться или убегать.       А потом время было упущено…       Как ни крути, Марти действительно был альфа. Крепкий, широкоплечий и нисколько не жеманный в этой ситуации.       Он мгновенно промок и свободной рукой умудрился переключить рычажок душа в режим ожидания, которым мы пользовались, когда нужно было намылиться или растереться.       Пока я хлопал глазами, он ударил меня в живот и добился того, чего хотел: я упал на колени, задыхаясь.       Он мгновенно схватил меня за волосы, уже двумя руками, и потянул к своему члену… Вот тогда я только и отмер. Я упёрся руками в его ляжки и со всей силы боднул его в пах.       Хотел? Получи!       Альфа охнул и, выпустив мою намыленную шевелюру, отлетел к боковой стенке. А мне представилась возможность для маневра: на четвереньках я шустро рванул к выходу. Стопам в таком положении было не больно, а левая травмированная рука, видимо, в момент опасности решила слаженно работать в паре с правой.       Хорошо, что душевая находилась за углом от нашей комнаты, а омеги, уставшие за день, все уже улеглись.       Я, убегая, успел прихватить свои вещички и, не включая верхний свет, юркнул с тряпичным узлом в свою кровать в надежде, что трясучка меня отпустит…       Лежал, замерев и прислушиваясь к тому, что происходило в небольшом холле, соединяющем коридор с поворотом.       Тишина…       Что стоило Марти ворваться к нам и пинками погнать меня куда ему надо? Или, не стесняясь остальных, трахнуть в моей же кровати?       И пусть я понимал, что это только мои страхи и что такого бы никто никогда не допустил, но в голову лезет всякое, когда слушаешь угрожающую тишину…       Утром я произвёл незабываемое впечатление на парней своим слипшимся за ночь мыльным «ирокезом» на голове. Объяснять ничего никому не стал, лишь первым побежал умываться.              В столовой за своим одиночным столом восседал Марти.       Моего прихода он ждал, потому что стоило мне войти, как огрызок карандаша уставился мне промеж глаз.       Давиться кашей в ожидании приговора от альфы было неприятно, но я не мог не спешить: узнать, что мне предстоит вместо северного гаража, как красиво называл Марти неотапливаемый и неутеплённый ангар, было очень любопытно…       Я подошёл первым — сегодня место работы предстояло поменять аж четверым омегам.       Разговор получился коротким, но ёмким.       — Пока ты держишь язык за зубами, ты убираешь комнаты на третьем этаже. Те же самые, которые мыл раньше. Только теперь договоришься с телохранителями хозяина о времени, отведённом под уборку. Но если я услышу хоть намёк на то, что вчера произошло в душевой…       Дураком я не был.       — А что случилось вчера в душевой?       Марти дёрнул ртом, обозначая если не улыбку, то что-то одобрительное, и отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, привлекая жестом следующего омегу.       Я нашёл в кладовой, прикрытое старой ветошью, своё красненькое ведёрко со всеми бережно мной хранимыми в нём щётками, салфетками, губками и был так рад, что вернусь в комнаты на третьем, что из головы напрочь вылетело напутствие Марти, что теперь заняты и спальни: хозяйская, и пара гостевых, и уютный кабинет, в котором я провёл много часов, сидя на ковре и мечтая о том, как однажды…       Как однажды отработаю те деньги, что проиграл отец: ведь не буду я тут батрачить до старости? Колин как-то обмолвился, что «расписочники» задерживаются года на два-три. А потом уже работают за зарплату. В нашей комнате все омеги, кроме меня, прибыли в «Пулю» по своему желанию, чтобы подзаработать: платил хозяин щедро, и это не считая полного пансиона.       Таких, как я, в особняке Оллсопа больше не было. Зато в других домах в посёлке почти все работали по принуждению. Кого муж или отец проиграли, кто сам задолжал…       Моё несчастье было в случайном совпадении. Босс выкупал тюремные расписки в Плато, и именно там отбывал свой последний срок мой отец…       Сумму долга я не знал. Но знал, каким азартным бывал родитель.       В длинном коридоре на третьем этаже все двери были закрыты. В моё временное отсутствие весь этаж приходилось убирать одному Колину. Теперь он мог вздохнуть свободнее. В его распоряжении оставалось правое крыло с одной гостевой спальней, небольшой гостиной и самой большой комнатой на этаже, представляющей собой что-то вроде библиотеки и музыкального салона одновременно.       В левой половине этажа за всё моё пребывание в особняке я ни разу никого не встречал. Теперь же рядом с одной из спален сидел на стуле дежурный телохранитель.       Увидев меня с ведром, альфа поманил меня ладонью.       — Сейчас все комнаты в твоём распоряжении. Кроме этой спальни, — он кивнул на дверь рядом с ним. — Её убирать будешь всегда после обеда, когда господин Оллсоп будет работать в кабинете.       Я кивал, уставившись в пол. А альфа меня разглядывал. Взгляд был тяжёлым. Он будто просканировал и меня, и моё ведёрко.       — Марти сказал, что ты будешь убираться тут постоянно… Это хорошо. Чтоб мы не дёргались…       Я опять кивнул.       — Ну, иди. Чего встал?       Стоило только ему это сказать, как я метнулся в ближайшую комнату — гостевую спальню. И выдохнул облегчённо.       К каждой гостевой спальне прилагалась отдельная комната с санузлом и душевой. А из хозяйской можно было пройти в комнату с небольшим бассейном, который, по сути, был просторной ванной.       Так что убираться я мог подолгу и всё, что мне было нужно, находилось рядом.       А для того, чтобы перебежать из комнаты в комнату по коридору, требовалось несколько секунд…       Вероятность, что за эти несколько секунд я встречу хозяина Лиса Оллсопа, была практически нулевой.