What a pity

      Пусть драться я и не любил, но для парня, выросшего в «тридцать восемь сто шесть», любая уличная заварушка — зрелище естественное, а уж по вечерам — так и вовсе привычное.              А всё моя проклятая экономия!       Найти в центре Чикаго самый дешёвый мотель надо было ещё постараться!       В тупике. Буквально в двухстах метрах от шумного проспекта…       — На хер идите! — я нырнул рукой в карман — этот жест должен был насторожить парней. В кармане я мог носить всё что угодно: от ножа, бритвы, кастета, перцового баллончика до носового платка. Движение само по себе было предупреждающим. Вряд ли это могло отпугнуть настоящих грабителей, но эти малявки явно растерялись.       Но и сдаваться точно не собирались. Видимо, я в их глазах выглядел вполне достойным ограбления.       — Быстро! — альфа занервничал, как только почувствовал испуг омеги, который стоял рядом с ним.       И у него, в отличие от блефующего меня, в руке сверкнуло лезвие.       Извини, доктор Робб, но руку ты мне, похоже, чинил зря…       Я бросил в того из омежек, что казался крупнее, пакет с булками, и он инстинктивно его поймал, на какое-то время выпав из «общения».       Зато альфа отреагировал на мои действия закономерно агрессивно: бросился вперёд и, не дав мне шанса не то чтобы замахнуться, а даже прикрыться, ударил меня головой в грудь, от чего я неуклюже свалился на мостовую…       Умом я понимал, что надо сгруппироваться и откатиться в сторону, но он из меня весь воздух вышиб!       Мелкий омега оказался тут как тут и даже успел меня пнуть, но, промахнувшись, попал по сжимаемой всё ещё в моей руке бутылке с лимонадом. Заверещал. То ли потому, что был босиком, то ли потому, что неожиданно взлетел над землёй.       В драку вмешался посторонний…       Очень вовремя какой-то крупный альфа свернул с проспекта и шутя раскидал нас по разным сторонам.       Шпана — что омеги, что их предводитель-альфа — мгновенно рванула куда-то в черноту тупика, а я тоже, успев получить от спасителя ощутимый пинок по мягкому месту, в ускоренном темпе засеменил в сторону своего мотеля.       Что-то мне подсказывало, что если я не поменяю в ближайшее время место жительства, то встреч с оборванцами в тёмном переулке, буквально в шаге от Великолепной мили, мне не избежать.       Пакет с булочками был безвозвратно утерян, впрочем, как и газировка, и опять моим ужином стала отдающая хлорным привкусом вода из графина.       Разбалованный тем, что вчера удалось поужинать, прилипший к спине живот и сегодня бунтовал, желая получить «снотворное».       Но, увы…       Уснуть сразу не удалось — сначала не дал вброшенный в кровь адреналин, а потом подоспел и сосущий голод.       Я лежал и думал.       Думал почему-то о том, что там на улице остался босой омега…       Я мог оказаться на его месте. И если сейчас мне было тепло и мягко, никогда не следовало забывать, что стоит только не туда свернуть — и можно остаться босым на улице, в тупике.       Как далеко я оторвался от чикагских оборванцев?       Даже не на шаг! А на один пинок от случайного незнакомца.       Завтрак я уплетал за обе щеки так, что хозяин мотеля — или попросту хозяин дома, где он отделал несколько комнат под номера, — сжалился и принёс мне вторую бесплатную порцию каши.       Можно было сказать: день начался удачно. Узнать, следовало ли из этого, что будет везти и дальше, мне предстояло уже через час: вчера на улице тепло и чисто одетый омега раздавал флаеры, которых у него было мало, и те расходились как горячие пирожки. Сам бы я не додумался, но со мною был Пат. Он-то и успел выхватить из рук парнишки листок с рекламой.       В объявлении был указан адрес готовящегося к открытию одного из модных бутиков, торгующих нижним бельём. Они набирали персонал для работы в зале.       Я пришёл почти за час до назначенного времени, успев в ожидании открытия замёрзнуть на ветру.       К тому моменту, когда нас, кандидатов, количеством шестнадцать человек впустили вовнутрь помещения, я очень пожалел, что так поспешил. На собеседование пригласили сразу же, и я оказался самым первым, с красным и хлюпающим от перемены температур носом.       За длинным столом сидели пожилой альфа и четверо омег. На меня смотрели с любопытством. Я же стоял молча и разглядывал всех пятерых с не меньшим интересом, чем они меня. Признав во мне, видимо, «деревенского дурачка», альфа улыбнулся.       — Представьтесь, молодой человек. Как вас зовут? Сколько вам лет? А потом — раздевайтесь. За ширмой есть стул и вешалка.       — Питт Стивенсон… Мне восемнадцать, — я продолжал стоять столбом, пока один из омег не указал мне карандашом на ширму позади меня. Обычную, раздвижную, с яркими райскими птицами. Если бы не эти птицы, то она была бы просто прозрачной…       — Зачем раздеваться? — я всё-таки задал этот вопрос.       На меня уставились молча, как на слабоумного.       — Не все подходят для демонстрационных залов, молодой человек, — в глазах альфы не было и намёка на похоть, скорее он был усталым и равнодушным.       Заинтересованными в моём обнажении оказались, наоборот, омеги. Двое перешёптывались и даже посмеивались, предвкушая, а третий так и вовсе занял позу поудобнее, откинувшись на спинку стула, приготовившись лицезреть…       А мне-то что?       Омег в особняке Оллсопа было много. Как бы я ни старался ни с кем не пересекаться в душевой — всегда находился хоть один, кто нарушал уединение.       Был ли я стеснительным? Нет. Я просто всегда трусил перед неизвестностью…       Разделся я до нижнего белья. Повертелся перед комиссией, и, как мне показалось, они остались довольны.       Потом сидел в коридоре на низком диванчике и наблюдал, как другие претенденты входили-выходили из заветного зала.       Четверо ушли сразу: видимо, не было ни единого шанса. Из оставшихся двенадцати тот самый альфа из комиссии назвал четыре фамилии. Моя прозвучала самой первой… Меня взяли!       В «Фиолетовую свинью» я бежал уже сломя голову. К одиннадцати успевал впритык.       Хорошо, что вчера с Патом, пока шлялись, нашли, где находится ресторанчик. Но при всей моей спешке я опоздал минут на десять…       Время бранча только началось, и Ланс наслаждался кофе.       Поначалу мне показалось, что он совершенно забыл о том, что назначил мне встречу, потому что посмотрел на меня раскрасневшегося и со всклоченными волосами удивлённо.       Но в моменте его лицо просветлело, и он даже встал со своего места, чтобы поздороваться со мной и, усаживаясь обратно, потесниться на мягкой кушетке.       Длинные столы были расположены так, что сидеть можно только рядом друг с другом…       — Рад тебя видеть, маленький обманщик!       Я в ответ на его голливудскую улыбку только пожал плечами: не отрицая и не опровергая его обвинение меня во лжи и одновременно здороваясь.       — Закажешь что-нибудь? — для Ори как раз принесли еду: салат, сыр и конфитюр или тёмный мед в креманке.       Пока накрывали для Ори, я успел снять куртку и сесть с ним рядом.       Есть я пока не хотел, да и не по карману мне был известный ресторан в самом центре Мичиган-авеню, но кофе пришлось заказать — выглядеть в глазах этого омеги хотелось привлекательно.       Он всё, конечно, понимал и принимал меня не за того, кем я был, хоть и составил уже обо мне мнение…       Для Ланса я был случайно проскользнувшим к нему в знакомцы омежкой, которому он с какого-то перепугу не отказал ни в первый раз, вручив визитку, ни во второй, когда снизошёл попить со мной кофе…       — Всё ещё в поиске работы? — Ори почему-то хмурился, ковыряя двузубой вилкой в маленькой чашке с салатом.       Я кивнул и промычал в ответ:       — Всё ещё ищу…       Рассказывать об удачном собеседовании я не торопился, а Ори, оторвавшись от созерцания вспотевших ломтиков сыра, снова повернулся ко мне.       — Кто твои родители?       — Я сирота.       — Вот как? — омега звонко рассмеялся и теперь уже совсем развернулся в мою сторону. Смех делал его ещё привлекательнее. Красивее…       Теперь мы сидели почти лицом к лицу.       — Интересно… Или ты хороший актёр, мальчик, или… Ладно. Паспорт! — Ланс резко протянул мне свою узкую ладонь, выжидая.       Я пожал плечами:       — Не взял с собой…       — Что ж… — он пожал плечами и наконец подцепил на кончик ножа кусочек сыра, снял его зубами, обнажая оскал. — Хочешь третий шанс?       — Боюсь, что паспорт я опять забуду…       Ланс опять захохотал:       — Ну какая же ты прелесть, мальчик! Как, говоришь, твоё имя?       — Питт Стивенсон.       — Боюсь, что смогу назначить тебе следующую встречу… — Ори замолчал, прикидывая что-то в голове, — через пару месяцев.       Видимо, мой взгляд совсем потух, потому что он, допивая свой кофе, достал телефон и велел продиктовать мой номер.       Я захлопал глазами и, достав телефон, выполнил его просьбу. От его внимания не ускользнуло то, что мой свеженький айфон был новинкой.       Ори рассмеялся в третий раз.       — Лови дозвон, Питт Стивенсон. Но не смей звонить мне первым или с кем-нибудь поделиться моим личным номером!       Пока я таращился в экран и торопливо сохранял данные, Ланс успел накинуть пальто и, обмотав шею и голову пушистым платком, махнул мне рукой.       Я смотрел в панорамное окно, как он вышел из ресторана. Как садился в свой автомобиль — в марках я не разбирался, но чёрный матовый кабриолет чрезвычайно ему подходил.       Я бы так и таращился дальше, если бы со спины не услышал покашливание официанта.       Как только тот увидел, что я обратил на него внимание, он сразу положил передо мной на стол папку с расчётом…       Я должен оплатить счёт Ори?       Да он не ел ничего! Почему я…       Официант мгновенно испарился, как только моя рука потянулась к фирменной папочке.       Триста семьдесят семь долларов?       От панической атаки меня спасло только то, что я мысленно стал прикидывать — хватит ли мне денег?       Даже остались! Четыре доллара…       Я выходил из «Фиолетовой свиньи» нищим. Или, если быть точным, тем, кем я и являлся на самом деле — бродяжкой из безнадёжного и забытого всеми богами «тридцать восемь сто шесть», каким всегда было гетто на востоке Мэдлока.       От обиды и отчаяния у меня просто подкашивались ноги. Добрёл до Миллениум-парка и буквально упал на скамейку…       Мне позарез нужно было уединение, чтобы осмыслить всё случившееся за эти полдня.       Лансу, конечно, и в голову не пришло, что за его два глотка кофе я отдал всё, что собрал за жизнь!       Но толку жалеть о деньгах уже не было никакого. Хватило, чтоб расплатиться, — и ладно.       Работа у меня, можно сказать, уже была. А вот с жильём уже через два дня возникнет проблема… Как, впрочем, и с едой.       С тоской вспомнились чикагские бездомыши, пытавшиеся меня ограбить.       Лучше бы ограбили! Они хоть бы наелись на эти деньги.       Сырная тарелка… Два кофе и салат из морепродуктов! Всё это было указано в чеке, который я достал из кармана и теперь тупо изучал…       Уже завтра я буду работать. Меня выбрали! И даже если попросят ходить по магазину без трусов — я буду согласен…       Звонить Патрику не стал. Рассказывать о том, что Ори Ланс кинул меня на деньги, было как-то стыдно.       Я пробродил в парке почти до вечера, разглядывая скульптуры и протирая лавочки, которые были расставлены повсюду. Мне даже есть не хотелось! Да и не на что было теперь…       В свой тупик я сворачивал уже в сумерках. Только сегодня я никуда не торопился. Наоборот, глаза сами искали вчерашних оборвышей.       Искоренить привычки и свои, и парней, живущих на улице, было невозможно.       Сменить место обитания они не могли тоже. Вряд ли бы они рискнули сунуться на чужую территорию. Значит, этот тупичок был их, раз они так смело выставлялись для ограбления.       И, конечно, я не ошибся.       На мусорные баки, что стояли у стены чуть в стороне от дороги, падал свет от одинокого уличного фонаря, неизвестно чьими усилиями установленного в глухом тупике. Кто-то другой, скорее всего, и не заметил бы…       Но я знал, куда смотреть.       Причудливые тени на стене выдавали присутствие бездомных парней. Видимо, тупик и был территорией этих троих. А баки, куда сваливали мусор хозяева жилых комнат и продавцы дешёвой уличной еды, служили им столовой…       Опасаться теперь за свои четыре доллара — это как бояться лишиться волос с отрубленной головы!       Я тихонько свистнул, и тени на серой стене перестали колыхаться. Две почти сразу исчезли, а третья, наоборот, неожиданно стала расти и ввысь, и вширь…       Стоял я почти под фонарём. Разглядев меня, альфа из компании оборванцев вышел из-за нагромождения металлических ящиков и, не доходя до меня пару метров, остановился, уперев руки в бока.       — Чё надо?       А мне вроде и не надо ничего. Но они были теми, кого я считал «своими»…       Из гетто убежать можно. Но, убегая, ты навсегда забираешь с собой его частичку. Ту, которая не даст тебе пройти мимо голодных и разутых людей.       — У меня есть четыре доллара. Дать?       — С чего щедрый такой? — альфа хохотнул. — Небогато живёшь.       — У меня ещё две ночи в отеле проплачены. А потом только к тебе — в гарем, — я намекал ему, что с ним двое омег в компании.       — Может, авансом мне дашь? — парень залился хриплым смехом: простуженным и запущенно-наболевшим.       Я повернулся, собираясь уходить, и услышал, как он подходит ближе.       — Эй! Грины куда понёс?       Пришлось обернуться к нему: все условности уличного разговора были нами соблюдены.       — Поровну, — и я протянул ему два доллара.