What a pity

      Пока утром бежал к Water Tower Place — торговому центру, где я должен был приступить к работе, — набрал Патрика.       — Я нашёл работу, Пат!       — Какую?       От сонного голоса приятеля мне стало даже весело.       — Нормальную! Ходить по залу и демонстрировать трусы! Или стоять манекеном…       — Ого! Как раз для тебя с твоей внешкой. А я уж думал, что ты ко мне в студгородок переберёшься…       — Переберусь, не сомневайся!       Сам бутик, расположенный на шестнадцатом этаже, ещё не открылся, и, нырнув под праздничные ленты и шары, которые пока служили «прикрытием», я встал столбом, разглядывая убранство зала: мягкие диванчики, высокие стулья, вешалки, демонстрационные сцены, примерочные…       — Кто вы? — высокий некрасивый омега с ярко-красной папкой в руках подошёл ко мне, разинувшему рот от количества и разнообразия белья, висящего на вешалках, стендах и манекенах.       — Стивенсон… Питт Стивенсон. Меня вчера выбрали…       — Доброе утро, мистер Стивенсон. Мы ждали вас. Пройдёмте в кабинет господина Гора. Нужно оформить бумаги.       У меня засосало под ложечкой.       Официальное оформление на работу не входило в мои планы! До получения паспорта мне оставалось всего каких-то полгода! В семнадцать его выдавали временно всем омегам, а потом или меняли в двадцать на постоянный, или омега раньше сочетался браком.       Моя школьная справка только выдала бы мой возраст! Она годилась лишь как временное удостоверение личности…       В небольшом кабинете, куда меня привёл старший менеджер-омега, проведя через весь торжественно украшенный к открытию торговый зал, сидел тот самый «усталый» альфа, присутствовавший вчера на отборе персонала.       Увидев меня, он приветливо улыбнулся:       — Первый и последний омега, которого я выбрал лично. Питт, кажется?       Я кивнул и промямлил:       — Здравствуйте.       — Что ж, — альфа вдруг подался вперёд и сделал нам с моим провожатым жест, приглашающий присесть на стулья, стоящие вдоль стен. — Вчера я имел возможность оценить вашу внешность, молодой человек… Сегодня вам придётся пройти небольшое собеседование. Согласны?       Будто я мог отказаться! Кивнул, конечно.       — Вы из Чикаго? Местный?       — Нет… Я недавно переехал. С востока страны.       — Понятно. У вас есть покровитель?       Мои мысли заметались — что лучше: соврать или…       — Нет, — главное, чтобы про возраст не спросил!       — Хм. У нас с вами могут возникнуть сложности… К такой акции, как поиск персонала на улице, мы прибегли впервые под напором телевизионщиков и для рекламы. Есть хоть кто-нибудь, кто мог бы за вас поручиться или удостоверить вашу личность?       — Ори Ланс! — мой язык опередил мои мысли.       — Вот как? — господин Гор довольно засмеялся, а сидящий до этого без движения омега-менеджер даже развернулся в мою сторону. — Большего и желать не нужно.       Альфа взял со стола телефон, и буквально на первом гудке на том конце сняли трубку…       В большом городе никто не обращает на тебя внимания, даже если ты, окоченевший, сидишь на скамейке среди людного проспекта и тебя в буквальном смысле заносит снегом, повалившим вдруг с неба, не согласовав своё явление с прогнозами погоды.       Меня выставили из магазина в ту же минуту, как господин Гор повесил трубку, поговорив с Ори. Его короткое: «Вон отсюда!» — и я уже стоял в холле в ожидании суперскоростного лифта.       Далеко я не ушёл — у меня подкашивались ноги.       Скамейка в парке — моё уже привычное место для лучшего мыслительного процесса. Я сидел и думал о том, как же здорово я проебался с Ори! Ведь хотел как лучше — похвастаться таким знакомством! Но, видимо, имя «Ори Ланс» созвучно теперь навсегда с моими неудачами. То, как тяжелел взгляд господина Гора, направленный на меня во время разговора со знаменитым модельером, испытать ещё раз я бы не хотел точно. Ори, скорее всего, наплёл, что я непослушный отпрыск богатых родителей и ищу приключения на свою пятую точку.       В чём-то он оказался прав. Я их нашёл…       Эту ночь я ещё проведу под крышей. А вот завтрака у меня уже не будет!       При воспоминании о тёплой утренней каше у меня заурчало в животе. Это урчание оказалось таким забыто-привычным, что на минуту я представил себя с учебником в подвале, где омежки разодрались за пакетик маршмеллоу, который они жарили на палках, старательно подобранных тут же и заранее прокалённых на огне — вдруг до этого кто помочился.       Я даже смог улыбнуться. Вот такими «приятными» были мои воспоминания…                    Зато… Они и придали мне сил!       Чтобы я, порою не жравший по несколько дней, пропал в сытом большом городе? Да как бы не так!              Снег стряхивал долго. Меня и правда занесло. Как бы это смешно ни звучало и в прямом, и в переносном смысле.       Из моих знакомств здесь, в Чикаго, я навсегда вычеркнул Ори Ланса, удалив даже его номер! И временно заблокировал Патрика…       Первый уже дважды успел сослужить мне недобрую службу, а перед вторым мне было неловко — так, как всегда было перед теми волонтёрами в школе, что привозили еду и одежду. Читать в чужих глазах жалость, которая, так же, как и их подачки, была бесплатной, — самое неприятное из всех мною когда-либо испытанных чувств. Гнев, злость, даже презрение и насмешка лучше, чем когда наигранно сочувствуют твоему голоду или якобы сожалеют о твоих неудачах.       Доллара мне хватило, чтобы купить пакет булочек с маком и напиток с химическим привкусом чернил.       Я даже сделал попытку и спросил у продавца в хлебном киоске, не нужны ли рабочие руки. Ответом мне был отказ, как, впрочем, и везде, куда бы я ни совался на Великолепной миле.       Поискать работёнку подальше от центра, вероятно, имело бы смысл, но детские страхи были слишком свежи.       Быть выброшенным за пределы центрального округа значило для меня оказаться снова там, откуда я так хотел убежать.       Самым нелепым в моей ситуации было то, что в таком мегаполисе, как Чикаго, вся преступность сосредоточивалась в самом центре — сердце города!       А вот семейные спокойные районы, наоборот, старались «убежать» от центра. Туда, где уровень преступности был аж на семьдесят-восемьдесят процентов ниже…       В буклетах для приезжих такой информации, увы, не было…       Всю ночь тихо падал снег. Мне не спалось, и я наблюдал неспешное кружение снежинок из окна дешёвенького частного мотеля, в котором ночевал в последний раз.       Утром, набравшись храбрости, я попросил хозяина гостиницы временно передержать у себя мои документы. На что тот, посмотрев на меня, только покачал головой. Но пакет с моими аттестатом, справкой на получение паспорта, медицинской картой и хвалебной характеристикой от директора школы взял и обещал сохранить.       Сам я, едва покинув тёплый кров, со своим баулом не задумываясь направился к скоплению мусорных баков.       Если я что и понимал в бродяжничестве, то помимо «кормушки» у парней-беспризорников где-то рядом должно было быть «жилище»…       Поначалу я хотел просто скинуть им свои вещи. У меня оставались и тёплая куртка, и кроссовки, и свитер.       Но всё пошло не по плану…       Обнаружить ночлежку сбившейся в этом тупике компании оказалось совсем не просто.       Надо отдать должное альфе — вход в подвальное помещение одного из старых зданий, прячущегося за небоскрёбом, отыскал я только после относительно долгих поисков.       Зато каково же было удивление оставленного, видимо, на хозяйстве или по причине отсутствия обуви омеги, когда я, сначала сбросив баул, прыгнул вниз сам.       — Привет, — я сказал почти шёпотом, чтобы уж совершенно не перепугать парня.       Уж не знаю, был ли у них проработан какой-нибудь план на случай обнаружения, но ни убегать, ни защищать свою «крепость» омега не спешил.       — Я один. Не бойся.       Парнишка, услышав мои слова, отмер и уже смело прошипел:       — Кто ты такой, чтобы я тебя боялся?       Омега был какой-то нескладный: высокий, но при этом его будто пригнули к земле — плечи опущены, колени полусогнуты, даже подбородок и тот лежал на груди.       Возраст не определялся. Ему можно было дать как пятнадцать, так и двадцать пять.       Но я почему-то решил, что он примерно мой ровесник — лет семнадцати.       — Может, я грабитель?       — Ну, тогда грабь. А я посмотрю… — хриплый смешок перешёл в кашель, и я только тогда обратил внимание на то, что его лихорадочно потряхивает.       — На, — я бросил сумку на пол и хотел было уже залезть на возвышение, с которого спрыгивал сюда. — Хоть обуйся. Ты болен?       — А ты, случаем, не доктор? — омега опять хрипло рассмеялся. — А то у меня ещё прыщ на жопе вскочил! Посмотришь?       — У тебя температура, придурок! Тебе лекарства нужны… Сдохнешь тут!       — Ты очередь пришёл занять?       Ответить я не успел. Сверху послышались шаги, и кто-то, как и я несколько минут назад, отодвинув тяжёлую дверцу, спрыгнул вниз.       — Пришёл? — альфа не опасаясь повернулся ко мне спиной, чтобы протянуть руки мелкому омежке и помочь тому спуститься. — Ты не вовремя.       Омега, который вместе с альфой пришёл с улицы и теперь стоял рядом с ним, вдруг тоже закашлялся. Видимо, от перемены температур снаружи и внутри подвала.       — Мы тут приболели все малость, — у альфы и самого голос был хриплым. — Так что если не хочешь заразиться, лучше вали…       Со стороны оказалось очень интересно наблюдать, как эти трое без слов взаимодействуют между собой.       Альфа еле заметно качнул отрицательно головой тому, что был дома, а тот сразу бросил испуганный взгляд на мелкого, который уже не кашлял надсадно, а то и дело прочищал горло, подхрипывая.       Из молчаливого диалога сразу становилось понятно, что вылазка альфы с мелким оказалась неудачной, а крупный омега забеспокоился именно за коротышку.       — Я вещи вам принёс. Разберётесь… Если не найду никакой работы или ночлега, то попрошусь ночевать к вам, — я говорил с альфой, потому что именно он был «вожаком».       — Я тебя предупредил, — и альфа глазами показал «старшему» омежке на мой баул.       — Таблеток у тебя никаких не завалялось?       — Нет.       — Ну и хер с тобой…       Они как-то сразу потеряли ко мне интерес.       Омеги поняли, что их альфа не против как моего присутствия, так и возможного ночлега. А я не знал других вариантов выживания, если у тебя нет денег. Эта компания мне была понятна и привычна. Я знал, как с ними можно и нужно договариваться.       Сейчас мне оставалось только пожать плечами и, забравшись на бетонный куб, сдвинуть импровизированную дверь и выбраться на улицу.       Вслед мне не раздалось ни слова. О том, что вход в подвал нужно замаскировать, подразумевалось само собой.       Законы трущоб я знал назубок…       Этот тупичок образовался практически «природным» путём, когда возводили небоскрёбы, — город отстаивал своё право на метры тишины и одноэтажность. И такой контраст был ошеломляющим…       Не успев дойти до ставшего привычным на моём пути по утрам перекрёстка, я вышел на Мичиган-авеню — улицу, которая, как я ни старался, не принимала меня.       Улица-успех. Улица-зазнайка…       Растянувшаяся от бульвара Сибли на юге до озера Мичиган, в которое она бесстрашно «ныряла» на севере Чикаго.       Улицу, на задворках которой в подвалах ютились нищие, бездомные и выброшенные ей туда не прижившиеся люди. И так уж вышло, что, погнавшись за дешевизной, я сам записался в их ряды, случайно или интуитивно выбрав не удобство и сытость, а именно тупик…       Я пробродил по кафе и барам, предлагая себя для работы посудомойщиком или уборщиком. В магазины и бутики больше даже не совался! Я был несовершеннолетним…       В городе, который был столицей криминала и беспредела, похоже, только мои документы оказались настолько важными, что стали всем нужны!       Ещё один бестолковый день закончился для меня на ходу съеденной булкой за тридцать центов и невероятной усталостью, как физической, так и моральной…       В подвал к бродяжкам я пришёл, когда начали загораться первые фонари: смысла соваться в ночные увеселительные заведения не было никакого. Работа там была для омег одна — ублажать альф!       К такой я был не готов…       Сколько мне понадобиться времени, чтобы сдаться?       Этот вопрос я задавал себе, уже не отрицая и такую возможность. Но страх стать таким, как папа…       Ласковым, приветливым, льнущим и зазывно улыбающимся… Ради чего?! Ради дешёвого пойла и косяка? Ради грубой ласки альфы? Или, быть может, от одиночества?       Мне всё ещё хотелось вырваться.       Хотелось учиться, чтобы потом работать… Чтобы никогда больше не падать на дно. Чтобы не спрыгивать в вязкую духоту сырого подвала, в котором со всех сторон слышался непрекращающийся кашель…       Я поначалу даже не понял этой странной «переклички». И только когда глаза привыкли к темноте, разглядел застеленные тряпьём лежанки вдоль стен.       — Джош? Ты долго… — с правой стороны послышался только слабый стон. А вот тот, что слева и спрашивал, приподнялся на локтях и, увидев меня, разочарованно снова лёг на спину. — А… Это ты.       — Джош давно ушёл? — я понял, что так зовут альфу.       — После обеда.       Омега, кряхтя, поднялся со своего места и дотянулся до большой упаковки из-под молока, стоящей на сбитом из фанеры столе.       Какие часы они тут считали за время обеда, я не знал, но сделал вывод, что давно, раз уж омега сам сказал про долгое отсутствие альфы.       — Совсем дела хреновые? — я кивнул в ту сторону, где, накрытый вполне приличным одеялом, снова застонал, а следом и закашлялся второй омега.       — Дела идут как по маслу, — парень сделал ещё пару глотков. — Главное не тормозить и не сворачивать. Скользко…       В галлоновой ёмкости было действительно молоко. Я смог рассмотреть белые усы под носом у омеги, потому что мои глаза окончательно привыкли к сумрачному свету, который проникал внутрь из всевозможных щелей, от того самого единственного фонаря, стоявшего рядом с мусорными контейнерами.       — Джош за лекарствами ушёл? — имя альфы уже привычно ложилось на язык, будто я всегда его знал.       — Ага! В ближайшую аптеку! — омега никак не хотел менять язвительный тон на нормальный.       — Он разрешил мне тут переночевать, — мне надоело с ним бодаться. На хер они мне нужны с их проблемами со здоровьем? Нечего было и спрашивать.       — Его лежанка пока занята! Вот Бу не сегодня-завтра откинется, тогда и приходи! Ляжешь с Джошем, — собственная шутка казалась ему очень смешной, но душивший и его кашель не давал возможности насладиться своим смехом.       В подвале действительно было только два «ложа». И на том, что шире, как раз и лежал стонущий Бу.