What a pity

      Я уже ничего не мог предпринять сейчас!       Бежать мне было некуда. Из «Пули» вела одна дорога: в Мэдлок. Банда Оллсопа обезопасила себя со всех сторон. Хоть и не было в этом такой нужды…       — Мы не успеваем даже его спрятать! — Дрикси беспомощно оглядел нашу спальню.       — Если спрячем Пити, то они возьмут любого другого! — Арес говорил тихо.       А Колин хмурился:       — Пити, тебе придётся сматываться самостоятельно уже в Мэдлоке! Из больницы! Ты только ничего не ешь и не пей, а то накачают тебя, будешь как варёная креветка! А там по обстоятельствам. Денег тебе сейчас соберём на первое время.       И парни бросились к своим кроватям.       Машина у доктора Дилана Робба была огромной: высокий внедорожник, на переднем пассажирском сиденье которого я потерялся.       Никто нас не провожал, лишь улыбка «того самого» альфы, стоящего на шлагбауме при выезде из особняка, мне показалась кривой и грустной.       Я держал руки в карманах куртки, сжимая правой деньги, а левая — нерабочая — покоилась на голове пастушка. Денег мне парни набрали много: почти триста долларов.       С деньгами я чувствовал себя спокойным: на такую сумму я могу жить, скрываясь в сто шестом, очень долго. Год! А то и больше…       Альфа за рулём то и дело поглядывал в мою сторону и улыбался. А вот делать ему этого и не стоило: он вёл машину на большой скорости, и следить за дорогой, хоть и пустой, всё же следовало.       Это же надо быть таким довольным, везя человека на смерть? Он, наверное, и резать меня сам собирается? Бандит…       В Мэдлок мы заезжали с северной стороны. Виной тому была перекрытая из-за ремонта дорога на восточном въезде. Поэтому родной, но ненавистный «тридцать восемь сто шестой» район оказался далеко в стороне.       Зато город, буквально утопающий в вечерних огнях и иллюминации в связи с приближающимися рождественскими праздниками, заставил меня забыть и о том, куда меня везут, и о том, кто меня везёт, и с какой целью он это делает…       Я во все глаза рассматривал вечернюю жизнь предпраздничного города и не мог поверить в то, что всего в нескольких кварталах восточнее, сразу за рекой, стоит только пробежать по прогнившему подвесному мосту, люди живут другой жизнью.       Там, если в квартирах есть свет, вода и тепло, это означает только одно: власти, повздыхав, продолжают спонсировать гетто из бюджета города — шваль и нищих тоже надо куда-то свозить…       Доктор Дилан, заметив мой интерес, ехал медленно и, я подозреваю, наворачивал круги по центру, чтобы я, глядя из тёплого салона машины, налюбовался яркими витринами, развешенными гирляндами и ледяными скульптурами с подсветкой…       Но всё хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. В какой-то момент мы свернули с проспекта на широкую улицу и остановились у современного трёхэтажного здания, тоже расцвеченного по периметру огоньками.       — Ну вот мы и прибыли, Питт, — доктор Дилан не спешил выходить сам, постукивая пальцами по рулю. Я из-за него тоже сидел, боясь выйти из машины. Сидел не шевелясь.       — Послушай, — альфа повернулся ко мне вполоборота. — Я знаю, что ты не привык доверять… И вижу, что ты нервничаешь. Даже подозреваю, что ты задумал…       Дилан Робб, видимо, был действительно хорошим доктором: не только хирургом-травматологом, но и прирождённым психологом. Он раскусил меня, как сгнивший орех, — легко. И, наверное, ему стало противно от гнилостного «привкуса», потому что он поморщился, глядя в мои, я уверен, перепуганные глаза.       И если он немного сомневался, то теперь, разглядев мой неприкрытый испуг, только убедился в своих догадках.       — Давай так поступим, Питт. Я сделаю тебе операцию, а потом ты сможешь уйти куда пожелаешь. Никто тебя не будет задерживать или искать.       Я отвернулся к боковому окошку и замер.       Уйду, как же! Хорошо, если просто без одной почки. Или с одним глазом…       — Я доктор, Питт. Говорят даже, что хороший. Я вижу, что ты боишься… Скажи мне — чего? Просто больниц? Врачей? От тебя исходят слишком сильные волны страха. Я всю дорогу… их ощущал. Скажи мне сейчас, Питт. Честно скажи!       Я замер.       А что, если и вправду сказать, что я всё знаю? И попросить…       — Можно мне просто уйти? — я повернулся от окна, но глаз так и не поднял. — У меня совершенно не болит рука…       Отмазка, конечно, была так себе. И доктор Дилан вздохнул:       — Я не могу отпустить тебя. Я уже пообещал привести в порядок твою руку. А вот о том, куда ты захочешь потом уйти, не было сказано ни слова. Давай поможем друг другу? Я не нарушу своего слова, а ты решишь, как жить дальше, — сам.       Он интуитивно — или этому учат в медицинском, — но раскусил меня. Вот только и я был уверен, что он мне лжёт.       — Ты не сможешь сбежать, Питт. Я не готов умереть в расцвете лет, — Дилан улыбнулся доброй улыбкой. — Поэтому за каждым твоим шагом будут следить.       — Я тоже не готов, — прошептал я и опустил голову.       — Ну уж твою безопасность я тебе могу гарантировать! Или… — Дилан наклонился ко мне ближе. — Чего ты себе навыдумывал? Что не переживёшь операцию? Даже не беспокойся! Мы не будем давать тебе общий наркоз! Или я чего-то не знаю о твоём здоровье? Так мы сделаем все анализы…       У меня от его слов, наверное, волосы встали дыбом или глаза вылезли из орбит, потому что альфа от меня отшатнулся.       — У меня нет выбора, Питт! У тебя тоже. Таким людям не отказывают, понимаешь?       Мне, кажется, удалось его разозлить…       Но он, пересилив себя и справившись с раздражением, опять улыбнулся мне:       — Впрочем, думаю, именно ты можешь попробовать. Почти уверен, что получится!       — Я не умру… Ну, совсем? И потом смогу уйти из больницы? — я пытался выторговать себе жизнь. Пусть и не полноценную, но мою, единственную…       И я надеялся, что не пожалею об этом.       — Даю тебе слово врача с хорошим опытом и практикой. Уйдёшь живым и здоровым.       И я кивнул, соглашаясь: ведь выбора у меня уже не было. Никто меня не выпустит.       Сбежать мне не удастся, и двести девяносто три доллара, что собрали мне парни, могут просто пропасть зазря. И вдруг этот вопрос начал меня сильно волновать.       — У меня есть деньги. Я не хочу, чтобы их украли…       — Деньги? — доктор удивлённо взглянул на меня. — Можешь воспользоваться моим личным сейфом, если, конечно, доверяешь…       Что мне ещё оставалось?       Лишь согласиться.       — Раз уж мы договорились, то пойдём, пожалуй? — альфа разблокировал двери джипа — я и не подозревал, что всё это время сидел взаперти.       — Да…       В больнице было очень светло, тепло и чисто. Много людей. Как больных, так и персонала — различить по одежде и перевязанным конечностям, костылям и прочей атрибутике пациентов травмы было легко.       С доктором Роббом приветливо здоровались. А он шутил почти с каждым попавшимся навстречу больным. А вот омеги из персонала — в чистеньких розовых, мятных и голубых медицинских костюмчиках, — поздоровавшись с Диланом, разглядывали меня… И меня, наконец, отпустил страх.       Меня видело слишком много людей! Ну не могут проводиться подпольные операции в центре города! Если бы понадобилось, меня бы выпотрошили прямо в особняке Оллсопа! В прачечной, которую мы с Колином отмыли до стерильности…       — Снимай куртку, садись, — в кабинете у доктора оказалось свежо: окно приоткрыли для проветривания, и альфа поспешил его закрыть. — Сейчас я выпишу для тебя все направления — и пойдёшь в палату. Только… Как бы твой Лис ни орал, прости, отдельной попросту нет…       Куртку я снял. Теперь сидел, зажав её подмышкой левой больной руки, а в правой держал пастушка и деньги.       Дилан быстро строчил на карточках какие-то свои «направления», «анализы», а когда поднял на меня взгляд, спохватился:       — Деньги! Давай сюда!       Он открыл большой сейф у себя за спиной и сделал приглашающий жест. Я постарался запихать как можно дальше в угол пустой второй сверху полки свои купюры. Все остальные полочки были заставлены медикаментами.       — Это специальные препараты, которые должны храниться под замком, — доктор заметил мой интерес так же, как и я его задумчивый взгляд на мои смятые доллары. — Сейчас придёт омега из персонала и проводит тебя в палату. Завтра возьмут все анализы, сделают снимки. Ты… Ничего не бойся, Питт. Это твой талисман? — он кивнул на пастушка.       Выходит, что так…       В палате со мной оказались ещё двое омег. Молодой смешливый Патрик, у которого была сломана в щиколотке нога, и пожилой — господин Сэмюэль — с рукой на перевязи. Познакомились мы тем же вечером, когда омега, что привёл меня к ним в палату, предупредил:       — Потерпите, Питт, сегодня без ужина. Завтра — анализы.       Я и думать не думал ни про какой ужин! Кто бы меня собирался здесь кормить…       — Ничего, ничего, сынок, — господин Сэмюэль достал из тумбочки большую коробку сока. — Мы сейчас будем пить сок, будто чаёвничаем, и знакомиться.       С самого раннего утра за мной пришёл очередной омега из персонала и, всплеснув руками на мою домашнюю одежду, повёл меня сначала переодеваться в больничное, а потом по разным процедурам. У меня брали кровь, делали ЭКГ, заставляли дышать в трубки… Доктора Дилана я увидел только раз: он внимательно рассматривал мои рентгеновские снимки.       — Или твой фельдшер из школы — гений… Или тебе просто везёт, Питт!       Дилан улыбнулся.       — Сегодня — отдыхай. Дождёмся твоих анализов, — альфа всё-таки притормозил у двери кабинета рентгенографии, прежде чем выйти. — Успокоился немного?       Я просто кивнул.       В палате меня ждал сюрприз… Огромный баул прямо на моей кровати.       — Это принёс альфа. Большой такой и… — Патрик понизил голос, — страшный.       Я молча уставился на набитую спортивную сумку и, честно говоря, боялся её открывать.       — Прости, что я так сказал — «страшный», — голос Патрика приобрёл виноватые нотки, — это ведь твой альфа, наверное…       — У меня нет альфы. А это… — я потянул за молнию на сумке. — Я не знаю, кто…       В сумке лежали вещи. Мягкий домашний костюм, уличный — спортивный, туго свёрнутая куртка, зимняя обувь… Яркие пакеты с бельём и носками, умывальными принадлежностями и кучей всяких других мелочей. Всё, что нужно нормальному человеку на первое время…       Пока мы с Патриком раскладывали всё это на моей постели, пришёл доктор Дилан.       — Хорошо. МакЛарри принёс тебе всё, что я просил, — альфа быстро оглядел выложенное поверх покрывала и, нахмурившись, дёрнул молнию бокового кармана баула. Хмыкнув, достал коробку, при виде которой Патрик завистливо присвистнул.       Новый телефон какой-то последней модели — именно от этого у моего соседа по палате дрожал голос…       — Ну, я вижу, что тут есть кому помочь тебе разобраться с новейшими технологиями. Развлекайтесь. Кстати, я не разрешил приносить тебе никакую еду… — Дилан вздохнул, глядя на мои бултыхающиеся в больничной одежде «кости». — Будешь отъедаться после операции.       Все новые вещи я, к большому разочарованию Патрика, или, точнее, Пата, как он просил себя называть, я затолкал назад в сумку, а саму сумку под кровать.       Зато телефон…       Мистер Самюэль только головой качал, глядя, как мы копаемся в настройках и кричим, вырывая друг у друга аппарат, совершенно забыв о том, что должны соблюдать тишину.       Когда через день омега, что приносил нам по утрам лекарства, предупредил меня, чтобы я ничего не ел и что на сегодня назначена моя операция, я вдруг очнулся!       Ловко меня отвлекли…       Снова навалилась тревога. Я с недоверием смотрел на сочувствующего мне Пата и на вздыхающего мистера Самюэля: они ведь — настоящие пациенты?       Час икс настал…       Мне сделали какой-то укол в здоровую руку, и я, успокоившись, сам шёл в операционный зал, оставив с тяжёлым вздохом свой новый телефон Пату, в надежде, что не навсегда…       Время, что я провёл на операционном столе, показалось мне очень коротким. И всё, что я запомнил, — улыбающиеся глаза доктора Дилана. Он иногда поднимал голову и заглядывал за ширму, которой меня огородили.       Уж не знаю, какой веселящий газ пузырил мою кровь, но мне было кайфово… И на смеющиеся глаза Дилана, иногда устремлённые на меня, я отвечал шалой улыбкой.       Момент, когда уснул, я, конечно, пропустил. Как и то, что меня вернули в палату.       Рука покоилась в гипсе. Рядом с моей кроватью крутился Пат. А мне очень хотелось пить.       На мою просьбу о воде парнишка только пожал плечами:       — Я не знаю… Может, тебе нельзя? Вот доктор Робб когда разрешит…       При упоминании доктора у меня сразу улучшилось настроение. Он ведь заглянет посмотреть на мою руку?       К тому моменту, когда Дилан пришёл в нашу палату, я уже знал, что влюблён в этого альфу.       Как знал и то, что это только «синдром белого халата». Но ничего поделать со своим вспыхнувшим чувством уже не мог.       — Ну что, Питт, теперь не страшно?       Дилан был без медицинской маски. И я видел не только его искрящиеся смехом глаза, но и красиво изогнутые в улыбке губы. В улыбке, которую он дарил сейчас только мне.       Только для меня…       Я же краснел: чувствовал, как кровь приливает к щекам и колотится сердце. А доктор Робб, как нарочно, считал в это время мой пульс, держа за запястье мою правую руку. Хмурился. Взял висящую на каретке кровати карту с назначениями и что-то добавил туда.       — Сейчас тебе сделают укол, и ты поспишь.       — Он пить просил, — это уже Патрик перетянул внимание доктора на себя.       — Пить можно. Вечером принесут ужин, — альфа так и не повернулся к Пату: отвечал ему, а смотрел на меня.       А у меня и без укола уплывало сознание от одного только присутствия этого альфы, и Дилан поджал губы, понимая, видимо, с каким обожанием я его разглядывал…       Проснулся я во время второго визита доктора Дилана. В этот раз он просто сидел возле моей постели и что-то писал в моей карте.       — Как себя чувствуешь? — Дилан сразу понял, что я уже не сплю.       — Хорошо.       — Ужин ты проспал. А тебе нужно хорошо питаться. Я заказал тебе бульон и малиновый пудинг из ресторанчика.       — Мне?       — Держи, вот пока, — он протянул мне бутылку с водой.       Я взял её здоровой рукой и не знал, что с ней дальше делать.       — Прости, — Дилан отобрал её и, открыв, вернул.       Я же, готовый за глоток воды отдать сейчас полжизни, стеснялся при нём пить.       — Понятно… — альфа сделал какие-то свои выводы и вдруг в одно мгновение изменился в поведении. — Поднимайся. В мой кабинет. Быстро!       Я старался не отставать от него. Но учитывая, что после операции я встал на ноги всего второй раз, мне плохо удавалось не только догнать Дилана, а даже держать в фокусе его быстро удаляющуюся спину…       Он ждал меня у раскрытой двери и кивком пригласил внутрь. Как только я вошёл, он захлопнул со всей силы дверь, закрыл её на ключ и, нагнувшись к моему лицу, прошипел:       — Нравлюсь тебе? Да, Пити?       А у меня будто пелена с глаз…       Я пытался сглотнуть, но у меня во рту давно пересохло так, что вот-вот растрескается язык.       — Ты мне тоже, — Дилану и не требовался мой ответ — он сам всё знал. — Снимай штаны и животом на стол.       Я всё-таки попятился к двери, хоть и понимал, что она закрыта.       У альфы был взгляд хищника, тонкие губы сжаты, ноздри трепещут… Такой Дилан совсем не нравился мне, и я отрицательно покачал головой.       — Нет? Почему нет, Пити?       Вот теперь я слышал в его «Пити» всё презрение ко мне. И чувствовал, что мне…       …не больно.