What a pity

      Стоило только Марти выйти из комнаты, как омеги потянулись к моей тумбочке, чтобы посмотреть на принесённые им пакеты. Я же сидел разинув рот и наблюдал, как следом за комплектом мягкого белья Колин достаёт из упаковки ещё один… А Дрикси, онемев, рассматривал на вытянутых руках мягкие светло-серые вельветовые штанишки на широкой резинке. Флисовая куртка на замке и обувь — бело-полосатые с синим спортивные тапочки.       — Ты хоть жив, Пити, после этого бугая? — Арес, как всегда, был слишком прямолинеен. — Сможешь сегодня работать?       — Так ведь не было ничего.       Но кто бы меня услышал…       Все молча меня разглядывали. Сначала мои парни в комнате, потом остальные — в столовой. Все. Кроме меня самого. Я ощущал себя белым и пушистым: у меня никогда в жизни не было новых вещей! Меня будто укутали в мягкое облако… В носу защипало. Каша показалась пресной и безвкусной. А ещё, если бы не приказ Марти надеть всё это на себя, я бы никогда…       Не убираться же мне в этом?       На общий стол кто-то опять приволок кулёк дорогих шоколадных конфет. И теперь все смотрели на меня, думая, что это благодаря тому, как я ночью постарался для альфы. Из-за этого я опять прошёл мимо чьего-то угощения, постеснявшись возможных насмешек.       На третий этаж я шёл, как невольник на галеры…       В коридоре ожидаемо ошивался телохранитель. Ожидаемо не МакЛарри, то бишь Пат Белоглазый…       Этого я знал — помнил по самому первому дежурству, после возвращения хозяина особняка.       Он как-то по-доброму улыбнулся, разглядывая меня:       — Привет, Питт! Давай-ка я пока покараулю твоё добро, — альфа кивнул на ведёрко и всё, что в нём было. — С тобой хотят побеседовать.       Я, наверное, с лица спал, потому что охранник тоже перестал улыбаться.       — Тебя ждут.       Я посмотрел на дверь спальни, но альфа покачал головой и кивнул на кабинет. Оттуда как раз раздался громкий смех.       Испугаться я уже не успел, потому что охранник громко постучал в дверь и, чуть приоткрыв (много ли мне надо?), втолкнул внутрь…       Я не успел опустить голову и сразу налетел на взгляд сидящего за столом альфы. Взгляд у него был… Не лисьим.       Тёмно-карего цвета глаза напоминали крепкий кофейный шот. И смотрел он так, будто хотел заморозить.              Не снаружи. Изнутри…       Лисьей у него была улыбка. Которую он мне и продемонстрировал, поймав мой испуг прищуренным взглядом.       Лис улыбнулся, откинувшись на спинку высокого кожаного кресла. Он разглядывал меня.       Улыбался и разглядывал…       Белоглазый сидел на диване, закинув ногу на ногу, и тоже лыбился. Он-то первым и прервал молчание:       — Хочу представить вам, босс, Питта Стивенсона…       МакЛарри вдруг закашлялся, но я сразу понял, что таким образом он маскирует смех.       А я… Опустил наконец голову.       Хватит с меня!       — Пат, — голос у хозяина был приятный, ласковый: таким разговаривает палач с приговорённым к смерти, успокаивая и тем облегчая себе работу… Или маньяк, уговаривая жертву сесть к нему в машину… — Выйди.       Белоглазый, ничуть не устрашившись Лиса, всё-таки хохотнул и грациозно, несмотря на свои габариты, поднялся с дивана и пошёл прямо на меня…       Хоть я и понимал, что он просто идёт к двери за моей спиной, поделать с собой ничего не мог: телохранитель обходил меня с левой стороны, а рука… Моя левая рука, последнее время уже висевшая бесполезной плетью, могла мотнуться даже от сквозняка. Я поймал её неловко и посторонился.       — Что это? — голос, недавно медовый, теперь прозвучавший резко и отрывисто, казалось, принадлежал другому человеку. — Что у тебя с рукой? Стоять, Пат!       Лис спросил про руку у меня, но притормозивший МакЛарри пожал плечами, посмотрев на свои ладони.       — Я не знаю, — мне пришлось отвечать, потому что Лис смотрел на мои руки: правая стискивала левую. — Она уже не болит. Я могу работать…       Я вдруг подумал, что может быть… Меня вытурят из особняка под зад коленом? Кому нужен недееспособный омега? Но потом вспомнил про сумму долга в отцовской расписке…       Пока я мечтал, Оллсоп встал из-за стола и направился к нам с Белоглазым. Я даже почувствовал по изменившемуся дыханию, как напрягся телохранитель.       Лис. Поджарый. Жилистый. Обманчиво медлительный…       — Сядь, Лис, — МакЛарри всё-таки отмер. — Не заставляй меня…       — Подожди! — хозяин уже стоял рядом со мной и глубоко дышал. — Неужели ты не чувствуешь, Пат?       — Если ты про его запах, то тебе не понравится то, что я чувствую.       Они теперь говорили обо мне при мне же, будто я пустое место.       Оллсоп и так стоял вплотную, а тут ещё и наклонился, почти ныряя носом в мои волосы:       — Невероятно. Это из легенд… Будто только сейчас я знаю, наконец, кто я! Чего хочу в этой жизни. Чего добьюсь… И для чего живу!       Лис отступил и спиной вперёд возвратился к письменному столу, не сводя при этом с меня затуманенного взгляда.       — Иди, Пат. И привези Дилана. Срочно.       Белоглазый нахмурился:       — Не дури. У него по шесть-семь операций в день…       — Пат.       Телохранитель принялся ворчать, но из кабинета вышел, уже не споря с Оллсопом.       Мы остались вдвоём.       Лис присел на край стола, и его улыбка стала вдруг совершенно не страшной: не лисьей, а усталой и счастливой, что ли.       — Я ведь думал, что ты не существуешь. Я даже не искал… Убедил себя, что на адреналине тогда мне показалось.       А мне хотелось только одного — уйти из кабинета! Набрать воды в ведро и мыть, мыть и мыть… Я устал смотреть спектакль, в котором ничегошеньки не понимаю! И прежде всего не понимаю, что за роль играю в нём я…       Лис будто считал моё желание и, перестав говорить загадками, задал вполне нормальный вопрос:       — Скажи мне, Питт, как кормят прислугу в моём доме? Вкусно?       Я пожал плечами и, естественно, ответил:       — Хорошо. Вкусно.       На миг мне показалось, что он от моих слов дёрнулся, но взял себя в руки и, обойдя стол, уселся в кресло, пристраивая одну руку на груди. Теперь-то я знал, что именно там у него случилось ранение.       — Ты очень худенький, Питт.       Вот же чёрт! Что ему от меня надо? Что я должен ответить на его замечание о моей худобе?       — Я болел, — набрался я смелости. — А кормят хорошо.       — Ладно…       В какой момент и почему появился лисий оскал-улыбка на лице Оллсопа, понять было невозможно: вот, например, сейчас.       — …давай по порядку.       Экзекуция «вопрос-ответ» продолжалась почти час. Хорошо хоть, в начале беседы Оллсоп разрешил мне присесть на диван, где до меня сидел Белоглазый.       Лис спрашивал, и спрашивал, и спрашивал…       Я рассказал ему уже всю свою биографию без утайки, а он начинал по второму кругу!       Я в толк не мог взять, откуда такой интерес к моей незначительной персоне.       Объяснял себе я это только тем, что я непосредственно убирал его постель и мыл за ним унитаз, а он очень боится за свою жизнь и здоровье.       Но потом мне хватило одного взгляда на альфу, чтобы понять, что такие, как Лис, не боятся за свою жизнь.       Такие вообще ничего не боятся…       Когда он в третий раз спросил фамилию директора моей школы, я вздохнул, отвернулся в сторону и не стал отвечать: сколько можно?       Лис, кажется, понял, почему я молчу, и тихо рассмеялся:       — Ты сейчас думаешь, что мне вынесло мозги выстрелом в одной из перестрелок? А мне просто нравится, как звучит твой голос…       В дверь постучали, прерывая наше «собеседование», и заглянул Белоглазый.       Лис сощурился.       — Дилан уже в пути. Не злись, босс. Я просто вызвонил его и сказал, что у тебя проблемы, — МакЛарри безбоязненно зашёл в кабинет и сложил руки на груди, опершись плечом о косяк. — Минут через сорок уже будет.       Потом Белоглазый быстро окинул взглядом меня и вдруг распорядился:       — Пити, иди в столовую. Ты сегодня поешь пораньше. Я предупредил кухню. Потом тебе будет некогда.       Лис молчал. Вероятно, был полностью согласен со своим телохранителем.       Я же торопливо шмыгнул к двери, но МакЛарри, как препятствие, стоял у меня на пути, и, чтобы его обойти, я вытянулся в струнку: проскользнул, слыша смех альф у себя за спиной, а потом негромкое рычание одного из них.       Лис. Рычит Лис. Я точно знаю…       На обед мне досталась большая горка мясных тефтелей и картофельное пюре. Я готов был в голос мурчать, как мне вкусно. И никакого овощного рагу! Мне даже предложили добавку, потому что я, наверное, слишком быстро всё слопал. Но, увы! Я едва не заплакал: в меня не поместится больше ни кусочка! Зато, проходя мимо общего стола, я взял конфеты! Никто не смотрел, а карманы в новых штанах достаточно глубокие.       Я просидел больше часа в общем фойе для прислуги на неудобном стуле под теми самыми часами, которые буквально прошедшей ночью отсчитывали моё время пребывания в посёлке бандитов, но оказалось, что безбожно спешили…       Конфеты, к слову сказать, я съел буквально за первые четверть часа ничегонеделанья.       Из всего, что я понял за сегодняшнее утро, было то, что расписку отца вернул мне не Сандро. И одежду прислал не Сандро. И даже не Белоглазый! Всё это для меня сделал хозяин особняка… А вот причину его внезапной щедрости я понять не мог.       Единственное, что приходило в голову, была…       … жалость? Ведь всем известно, что её раздают бесплатно.       Марти вылетел из-за поворота коридора, будто кто-то невидимый придал ему ускорения известным способом. Заметив меня, он выдохнул с облегчением и зашипел:       — Бегом, Жалость! В кабинет босса на третий! Там доктор! Тебя звали. Возьми всё для уборки. Хозяин орал на всех… Уберёшь там…       Я рванул бегом.       Хозяин орал? Тот самый Лис, который улыбался мне и задавал нелепые вопросы…       Между кабинетом и спальней стоял хмурый МакЛарри. Он покачивался с пятки на носок, засунув руки в карманы, и уже не пытался меня подкалывать.       Уставился на ведро в моих руках, вздохнул и кивнул на дверь кабинета. Я кивнул в ответ и опасливо зашёл внутрь без стука.       В комнате стоял агрессивный аромат перечной мяты. Кому как, а я очень любил мятные запахи. Я мог различить около десяти, а то и больше оттенков. Просто у меня не было возможности поймать и «услышать» эти ароматы в «тридцать восемь сто шестом»…       Аромат дезориентировал, и мой взгляд заметался по кабинету: пару часов назад здесь ничем таким не пахло.       Высокий широкоплечий альфа просматривал какие-то бумаги на столе Лиса и близоруко заморгал, разглядывая меня.       — Что нужно убрать? — я разозлился на себя за то, что забыл поздороваться.       Альфа же, рассмотрев меня и ведро с водой в моей руке, которое уже хотелось поставить, вдруг пересёк кабинет, обойдя меня, и выглянул в коридор.       О чём они говорили с Белоглазым, я не слышал: альфа плотно закрыл за собой дверь. Впрочем, вернулся он через минуту. Я не успел даже рассмотреть кабинет на наличие беспорядка.       — Привет, Питт, — вернувшийся альфа улыбался. — Извини, что не понял… Меня зовут Дилан Робб. Доктор Робб. И я должен посмотреть на твою больную руку.       — Она не болит… — я так и держал ведро в здоровой правой, но при попытке завести левую за спину — спрятать — потерпел неудачу.       — Ну, раз уж я здесь, — доктор Робб устало хмыкнул, — позволь?       Он подошёл, забрал у меня ведро, поставил на пол и взял меня за левую руку.       Нахмурился сразу, как только задрал рукав. Потом ощупал, надавил, попросил сжать его ладонь, заставил вытянуть вперёд обе руки, спросил про перелом, про того, кто руку вправил.       — И ведь немного не дотянул твой школьный фельдшер вслепую, — покачал головой. — Ладно. Не проблема. Переделаем!       Он подмигнул мне, а я перестал его бояться и… Перестал к нему принюхиваться. Мятой доктор Робб не пах. Запах — посторонний и уже почти выветрился.       — Посиди пока. Мне надо уладить вопрос с господином Оллсопом, и мы с тобой поедем.       — Куда?       Я был растерян.       Но я же не дурак! Я могу сложить два и два! Лис посылал за Диланом — значит, за доктором Диланом Роббом. И про руку он меня спрашивал…       — В Мэдлок. В мою клинику. Там тебе сделают операцию на руку, и она будет нормально работать.       Он опять вышел из кабинета, а у меня так пересохло в горле от волнения, что я готов был напиться из своего красного ведёрка…       На этот раз его не было минут двадцать, и я даже уже хотел было начать вытирать пыль: мало ли что там наобещал мне этот «доктор».       Они вернулись втроём: Робб, МакЛарри и притихший Марти.       — Питт, — МакЛарри потёр пальцами лоб, будто решал сложнейшую задачу. — После ужина доктор Дилан заберёт тебя с собой в Мэдлок.       Белоглазый замолк, как-то странно крякнул и продолжил говорить уже для доктора Робба и Марти.       — Дилан, ты ведь понимаешь, на что идёшь? — он дождался кивка доктора. — Марти, проследи, чтобы Питт был готов сразу после ужина.       Кивнул и Марти.       А у меня запульсировало в висках: «Я еду в Мэдлок! Я еду в Мэдлок! Я еду…»       На ужин была самая вкусная каша — с привкусом свободы и сливочного масла. Я смолотил свою порцию и теперь шёпотом рассказывал на ухо Колину обо всём, что случилось со мной сегодня днём.       Приятель ел, наоборот, медленно и был не рад моему хорошему настроению. А я его и не торопил: собирать мне было нечего. Надену куртку, возьму пастушка — фигурку я уже считал своей, — и всё… Больше у меня ничего и не было.       В комнате парни молча слушали мою историю, но пересказывал её им уже Колин, пока я улыбался блаженной улыбкой, сидя на своей кровати.       Когда Колин замолчал, в спальне повисла тишина: колючая, неприятная, недоверчивая.       А потом заговорил Арес.       Наш правдолюб Арес…       — Вернули расписку с долгом? Одежду принесли новую. Доктор приехал? Знаете, что я об этом думаю…       Все молчали. Мне стало не по себе:       — Что ты думаешь?       — Думаю, что пришла твоя пора рассчитаться с долгом, — Арес опять сделал театральную паузу. — Кому-то понадобился орган.       Я побледнел.       А ведь всё сходилось…