What a pity

      Я чувствовал себя весь вечер буквально «пьяным» — так меня штормило от принятого мной решения.       Кто бы сомневался, что я соглашусь на предложение Сандро?!       Это был мой единственный шанс, и я не должен был струсить! Хоть и потряхивало меня, как от озноба, весь вечер, что я пролежал, свернувшись калачиком под одеялом, и всю бессонную ночь, за этим вечером последовавшую.       Ведь никому, кроме этого здоровяка Сандро, я, «жалость», со своей тощей задницей не нужен! И он-то заинтересовался только потому, что снедало альфье любопытство: как это — быть первым?       Доев утреннюю кашу, я опять сунулся к Марти: какие уж между нами теперь секреты!       Правда, и вопрос, который интересовал меня, был незначительным, а именно: как меняются по времени телохранители у хозяина? Точнее, когда очередь Сандро?       — Ты кто такой, чтоб я тебе докладывал, а? Может, ты шпион?       — Марти, можешь не говорить мне, а сам передай ему, что я согласен… Но у меня есть определённые условия.       Альфа аж про кашу с маслом забыл. Долго смотрел на меня, а потом откинулся на стуле:       — Шлюшонок. Какие же вы, омеги, все жалкие! Вам бы только член потолще!       Тут он, видимо, вспомнил, как тряс передо мной своим сморщенным достоинством, и решил перестать читать мне лекцию о нравственности.       — Сандро заступает сегодня после обеда. Готовься хорошенько! — Марти взялся за ложку, давая понять, что разговор окончен.       А у меня бухало в висках от прилива крови.       После обеда… Значит, ночью будет свободен?       Захотелось просто забиться куда-нибудь в угол и чтобы никто не нашёл. Я реально боялся близости! Не из-за Сандро…       Наверное, у меня была какая-нибудь детская психологическая травма. Мало ли что я мог увидеть, когда папа развлекался с клиентами?       Пока убирался в гостевых санузлах, начищая зеркальные поверхности и намывая унитазы, я всё думал, как бы мне лучше сказать Сандро о своём решении. А главное, о цене за своё согласие.       После обеда я должен был убирать спальню хозяина, пока тот переместится в кабинет. Я только на минуту забежал в нашу комнату, чтобы забрать утащенного накануне пастушка, чтобы вернуть его на место. Но когда поднялся на третий, в коридоре уже никого не было: ни утреннего телохранителя, ни Сандро, про которого Марти сказал, что он заступит после обеда.       Значит, он уже отвёз босса в кабинет?       Я потоптался у двери в спальню. Тишина. Потом разозлился на себя: раз я убираюсь после обеда, как мне велено, то пусть освободят помещение!       Какой же я дурак! Ведь хозяин-то уехал ночью после погрома! А вот вернулся ли?       Вспомнив об этом, я спокойно уже вошёл в обезличенную со вчера комнату. Кто-то завесил тяжёлые портьеры, и после яркого коридора я, казалось, ослеп от темноты в спальне. Зашарил по стене в поисках выключателя, но вздрогнул, различив силуэт стоящего у зашторенного окна альфы. Он будто только-только хотел раздвинуть шторы, а моё вторжение его остановило…       — Сандро… — мой хриплый полушёпот заставил его окончательно обернуться, а я опустил голову.       И чтобы не передумать (ну какой же я жалкий трус!) я выпалил уже громко, чтобы не пришлось повторять:       — Я согласен с тобой переспать! Прямо сегодня ночью! Только погаси мою расписку!       Свои наглость, смелость и решительность я переоценил… Потому что в конце фразы про расписку задушенно пискнул и рванул вместе с пастушком в руках бегом по коридору в сторону комнат, где убирался Колин.       — Ты чего? — омега сам только приступил к уборке. — Расколол? — он кивнул на статуэтку в моей руке. — Скажи, что это ещё с погрома…       — Я сейчас сказал Сандро, что согласен!       — Правда? — Колин от неожиданности сел на кровать — чего нам категорически делать было нельзя, и, естественно, по закону подлости, дверь тут же распахнулась: Сандро собственной персоной.       Он, кажется, явился по мою душу…       И Марти с ним, скривившийся, как только увидел меня вместе с Колином, вскочившим с кровати.       — Колин, на ужин ты не приходишь!       Надо же показать при Сандро, какой он управляющий — строгий и справедливый. Но телохранителю, видимо, было не до дисциплинарных взысканий. Он смотрел на сжавшегося меня.       — А твой папаша любил, как я посмотрю, играть по-крупному, малыш!       Я сглотнул: у меня это не получалось…       — Но я за свои слова отвечаю! Раз сказал, что меня устроит твоя цена, значит, так тому и быть.       Марти неприятно хихикнул, а Сандро продолжил:       — Я ведь правильно понял то, что сказал мне Марти?       Вопрос альфы поставил меня в тупик.       Марти? При чём здесь Марти? Если я сам ему сказал? И откуда он знает про сумму в расписке? Когда успел узнать?       — Чего застыл? — Марти перестал издавать мерзкий смех койота и прояснил ситуацию: — Я сразу после завтрака нашёл Сандро, а вот расписку с долгом твоего папаши пришлось поискать… И нехило, скажу, ты стоишь, Жалость!       — Цыц! — Сандро щёлкнул пальцами. — Я сейчас заступил на вечер и в ночь… Марти скажет тебе когда.       Они продолжали сверлить меня взглядами — и Колин тоже.       Мне ничего не оставалось, и я кивнул.       — Ну вот и договорились! — телохранитель развернулся, чтобы уйти, а потом будто вспомнил:       — Сегодня босс болеет. Убирайся только в гостевых.       Не знаю, насколько был огорчён Колин отсутствием ужина, мне же кусок в горло не лез.       Скорее бы уже всё случилось! Я пешком уйду из посёлка… Лишь бы никто меня не остановил. Лишь бы никто меня больше никогда не тронул! И я больше никогда не продамся…       Я почувствовал, что могу сорваться в истерику, и поспешил уйти из столовой. Отдал Колину утащенный для него с общего стола апельсин и хотел было сразу завалиться на кровать, чтобы поскорее уснуть, прижав к себе многострадального пастушка, как вдруг гонгом в голове раздались слова Марти: «Готовься лучше!»       Поплёлся в душ вместе с Аресом и Дрикси: один ходить мыться после истории с Марти я зарёкся.       — Говорят, твоя расписка стоит пятьдесят кусков?       — Что?       Я даже осознать не мог, насколько это большая для меня сумма. Кроме скопленной мной однажды почти сотни, я никогда и денег-то в руках не держал! И теперь понятно, что отцу никогда бы не расплатиться с долгом иначе, кроме как отдать меня.       — Марти сказал, что ты…       — Я — да!       Что-то в моём истерическом признании показалось парням таким, что продолжать разговор они не стали…       А я стоял под обжигающими струями, сделав воду погорячее, и впервые плакал по-настоящему. От жалости к себе. Что позволял себе очень и очень редко…       Утро ужалило ощущением, что проспал. И я с колотящимся в груди сердцем уселся на кровати, разглядывая ещё спящих парней. Проморгался, разминая больную руку, и зашарил под одеялом в поисках пастушка.       Кажется, я окончательно его украл!       Хотел поставить фигурку на низенькую тумбочку у своей кровати, что мне досталась, когда Дрикси перепал небольшой комодик на резных ножках от уехавшего из посёлка омеги-горничного. Но уже рассвело, и я увидел сложенный вчетверо квадратик бумаги, уголок которого был прижат стаканом с водой.       Записка? Что в ней могло быть написано, я, кажется, догадался заранее.       Время и место! Кто бы сомневался…       — Это Марти ещё вечером принёс, но ты уже отрубился.       Я обернулся на сонного Колина, который тряс вихрами, сидя на кровати, в попытке проснуться, но не мог: валился на подушку.       — Я стаканом прижал, чтоб не улетела… Важное что-то?       Я действительно вчера, наревевшись в душе, не помнил, как уснул.       Иногда, видимо, нужно такое практиковать.       Записка была засаленной, и от неё воняло чем-то кислым. Как будто Марти писал жирными руками и залапал всю бумагу.       Первое, что бросилось в глаза, — цифры.       Пятьдесят семь тысяч долларов, которые Аарон Стивенсон обязуется выплатить некоему Мэтту, фамилия оказалась нечитаемой из-за размазанной кляксы, компенсируя свой шестидесятипроцентный проигрыш в покер.       Это была расписка моего отца…       Почерка его я не знал, да и вряд ли папаша писал её сам. А вот закорючка внизу, почти прорвавшая бумагу, очень даже была похожа на его: ставил в бешенстве и со злостью.       То, что сумма была в шестьдесят процентов, значило, что игрок не вылезал из-за карточного стола дней десять! Ни секунды не сомневаясь, я бросился в санузел. Упал на колени перед унитазом и рвал вонючую бумажку на мелкие кусочки, плохо справляясь с задачей одной рукой и смывая преступление своего отца раз десять — не меньше.       Отец… Он ведь загнётся там без папы. Впереди зима и… Хоть бы украл что-нибудь в Мэдлоке! Перезимовал бы, глядишь, в тюрьме, на казённом пайке.       Жалость.       Какое же неприятное чувство! Вот ведь ненавижу отца и всё равно жалею, если с ним что-нибудь случится! Ведь, кроме него, у меня никого…       — Эй, ты чего здесь разлёгся? — Дрикси стоял надо мной. — Я отлить… — хорошо хоть, член из штанов не достал.       Пришлось подниматься. И только выйдя из уборной, я понял, что — всё! Пути назад у меня нет.       За завтраком Марти не смотрел в мою сторону. А я понимал, что только и жду от него: когда он мне скажет. Ведь Сандро уже освободился с дежурства! Но ждал я напрасно. Меня для управляющего сегодня, похоже, не существовало.       Ожидание — это самое худшее в моём случае. Взяв в спальне пастушка — я всё ещё надеялся вернуть его законному хозяину, — я поплёлся на третий этаж, где в одной из гостевых нашёл укромное место для своих ведёрка и щёток.       У спальни хозяина сидел сегодня совершенно незнакомый альфа и, увидев меня, готового нырнуть в одну из комнат, поманил к себе рукой.       Я направился к нему. А интуиция кричала, что этот улыбающийся белобрысый альфа опасен. Не для меня, а вообще… От него исходила такая аура, что не передать словами. А если чувствуешь, то это как будто дали вдохнуть и перекрыли дыхание.       — Привет, — он всё ещё улыбался, когда я остановился в метре от него. — Ты Питт. И ты убираешь эти комнаты?       Я молча кивнул. У хозяина вроде четверо телохранителей в доме, и всех их я уже знал. Кто этот такой?       — Не мог бы ты сегодня заняться в первую очередь кабинетом господина Оллсопа? Он собирался поработать до обеда. Часа тебе хватит?       Я снова кивнул и по глупости поднял глаза на альфу. А кто бы не посмотрел? С чего бы он так вежливо со мной разговаривает…       Не подвела интуиция.       Глаза у парня — льдинки. Колючие и злые. Улыбка не спасала ситуацию, как и то, что он скалой нависал надо мной. Если Сандро был здоровенным и обманчиво неповоротливым, как танк, то этот, прячущий свою силу за гибким тренированным телом, казался опаснее в разы. И смотрел так… Как Сандро.       Я усмехнулся.       А вот хрен тебе! Я всё, что мог, уже продал! Больше ценного товара у меня нет ни для кого! Как знал — никому из любопытства не дал в подвале, в родном «тридцать восемь сто шестом».       Я забрал свои тряпочки-губки из гостевой и потопал в кабинет. Убирать-то нечего! Проветрить, пыль смахнуть, полы освежить — не час, а минут двадцать на всё про всё.       Но вдруг я завис… В кабинете стоял такой аромат, что меня почти повело: голова кружилась и от носков до паха пробрала дрожь.       Морозная, почти неуловимая, свежесть мяты, сводящая зубы… До слюны, до глубоких вдохов… До подкатывающего наслаждения!       Я потряс головой. Такое со мной иногда бывало. Будто из ниоткуда ловил мятные приходы. Я добрался до окна и открыл проветрить: сразу стало легче. Успел выглянуть на улицу. Зима. Пусть не снежная, но уже в своём праве — первые числа декабря.       С тоской попытался разглядеть, что там, за забором особняка. С третьего этажа было хорошо видно площадь и предполагаемую дорогу, по которой нас привезли и по которой скоро я собирался уйти.       Я спохватился. Нашёл время мечтать! К тому же стол был завален бумагами. И на полу, и в кресле… Я собрал их в стопку, забывая, что сuriosity killed the cat. И только просмотрев несколько листов, я понял, что в руках у меня оказалась куча расписок вперемежку с какими-то счетами, документами… Здесь, видимо, недавно ураган прошёл, что всё раскидано!       Прав был Колин. С приездом хозяина весь дом был кверху дном: то спальню порушил, теперь вот в кабинете не пролезть без метлы.       Я успел навести порядок на столе — стопками сложить бумаги и сделать влажную уборку. Захлопнул окно и услышал, как за спиной открывается дверь.       — Питт. Час прошёл.       Собственное имя звучало из уст альфы странно: надо же, запомнил!       Я старался смотреть строго себе под ноги, когда, вытянувшись в струну, пробирался мимо стоящего в дверях альфы. А он, казалось, специально не сдвигался с места и даже, чуть наклонившись, вдыхал мой запах.       Хотелось закричать, так мне вдруг жутко стало от этого. Но секунда — и я был в коридоре! Спасибо моей спасительной худобе. Я помчался в спальню на противоположной стороне и, только закрыв за собой дверь, выдохнул. Хоть запираться и нельзя, откуда-то я точно знал, что этот альфа за мной не пойдёт…       Ухом припал к двери и слышал, как переговариваются телохранитель с хозяином, переходя из спальни в кабинет.              Переходя?       Я выглянул, приоткрыв дверь, в щёлочку. Хозяин действительно шёл сам, чуть ссутулившись и прижимая ладонь к груди. Но даже в согбенном положении он оказался выше своего телохранителя. Который…       Кажется, заметил подглядывающего меня! И ладно бы заметил. Он, видимо, сказал об этом Оллсопу, который резко повернул голову, а я, пискнув слишком сильно, захлопнул дверь.       Смех? Я точно его слышу!       Вот куда я лезу? Ведь тот, кто вчера разнёс спальню в щепки, точно может передвигаться сам! Мне надо сидеть тише воды! Если Сандро так не терпелось… Я вспомнил, как он обнимал меня со спины, когда мы закрывали окно. Как его стояк упирался мне в поясницу. Мне нужно просто дождаться, когда он меня позовёт. А потом…       Ноги моей здесь не будет!       Я сделал влажную уборку и даже успел намарафетить сам коридор. Из кабинета раздавался едва различимый монотонный голос, будто кто-то надиктовывал текст. Я старался не прислушиваться, но как только переставал возить тряпками, как и в кабинете, повисала тишина.       За обедом ни с того ни с сего карандаш Марти указал на меня. Все удивлённо переглянулись: обычно работу меняли только утром.       Ещё удивительнее, что управляющий закончил трапезу первым и сам подошёл к нашему столу.       — Ты сегодня после обеда свободен.       — Хорошо, — я отодвинул пустую тарелку. — Колину помогать?       — Если я говорю свободен, то что тебе непонятно в этом слове?       И тут до меня дошло…       — Куда мне идти, Марти?