What a pity

      Пока я рассматривал жилище «тупиковой» компании, вернулся Джош. Было видно, что альфа продрог: неизвестно, сколько времени он провёл на улице. Его потряхивало, и когда он заговорил, я слышал, как стучат не попадающие друг на друга зубы.       — Лучше нашег-го от-теля ничег-го не нашёл?       — Я так-то забронировал себе несколько ночей вчера.       — За пару долларов? Только сег-годняшнюю. Видишь, у нас тут лазарет намечается.       — А он, блять, доктор! — раздалось со стороны омеги, имени которого я пока не знал, но уже в следующую секунду альфа его обозначил:       — Как Бу, Шмаль?       — Дышит…       Джош потёр лицо руками и обратился уже ко мне:       — Как, говоришь, тебя зовут?       — Питт, Пити… — зачем-то добавил я.       — Его надо пожалеть? — Шмаль заржал.       — Д-дай ему одеяло и один матрас.       Как ни странно, омега не стал спорить, только вздохнул и начал стаскивать со своей лежанки требуемое.       — Чё встал? Помогай! — он комком свалил рядом со мной одеяло и взялся за конец толстого матраса. Одного из… На лежанке у него их было ещё штуки три-четыре. Как и свёрнутых валиками заменяющих подушки одеял.       Он указал мне на дальний угол. Да я и сам туда смотрел — подальше от заразы.       Пока я устраивался в сухом на удивление углу, Джош пытался поговорить со стонущим Бу. Вот только ничего не выходило. Мелкий бредил и, видимо, отвечал невпопад.       Стоило мне пригреться, свернувшись клубком в углу, как я сразу провалился в сон — глубокий и без сновидений. Вот только выспаться мне не удалось. Потому что посреди ночи в подвале началась непонятная движуха.       Всё, что я понял спросонок, было то, что Бу начал задыхаться.       Вот прямо хрипел и дышал через раз. Шмаль и Джош открыли дверь-лаз и тащили омежку в одеяле к «свежему воздуху».       — Неотложку нужно вызвать. — На мой голос они даже не обратили внимания.       Подтащив парнишку к открытому проёму, Джош шикнул на второго омегу, заставляя того отступить вглубь подвала. А сам, закутав Бу в одеяло, шептал ему:       — Дыши. Дыши…       Сам альфа тоже выглядел больным. В свете уличного фонаря было хорошо видно, как горели его щёки и блестели глаза.       — Джош, давай я вызову бригаду?       Он посмотрел на меня, как на слабоумного, а потом кивнул:       — Автоматы есть рядом с каждым брендовым магазином… Или остановкой. Не попадись только…       — Я со своего, — я достал из кармана куртки телефон, на который альфа уставился, словно на волшебную палочку, и набрал экстренную службу.       Заминки в разговоре с оператором у меня случились несколько раз: когда я повторял за Джошем имя омеги, его возраст, а потом адрес, куда выезжать медикам.       Омегу звали Бобби Аткинсон. Ему было восемнадцать лет — что сильно меня удивило. На вид я не дал бы ему больше пятнадцати…       Мы вытащили его наружу и прямо так, закутанного в одеяло, передали врачам. То ли бригада попалась нормальная, то ли из-за наличия у Бу новенького паспорта, то ли из-за моего презентабельного вида и телефона, который я держал в руках, или из-за того, что это просто случилось в Чикаго, а не на окраине Мэдлока, но омегу они забрали и даже вежливо ответили, что повезут его в госпиталь Джона Строгера…       Как только стихли завывания сирены, Джош, кинув на меня тяжёлый взгляд, поплёлся за баки. Даже в критической ситуации для них оставалось важным не обнаружить для посторонних подвал.       В этот раз я уснул даже быстрее. Вот просто добрёл до выделенного мне матраса и…       …проснулся уже, когда на улице был день и во все щели лезло солнце. По этой причине, что днём подвал хорошо прогревался, он и был сухим. А уж что способствовало проникновению солнечных лучей, которые упорно находили это место, пользуясь любой обнаруженной возможностью, — удачное расположение или божественные происки, точно не скажу. Но надо отдать должное Джошу, «лёжку» для себя и своих омег он сумел найти очень даже неплохую…              Вот только где они все подцепили болезнь?       То, что это заразное, было понятно по симптомам. Надрывно кашляли все трое. Просто Бу, вероятно, оказался самым слабым…       Я хоть и проснулся, но вставать не спешил. Продолжал лежать на своём топчане и периодически кашляющий Шмаль.       А вот Джоша уже не было. Постель, на которой он спал с Бу, со слов Шмаля, была убрана, накрыта и заправлена чем-то ярким. Со своего места я не мог рассмотреть.       Лежать было тепло…       Солнечная «пыль» оказалась неплохим развлечением… Кашель омеги в дальнем углу меня совершенно не беспокоил. Он был уже привычным и неотъемлемым для этого места.       И в этой «тишине» можно было подумать и как-то распланировать свою жизнь на ближайшие дни, если не месяцы.       Но сколько бы я ни пытался, всё сводилось к одному — ехать к Патрику и, как он предлагал, просить помощи у его набожного отца.       Все мои попытки стать самостоятельным проваливались не просто ежедневно, а по несколько раз на дню…       Как ни крути, а время, чтобы разблокировать Пата, настало слишком быстро.       Я полез за телефоном, но, обшарив все карманы, его не нашёл. Встал, перетряс свою импровизированную постель, но тоже безрезультатно. То, что я не мог его вчера выронить, я знал точно: перед тем, как уснуть, я посмотрел, сколько было времени…       А ещё…       Шмаль подозрительно затих. Перестал кашлять, стонать и возиться, как только заметил мою суету. Подойдя к нему поближе и обнаружив на его лице гаденькую ухмылку, я даже вопросов задавать не стал.       Вернулся на свой матрас и стал терпеливо ждать воришку-Джоша.       Если бы я вырос в нормальной, пусть не богатой, но с определённым достатком семье, то мог бы подумать, что альфа взял телефон на время — попользоваться.       Но! Не зря же я, прощаясь с «тридцать восемь сто шесть», заставлял себя запомнить на всю жизнь, кто я и откуда…       Он спрыгнул в подвал с большим пакетом в руках и, глянув в мою сторону, дёрнул ртом:       — Ты всё равно никому не звонил.       А я впервые рассмотрел парня при свете дня. Худой, гибкий, высокий… Как канатоходец, которого я однажды видел в детской книжке со сказками. Волосы отросли до длины, которую не носили даже альфы-модники. Грязно-пепельные — Джош был блондином.       — Я принёс лекарства, Шма… Разбери тут, — он кивнул на грубо сколоченный, скорее всего, им же стол, служивший для всех предназначенных для него нужд.       Омега мгновенно завозился, встал и принялся убирать в стопку пластиковые плошки. Застучал чем-то металлическим, и к тому моменту, когда альфа принялся вытаскивать из пакета с логотипом аптеки коробочки, пузырьки, блистеры, Шмаль даже успел протереть «скатерть». Откуда бралось убранство в подвале, думать было не надо — вход загораживали мусорные баки…       Они переговаривались негромко, обсуждая, видимо, лечение, и спорили о последовательности принятия препаратов.       Что ж… Прощай, моя забавная, но, по сути, бестолковая «игрушка».       Оставалось только надеяться, что загнал телефон Джош не зря и вырученные за него деньги помогут бродягам выздороветь и пережить эту зиму.       — Иди сюда, Жалость. Я тебе тут мазь купил, под носом мазать и какие-то профилактические пилюли, чтоб ты заразу не подхватил.       — Слышь, ты, евнух гаремный. Ещё раз меня так назовёшь…       — С хуя ли ты решил, что я евнух? Думаешь, жар и кашель помешают мне доказать тебе, как ты неправ?       — Лечи, жар! И если здесь не принято называть людей по именам, то лучше тебе придумать мне другую кличку.       — Мечтай! Уличное имя надо заслужить!       Преступные законы улиц…       Меня не отпускало моё прошлое.       — Ещё раз услышу слово «жалость» — и ты сточишь хер, доказывая каждому встречному, что ты не кастрат.       Я подошёл к ним и уставился на вываленные из сумки на стол лекарства и продукты.       — Ты уверен, что конфеты были необходимой покупкой?       Из надорванного бумажного пакета выглядывали маленькие шоколадки.       — Бу любит… — у Джоша задрожали руки, когда он отодвинул кулёк со сладостями на край стола, подальше от нас со Шмалем, будто мы могли забрать…       — Ты был в больнице? — Шмаль, который обгонял альфу и в росте, и в размахе плеч, был удивлён даже больше меня.       — Был.       — И как он там? — мне тоже было интересно.       — Не знаю. Меня не пустили внутрь охранники. Сейчас лекарство подействует, отогреюсь и опять пойду.       Я посмотрел на парня внимательнее. У него определённо был жар. Лоб был покрыт испариной, и его судорожные подёргивания становились всё резче и от этого заметнее.       — С тобой пойду, — я запил из новой пластиковой бутылки таблетки, выдавив их из блистера.       И воду, и лекарство мне выдал Джош, который после моих слов уставился на меня с удивлением.       — Что? — я развёл руками. — Я хоть одет прилично!       Альфа опустил голову. Видимо, из-за его грязного шмотья его и не пустили в госпиталь. Впрочем, опрятный внешний вид был моим временным преимуществом… Сколько должно пройти времени, прежде чем меня, как и этих безнадёг из подвала, перестанут пускать внутрь приличных магазинов или даже обычных не пафосных забегаловок?       До госпиталя Строгера мы добирались минут сорок, петляя попеременно между высотками и заброшками, которые таились совсем рядом — на задворках центральных улиц.       Мы могли бы дойти и быстрее, но Джош буквально брёл, лишь изредка ускоряясь, когда усилием заставлял себя взбодриться.       Иногда, и это было понятно даже мне, не знающему местность, он сворачивал совершенно «не туда» — так мы опасливо обходили пару-тройку кварталов стороной. Видимо, территория была вражеской…       То, что предназначалось как гостинец для Бу, альфа запихал за пазуху, и тёплая куртка-пилот, грязная и засаленная, еле сходилась на нём. Он то и дело прижимал руками спрятанное, оглядываясь вокруг.       Боялся, что на нас нападут и отнимут? Я бы не удивился. Если в нашем тупике за мусорными баками нашёлся подвал для этих двух омег и альфы, то, скорее всего, беспризорников в центре Чикаго было немало. Я даже оглядывался вокруг — так и казалось, что за нами следили.       Как я и предполагал, внутрь меня впустили, даже не спросив, с какой целью я так уверенно шёл сначала к выходным дверям, а потом, остановившись у окна регистрации больных, с независимым видом ждал, когда на меня обратит внимание дежурный медбрат.       — Я хотел бы узнать о самочувствии Бобби Аткинсона. Его привезли сюда ночью на скорой.       Омега за стеклом завозил мышью по столу и уставился в компьютер.       — Был такой пациент. Но по всем вопросам к доктору Ругу. Он его принимал. И только, — парень-омега посмотрел на меня строго, — если вы родственник больного.       — А где мне найти этого доктора?       — В инфекционном отделении. Это по коридору налево, в удалённое крыло. Ближе будет, если вы пройдёте по улице, обогнув здание.       Джош с закрытыми глазами сидел на корточках у металлических ворот, которые служили входом на территорию госпиталя. Он даже не стал заходить во внутренний дворик, чтобы не отсвечивать рядом со мной, аккуратным и приличным.       Он выглядел таким одиноким, измученным и очень юным, что даже у видавшего виды меня сжалось от жалости внутри.       — Джош, — я тронул альфу за плечо, и он разлепил глаза.       Сконцентрировал на мне мутный взгляд и, рассмотрев, как-то обречённо вздохнул:       — Узнал?       — Да. Пойдём в инфекционное отделение… Это обойти здание надо. Мне сказали, туда положили Бобби. С врачом там поговорим…       Альфа поднялся, цепляясь рукой за металлическую ограду, и только молча кивнул, подтверждая свою готовность.       — Скажешь врачу, что ты его альфа… У тебя есть паспорт?       — Нет. Мне семнадцать. И справки на получение тоже нет.       Я задумался. Вариантов того, почему у Джоша не было справки, было очень мало. Из них самый вероятный — это утеря. Вторым возможным случаем была её продажа. И после истории с моим телефоном я склонялся ко второму варианту.       Джош слабел прямо на глазах. Когда мы добрели до входа в инфекционку, он вообще еле переставлял ноги.       — Давай ты, — прохрипел он, вытаскивая из-за пазухи кулёк с конфетами и усаживаясь прямо на обледенелую нижнюю ступеньку.       Внутрь в отделение заходить было нельзя, и я, нажав на кнопку вызова, расположенную сбоку от двери, приготовился к долгому ожиданию. Но, на удивление, ждать не пришлось, как не пришлось и уговаривать альфу-охранника, открывшего мне дверь, проводить меня к доктору Ругу. Который оказался молоденьким альфой — улыбчивым и серьёзным одновременно.       Выслушав меня, он вздохнул.       — У вашего «брата», — док изобразил пальцами в воздухе кавычки, — инфекционная пневмония. Запущенная. И при его ослабленном организме я не дам вам никаких гарантий.       — Гарантий… — я даже растерялся. — На что?       — На выздоровление! — тут улыбка пропала из глаз доктора совсем, и он оглядел меня с головы до ног. — Я принял его только потому, что его привезли врачи скорой и у него были документы! В противном же случае…       — Тем, у кого нет бумажки, которую вы называете документом, можно и умирать? — я говорил тихо. — Там на ступенях сидит его альфа, который тоже болеет. У него нет паспорта. И нет шанса. Да, доктор?       Альфа отвернулся к окну. Тонкие пальцы забарабанили по краю подоконника.       — Позовите его. Я осмотрю…