What a pity

      Вернуться на третий этаж после северного гаража было как из неотапливаемого сарая в сто шестом районе попасть в комфортабельный номер дорогого отеля где-нибудь на Бали.       К тому же Колин, при свалившейся на него нагрузке, умудрялся поддерживать порядок и в «моих» бывших комнатах. Так что я точно не был загружен работой, лишь доводил всё до того идеала чистоты и порядка, которые присущи перфекционистам.       После обеда я топтался возле спальни хозяина в ожидании альфы-телохранителя, который позволит мне начать уборку. Каково же было моё удивление, когда из кабинета Оллсопа вышел Сандро. Он, наверное, тоже не ожидал меня увидеть, потому что даже приостановился на секунду, прежде чем подойти ближе.       — Пити? — имя прозвучало именно как «жалость». — Это ты будешь тут поддерживать чистоту?       Я, закусив губу, кивнул. Сандро же нервно обернулся на дверь кабинета и понизил голос.       — Тогда давай в темпе! Босс не в духе. Хмурый с момента, как принялся за бумаги. Думаю, что рана болит… — Сандро прикусил язык. — У тебя мало времени, Пити. Понял?       Я опять кивнул, как японский божок, и бочком, по стеночке пополз к двери в спальню: Сандро огромный. Обойти его — та ещё задача…       Но, оказавшись внутри и прикрыв за собой дверь, я выдохнул и…              Поморщился.              Запах мяты, который я люблю больше всех остальных, сейчас мне казался неприятным. С анисовой ноткой, будто растение срезали до того, как оно зацветёт, и оставили киснуть в закрытом помещении.       И первое, что я сделал, — распахнул окно, впуская холодный ноябрьский воздух, чтобы не чувствовать этого угнетающего запаха болезни.       Именно амбре нездоровья витало в комнате, и хотелось убрать этот шлейф, оставшийся после альфы, хозяина этой спальни.       Помня, что времени мало, я носился по апартаментам, как заводной заяц, которому вставили новую батарейку, и понимая, что пока заряд не иссяк, надо всё успеть…       Но как я ни старался, Сандро заглянул в спальню слишком быстро.       — Скоро? Босс сегодня, видимо, не настроен работать. Я уже доктору его позвонил, — телохранитель был явно обеспокоен, и это бросалось в глаза. — Так что закругляйся.       — Только окно закрою!       Я толкал тяжёлые рамы, спешил, даже чертыхался. И вдруг…       Рука альфы обняла за талию.       Сандро, прижав меня к своей груди, усмехнулся мне в макушку:       — Я помогу…       А у меня сердце подскочило к горлу. Хотел лягнуть, но только затрясся как припадочный.       — Не надо. Я сам!       А он лишь вдохнул глубоко запах моих волос и отпустил. По спине сразу пробежал холодок и мурашками, цепляясь за вставшие дыбом волоски на шее, пробрался выше, до самого затылка.       — Ладно. Сам так сам… — ирония, прозвучавшая в интонации Сандро, так открыто намекала на скрытый в его словах смысл…       Защёлкнув оконный механизм, я подхватил своё красное ведро и дал дёру!       Дыхание перевёл только в нашей комнате. Парней ещё не было — рабочий день был в разгаре. Сидеть одному и катать в голове «на каруселях» мысли было тошно в прямом смысле слова. Меня подташнивало от страха и выплеснувшегося адреналина. Но и не думать я не мог!              Вот чего я боюсь? Того, чего омеги с нашего района перестают бояться лет с четырнадцати, а то и раньше? Не собираюсь я…       Додумать мысль мне не дала скрипнувшая дверь.       — Колин?       Омега дёрнулся, услышав своё имя, но не удивился моему присутствию в спальне так, как я его приходу.       — Тебя тоже выпроводили с третьего? — он закрыл за собой дверь. — Там просто трэш!       — В смысле? Я закончил раньше. Вернее, хозяину нездоровится…       — Да уж! Нездоровится! Он там, говорят, спальню свою в щепки разнёс…       Спальню? Я что-то сделал не так?       У меня похолодела правая рука. Левую я всё так же не чувствовал, хоть и разминал усиленно.       — Я там только статуэтки расставил по местам и пыль протереть успел…       — Пиздец там всем статуэткам! Я с лестницы, когда улепётывал, слышал, как они об стену лопались! Лис никогда так не бесился.       — Сандро врача вызвал…       — Так ты всё-таки мутишь с этим телохранителем? — у Колина блестели глаза, когда он подсел ко мне на кровать.       — Не-е-ет, ты что… — проблеял я в ответ и покраснел, видимо, потому, что чувствовал, как жар приливает к щекам.       — А что? Он не просто телохранитель Лиса! У него свой дом есть в «Пуле»! Он скорее даже его доверенное лицо.       Вид у меня, похоже, был скорее испуганный, чем любопытный, и добрая душа Колин только тихо смеялся, глядя, как я замер с рукой наперевес.       — Давай помну! — он взял мою руку и начал массировать. — До ужина ещё три часа. Мы даже поспать успеем!       — Колин, а куда ранили хозяина?       Тот сразу принял загадочный вид:       — Говорят, что ещё бы чуть-чуть — и всё! В самое сердце попали бы! Но Лис — счастливчик! Он этих перестрелок пережил — не сосчитать!       Мы и правда успели подремать перед ужином, хоть я и дёргался даже во сне в ожидании, что меня позовут убираться в разгромленную спальню на третьем.       Маленьких фарфоровых омежек-пастушков было жаль: мне так нравилось расставлять их на полированной поверхности каминной полки, придумывая разные сюжеты…       А за ужином меня ждал настоящий сюрприз.       Майки!       Мой «недолгий» одноклассник и он же сезонник, прибывший вместе со мной в бандитское поселение.       Он сидел за столом и ужинал вместе с омегами-прислугой, которые поглядывали на него с интересом.       Увидев меня, Майк расцвёл улыбкой и, подхватив свой поднос с недоеденным ужином, перебрался за стол к нам с Колином.       — Чё у вас тут происходит, парни? Уже и трахнуть некого?       — Не понял… — Колин уставился на беспардонного Майка. — Ты кто такой?       — Он мой знакомый… — я начал будто оправдываться.       — Я тот, кого привезли Лису на ночь! Меня ему доктор прописал! Вот я и спрашиваю… — Майк подмигнул сначала мне, а потом Колину. — Меня оторвали от работы, потому что в особняке хозяина не осталось омег?       — Омеги, как видишь, есть… — Дрикси подошёл к нашему столу незаметно. — Только таких профессионалов, как ты, увы, не нашлось.       — Да ладно, не дуйтесь! — Майк и сам не думал обижаться на язвительные слова Эндриксона. — Обслужу я вашего Лиса так, чтобы он и думать забыл, что такое бузить средь бела дня.       Наверное, впервые с момента моего пребывания в особняке я не спал ночью, прислушиваясь к болтовне омег в нашей комнате, которые сплетничали про хозяина — Лиса Оллсопа.       Из их разговоров я узнал, что Лис занял место своего отца не так уж и давно: года четыре назад. После того, как старого босса убили, расстреляв их кортеж на подъезде к Мэдлоку. Из выживших в той перестрелке остались только Лис, который на тот момент давно уже был правой рукой отца, и один из телохранителей, прикрывший тогда собой младшего босса…       Если до этого все считали, что старый босс Оллсоп был жёстким и жестоким человеком, то с приходом к власти сына все усомнились в свирепости его отца. Потому что новый хозяин в разы его превзошёл. В памяти у всех были свежи бойни, которые устроили карательные отряды, найдя в штате и за его пределами как заказчиков, так и исполнителей — тех, кто посмел причинить вред семье Оллсоп.       Шушукались и про его предпочтения в плане омег. Про то, что он был злым и мало кому хотелось греть ему постель. Что его самые долгие отношения продлились около полугода. И что тот омега уехал из посёлка весьма небедным человеком…       Слушая парней и их хихиканье, мне очень хотелось спросить про Сандро, но я не знал, как вставить его имя в разговор. Но болтуны сами перешли на телохранителей босса, когда заговорили про того альфу, что спас ему жизнь.       — Это ещё неизвестно, кто кому жизнь спас! Лис тогда на уши всех светил медицины поднял! В Мэдлок чартерными рейсами доставляли хирургов тогда! — шёпот Колина казался восторженным.       — Ага, а теперь Вук сидит жопой на золотой подушке и ни хрена не делает! Только сезонников меняет… Каждый сезон! — это уже Арес припечатал из своего угла.       — Он уже сделал всё, что мог, в этой жизни. Пусть другие выслуживаются! Тот же Сандро…       Я навострил уши.       — А то Сандро, можно подумать, омег не меняет! Только не по нашим он зубам!       Колин замолк, а я лежал и боялся, что про меня вспомнят.              Не зря боялся…       — Сандро вон к нашей Жалости яйца подкатывает. Надоели потасканные сезонники, — Арес, как всегда, никого не стеснялся. — Свежатинки захотелось гурману сраному!       Я старался не дышать. Вернее, дышать равномерно и глубоко, чтобы все подумали, что я сплю, как всегда.       — Пити! — всё-таки окликнул меня Арес. — Не притворяйся, что спишь! Когда ты спишь, тебя не слышно, а сейчас дышишь как астматик! Ты рядом с Сандро жопой не крути! У него ведь член как дубинка…       Смех всё-таки накрыл комнату. Но тут же кто-то шикнул: вдруг услышат!       — Что вы ржёте? — Арес не сдавался, но по голосу было слышно, что тоже улыбался. — Помните, на кухне этим летом толстый Ник работал? Вот уж кто альфьих херов перевидал! Он рассказывал про Сандро…       Дверь в комнату открылась, и внезапно яркий свет заставил меня нырнуть под одеяло.       — Что ж, — в голосе Марти было столько злости, что хотелось исчезнуть. — Завтра каждый из вас меняет место работы!       Свет погас, дверь закрылась, и по спальне пронеслись стоны разочарования и муки.       Но планам Марти не суждено было сбыться. Утром по дороге в столовую я опять столкнулся с Майки.       — Привет-пока, Питт, — улыбка у него была почему-то грустной.       — Майк, нормально всё? — мне не понравился его понурый вид.       — Пойдёт, — от вчерашнего заводного балагура-сезонника не осталось и следа.       Его провожал совершенно незнакомый альфа, но по форме легко узнавалось, что — телохранитель. Он и не дал нам перекинуться ещё хотя бы парой слов, подталкивая Майка в поясницу.       — Будь здоров, Питт! — Майк успел махнуть мне рукой, а я только и мог, что смотреть им вслед…       На работу я шёл всё на тот же третий этаж, но Марти предупредил, чтобы я не расслаблялся и «шевелил ленивой задницей», потому что времени у меня мало, а работы очень много. И что как только Колин наведёт порядок в нетронутом крыле, сразу придёт мне помогать.       Удивлялся я словам Марти ровно до того момента… пока не увидел того, во что превратилась спальня хозяина.       Если бы я собственными глазами не узрел перед завтраком живого Майки, то ни за что не поверил бы, что тот уцелел.       Тот же телохранитель, что провожал сезонника из особняка, кивнул мне, замершему на пороге разрушенной комнаты.       — Ты начинай всё тут убирать. Босса сегодня не будет. Ночью уехал… — альфа вздохнул. — Но тебя это не касается. Нагребёшь мусора — свистнешь. Я отволоку на задний двор.       — Я не справлюсь… — у меня невольно вырвался всхлип.       — Не мои проблемы. Марти сказал, что тебе поможет тот, — охранник кивнул на противоположный коридор, — из левого крыла.       Как сказал известный философ Томас Фуллер: «Все вещи кажутся трудными до того, как они станут лёгкими»…       В комнате всё было перевёрнуто вверх дном… Что можно было оторвать — оторвано. Всё, что можно разбить, — разбито…       Я начал со штор: они первыми бросались в глаза, обидно свисая неровными складками с погнутого карниза. Сама ткань не пострадала, лишь помялась: весь удар приняла на себя лёгкая гардина-держатель. И хвала Создателю! Панорамные от пола до потолка окна тоже не были разбиты! Только одной ручки не хватало. Видимо, за неё дёргали в надежде распахнуть рамы, но она, похоже, сломалась и была выброшена куда-то за ненадобностью.       Надеюсь, что это не Майк рвался на свободу…       А вот мягкие простыни, пуховые подушки, лёгкое покрывало… Их считай что не было. Если шторы я аккуратно сложил в сторонку, то всю снятую и совершенно негодую теперь постель запихал в большой чёрный мусорный мешок и оттащил к двери.       Перевёрнутые комод, столик и прикроватные тумбы я оставил до прихода Колина. Мебель была тяжёлая, из натурального дерева, и я с одной рукой не рискнул справиться с задачей вернуть всё на место. Только собирал в мешки мусор, осколки, ошмётки — всё, что пострадало.       Изящные, но покореженные лампы-светильники, множество разбитых, изуродованных интерьерных вещей, которые, насколько я мог понять, были дорогими и старинными.       Одну статуэтку я нашёл под кроватью совершенно целой. И обрадовался кудрявому пастушку, играющему на дудочке, как старому знакомому.       Я почти закончил, когда ко мне присоединились Колин и ещё один омега, который выполнял обязанности горничного.       Мишель, так его звали, ловко перестилал кровать, менял коврики и болтал без умолку.       — Говорят, Лису не понравился омега, которого ему вчера привели! А кому может понравиться сезонник, у которого альф было как блох на бродячей собаке?       — А разве омега может не понравиться? — вопрос у меня вырвался непроизвольно, повис в тишине, и, оглянувшись на удивлённые лица Колина и Мишеля, я поспешил добавить: — Ну, в этом плане…       Они оба фыркнули, а Колин хлопнул горничного по плечу:       — Не обращай внимания! Пити у нас с альфой ни разу не был.       У Мишеля вытянулось лицо:       — Ты же вроде карточный долг?       Я только кивнул: неприятно об этом говорить.       — Пф-ф-ф! Сто раз бы уже выкупился! За нетронутых омег тут щедро платят. Для этих альф ты невидаль… Или принципиально?       Я стоял, разинув рот, прижимая к себе фарфорового пастушка, и переваривал в своей глупой умной голове то, что сказал Мишель.       — К нему Сандро, телохранитель босса, подкатывает, — Колин разговаривал с расправляющим покрывало на кровати омегой так, будто меня нет в комнате.       Тот задумался на минуту.       — Это здоровый такой? Со шрамом на руке? — Мишель повернулся ко мне, а я кивнул, хоть и не знал ни про какой шрам.       — Так ты прямо ему скажи, что переспишь с ним за сумму в расписке. Сколько ты должен?       — Не знаю… Отец проигрался в тюрьме.       — Так скажи Сандро. Он узнает. И я думаю, согласится, сколько бы там ни было. Ты для него очень лакомый кусочек, — Мишель подмигнул мне. — А то дождёшься, что кто-нибудь силой… И бесплатно.       Я сразу вспомнил пьяного Марти с расстёгнутой ширинкой в душевой и почему-то сейчас испугался того, что могло произойти, больше, чем тогда.       Если это правда? И я могу вот так расплатиться за то, чтобы покинуть бандитский посёлок навсегда…       Я больше не мог ни о чём думать. Мы продолжали убирать спальню до самого ужина. Когда уже мы с Колином почти закончили, пришёл Мишель с выглаженными шторами и новым карнизом. Мы помогли ему с этим завершающим штрихом и огляделись вокруг: идеально!       Идеально безликая комната. Лишённая уюта и теплоты, придаваемой ей раньше милыми безделушками.       Не знаю зачем, но уходя, я прихватил с собой статуэтку пастушка, который одиноко стоял на каминной полке и своим уныло-покинутым видом просился в мой карман…       За ужином я ни о чём не мог думать, кроме как о том, что сказал Мишель.       — Колин, — я наклонился к торопливо поедающему тушёные овощи омеге, — ведь это может быть правдой? То, что сказал Мишель?       — Тебя же Марти ещё спрашивал! Что ты хочешь за перепих с Сандро!       — Я не знал, что можно погасить расписку.       — Теперь знаешь!