What a pity

      Док Ругу оказался хорошим парнем и, рискуя тем, что у него будут неприятности, сумел оставить в госпитале Джоша, проведя его как ухаживающего за больным пациентом родственника.       В тот самый первый день мне пришлось возвращаться в подвал за помойкой длинным окружным путём. Дорогу через дворы я не запомнил, а денег ни на автобус, ни даже на метро у меня не было.       Шмаль встретил меня кашлем, испуганным взглядом и беспокоившим его вопросом:       — А Джош где?       — Я теперь за главного, — я попытался пошутить, но, видимо, омега привык, что всегда есть кто-то, кто отдаёт приказы и стоит пусть на ступеньку, но выше по иерархической лестнице. Моим преимуществом и было-то — хорошая одежда, уверенный тон и возможное, как думал, глядя на меня, болеющий здоровяк-омега, распоряжение Джоша.       — Начнёшь выёбываться — придушу во сне.       Вот вроде и признал Шмаль во мне главаря, но и отходные пути себе оставил…       Только, увы, покомандовать мне им не пришлось. После выпитых таблеток, что дал мне Джош для профилактики, и горячего чая с двумя булками, которые выделил Шмаль, я, согревшись под утащенным с лежанки Бу и Джоша одеялом, сладко заснул на своём матрасе в дальнем углу…       А проснулся уже от того, что громко и хрипло бредил Шмаль.       Если бы у меня был телефон, я бы не раздумывая вызвал неотложку, а так — мне было страшно оставить Шмаля одного.       Нет! Мне было страшно остаться одному…       Пакет с лекарствами стоял на полу, а на столе только коробочки с остатками острой китайской еды и почти прогоревшая толстая свеча. Вот в её свете я трясущимися руками доставал из пакета блистеры и где интуитивно, а где с помощью вложенных инструкций пытался разобраться с лекарствами, которые вчера утром принёс Джош.       Все упаковки были запечатаны. Значит, Шмаль ничего не принимал…       Кое-как разобравшись, я попытался дать ему и жаропонижающее, и антибиотик, и противовирусное.       Безуспешно!       Таблетки омега не глотал — вываливал языком наружу. Пришлось разминать их в порошок на найденном листке глянцевой обложки журнала, разводить в одной из многих бутылочек с водой, которые предусмотрительный Джош принёс вместе с лекарствами, и заставлять беспамятного омегу всё это пить. Задача была не из лёгких: парень действительно оказался крупным и крепким. И явно был против вмешательства в его бредовые иллюзии.       Спать я уже не мог. Только иногда задрёмывал на какое-то время, даже во сне прислушиваясь к дыханию Шмаля.       С рассветом всё началось по-новому.       Стоны, бред, порошки и сопротивляющийся моему лечению Шмаль.       Но теперь-то я хоть мог отмерять ему «дозу». Если учитывать, что одной наполовину выплюнутой таблетки от температуры ему хватило часа на четыре, значит, этот часовой интервал и буду соблюдать…       Когда в третий раз напоил лекарствами бедолагу и тот затих, я рискнул его оставить, чтобы навестить в госпитале и Джоша с Бу. С целью — позаботиться.       И о них… И о себе!       Обыскивать подвал, чтобы найти, куда альфа заныкал деньги за мой телефон, было делом бесполезным. Я бы потратил на это много времени и, возможно, зря. Спрашивать у Шмаля — дохлый номер.       Тот как раз опять «раздышался», и я рискнул… Выбравшись из подвала, поплотнее закрыл-прижал «дверь» и, прежде чем тронуться в путь, не смог себя сдержать, бросил взгляд на кучу пакетов в мусорке и голодно сглотнул. Питаться с помойки я был пока не готов. Только вот во сколько по времени укладывалось это моё «пока», я тоже не мог сказать. Просто надежда на то, что Джош отдаст мне деньги, меня всё ещё грела.       Идти решил дворами. Всё-таки путь от тупика до госпиталя, как мне казалось, я запомнил. И если вчера проделать его в обратную сторону не рискнул, то сегодня я спешил — на всё про всё у меня было три часа.       Вчерашнее навязчивое наваждение от следящего взгляда в спину сегодня вполне себе материализовалось в двух сутулых омег, что шли за мной буквально по пятам.       Шли не скрываясь. На одном было «шпионское» пальто в крупную чёрно-белую клетку: явно с чужого плеча, потому что карманы — самая важная часть наряда для любого уличного бродяжки — находились на уровне коленей парня. Второй, высокий, на контрасте, щеголял в короткой куртке и всё время пытался съёжиться, чтобы хоть как-то в ней согреться.       Я рассмотрел преследователей не хуже, чем они меня, потому что, повернувшись к ним, некоторое время шёл спиной вперёд, ничуть не смущаясь того, что дал им понять, что знаю о слежке.       Злить они меня начали только тогда, когда я вдруг понял, что, видимо, заблудился…       Я остановился и принялся озираться вокруг.       Вроде мы вчера шли, держа путь на серую высотку? Или…       Выбрав за ориентир грязное неприглядное здание этажей в двадцать пять, я всё-таки сделал пару шагов в том направлении и тут же за спиной услышал свист. Обернувшись, увидел, что оба омеги ржут надо мной и показывают в сторону огороженного забором двухэтажного здания, чем-то напоминающего ту частную гостиницу, в которой я прожил первую неделю в Чикаго.       Я вопросительно развёл руками в стороны, как бы спрашивая: «Что, блять?»       — Если ты, придурок, топаешь к Джону, то тебе сюда, — тот, на котором была куртка, кивнул на «гостиницу».       — Тебе какого хера, куда я иду?       — Холодно. А ты кружишь, как голодный вор на сельской ярмарке! Второй раз уже сбился с курса.       Я развернулся в сторону забора и не раздумывая нырнул в дыру, которая образовалась ввиду отсутствия двери. Стоило только оглядеться там, как сразу вспомнилось и направление, и даже тропинку, ведущую вокруг здания, я узнал.       Неожиданностью не стало и то, что омеги потопали за мной гуськом по этой расчищенной в ширину лопаты дорожке и даже не делали вид, что они не со мной.       Я огляделся по сторонам — даже палки никакой поблизости не валялось… Стопка кирпичей наверняка смёрзлась. Да и вряд ли камнями я отгоню их: не собаки всё-таки.       — Можете подходить по одному! Мне так легче будет вам ноги переломать! — я легко крутанулся, сделав при этом небольшой мах ногой — неуклюже, конечно, но оборвышам хватило.       — Иди, куда шёл! И, быть может, мы не завалим тебя на обратном пути, если Джош за тебя впряжётся!       Теперь стало хоть немного понятнее, что им от меня нужно: Джош и его пояснения к тому, кто я такой. Раз уж я нарисовался «на улице», то обрести статус повыше нужно было обязательно.       — Вот вам не терпится, соски! — я решил, что болтать с ними на морозе бессмысленно. Их послали — они не отстанут. — Джошу поболеть без вас никак?       Я развернулся и зашагал быстрее. На улице действительно было очень холодно. Того, что был в пальто и шагал впереди приятеля, сразу за мной, прилично так потряхивало, пока он со мной разговаривал.       Стоило мне только попасть на верный путь, как до госпиталя оказалось совсем близко. И стоя на неприметном в сравнении с центральным входом крылечке в инфекционное отделение, я пару раз на несчастных омег оглянулся. Они стояли за углом и, видимо, ждали, что вот прямо сейчас к ним выйдет Джош и всё прояснит. Я готов был рассмеяться, но успел только хмыкнуть, потому что на мой звонок дверь приоткрылась, и вместе с облаком образовавшегося пара медбрат втащил меня внутрь.       — Явился?       Я с глупой улыбкой кивнул — меня ждали? И сразу заколотилось сердце. Значит… Это могло значить только одно.       — С утра тебя караулю. Док сказал, ты обязательно явишься!       Это был тот же охранник, который вчера позвал для нас с Джошем доктора.       — Сиди тут. Доктор Ругу к тебе выйдет.       Маялся я в тесной комнатке между больничным коридором и входным закутком довольно долго — больше получаса.       Зато док с кипой бумаг в руках сразу же заулыбался, как только меня увидел.       — Я знал, что ты придёшь проведать приятелей.       — Откуда вы могли знать? Не очень-то они мне и друзья.       Доктор свалил свои записи и дела пациентов прямо рядом со мной на кушетку, а сам устроился напротив, подтащив поближе стул.       — Как твоё самочувствие?       Я пожал плечами, что означало — «не жалуюсь».       Док придвинулся ко мне вместе со стулом и, взяв за подбородок, внимательно посмотрел в глаза. Потом ощупал лимфатические узлы за ушами и попросил покашлять.       Удостоверился, что со мной всё в порядке, и опять заулыбался.       — Смотри у меня! — он погрозил мне пальцем. — Я больше не выбью койко-место без страхового листа.       — А где Джош? И как Бу… То есть Бобби.       — Аткинсон стабилен. В его случае — это хорошо. А Джош молодцом. Вот только увидеть ты его не сможешь…       — Мне очень надо…       Доктор Ругу посмотрел на меня внимательнее, чем когда проводил осмотр. Подумал о чем-то своём и кивнул.       — Ладно. Но ровно пять минут. Сиди здесь. Я разрешу Ускилиту выйти к тебе.       В окно приёмного и одновременно процедурного, как я понял, кабинета мне было видно, как маячат два придурка, что пришли со мной. На что рассчитывали — непонятно…       — Этих двоих — к нам. И ещё одного. Они приведут. Альфу, — в проёме двери стоял Джош.       В больничной пижаме. Худой. С покрасневшим носом, с воспалёнными глазами. Зато умытый и причёсанный.       — И на хрен они тебе? Лишний балласт…       — Был договор… Как Шмаль?       — Пьёт твои лекарства. Спит. Бредит. Жратвы нет…       — Деньги держи, — Джош протянул мне свёрнутые в трубочку купюры. — Экономь, Пити… — он не договорил, поймав мой злой взгляд — именно так я реагировал на «жалость».       — Не боишься, что слиняю с деньгами, Белый мальчик?       — Тебе док сказал мою фамилию? — Джош хмыкнул. — Ладно, Жалость, язык у тебя кусачий.       — У меня имя есть!       — Не-а. На улице имя не имеет никакого веса. А ты уже с нами на улице, чувак.       — Парней не корми, — Джош кивнул на окно. — Пусть сами шуршат. Понял?       — Не слишком ли ты добренький, Джош? Кстати, почему тебя зовут по имени?       Альфа расплылся в улыбке. А я даже задохнулся, как преобразился вдруг парень. Лицо из измождённого и уставшего вмиг стало забавным и по-детски мальчишеским.       Пухлогубый, светловолосый…       — Потому что Джош — ни хера не имя! А тебя будем звать Жало!       — Почему? — лицо у меня было, наверное, в этот момент очень глупым.       — Потому что ты как жалящий рой! — Джош опять зашёлся смехом, который, впрочем, быстро перешёл в захлёбывающийся кашель.       Такой, что вызвал слёзы на глазах у альфы.       — Жало — это, конечно, слишком просто для такого, как ты! Уф-ф-ф… — прокашлялся он наконец. — Вали уже. А то док ругаться будет.       — Принести вам чего? — спросить я всё-таки должен был.       — Нас кормят, — Джош дёрнул плечом. Моя забота делала его уязвимым. — Ты это… Не дай Шмалю загнуться.       — Бывай, — я спрыгнул с кушетки, на которой так и сидел после осмотра доктора. — Передавай Бу привет. Долго вас продержат?       Джош пожал плечами и промолчал.       — Дорогу домой знаете… — я махнул ему рукой на прощанье уже из коридора.       Когда я вышел к двум основательно продрогшим и дожидающимся меня уже на одной только силе воли омегам, тот, что был в клетчатом пальто, даже спросить не мог нормально — у него зуб на зуб не попадал:       — Н-н-ну?       — Я — Жало, — я попробовал на вкус своё новое имя, и вместе с морозным воздухом, что успел вдохнуть, оно смешно и приятно закололо холодными иголочками горло. Вспомнив слова Джоша, я, как и он, хохотнул. — И это ни хрена не имя! Усекли?       Представившись таким образом, не спрашивая в ответ имена у парней, я сразу расставил приоритеты.       — И чем быстрее мы добежим до дома, тем больше у вас будет шансов не отморозить себе стручки. Н-н-ну… — я передразнил «клетчатого». — Погнали?       Если мне поначалу показалось, что омега в длинном пальто в клетку сильно замёрз, то, глядя на то, как бежит за ним второй, у которого куртейка не прикрывала даже жопу, я реально подумал, что тот не дойдёт без потерь до нового для них места обитания.       Было ощущение, что вместо ног у него сосульки — они не сгибались и при движении неприятно похрустывали заледеневшей тканью джинсов.       В наш тупик мы вырулили неожиданно быстро и вообще не с той стороны: видимо, омегам был известен не просто короткий, а наикратчайший путь. Как и знакома была дверца-лаз в подвал, что пряталась за мусорными баками.       Я и сам обнаружил убежище Джоша и его омег с первого раза. Что уж говорить о тех, кто, как я понял, давно просился к нему на постой.       Запрыгнув внутрь следом за мной, парни присели прямо у входа и сжались, пытаясь отогреться.       Я же рванул сразу к Шмалю.       Тот спал. Мокрые волосы прилипли ко лбу, а над верхней губой выступили капельки пота.       Видимо, жар спал.       Я размял таблетку антибиотика и заставил его выпить…       — Я тебя ждал, — хриплый голос Шмаля вынудил вздрогнуть от неожиданности.       Он смотрел прямо на меня.       Похоже, не очень радостно было ему оставаться одному в подвале.       — У нас гости, — я кивнул себе за спину. — Джош велел их приютить.       Шмаль даже не стал смотреть на «гостей». Он уже знал, кому Джош обещал предоставить ночлег «без кормёжки».       — Это омеги Сытого. Его загребли в полицию неделю назад. Они с Джошем ладили… Дай мне попить, Пити…       — Жало. Теперь зови меня Жало, Шмаль.