What a pity

      Омеги Сытого так и сидели у входа, отогреваясь и разглядывая сухой и просторный подвал. Следили за каждым моим движением и прислушивались к тому, о чём мы разговаривали со Шмалем.       Договорённость с Джошем была, видимо, вполне определённой, и они выполняли её условия, не нарушая чужих границ.       Их не гнали из тепла — они не отсвечивали.       Ближе к обеду у них там началось броуновское движение: толкались, шептались — привлекали к себе внимание, но в открытую меня, «спящего» в моём углу, не беспокоили.       Только когда я сам встал и уже привычно пошёл поить лекарствами и кормить консервированным супом Шмаля, тот, который был в куртке, тихонько позвал меня:       — Эй, как тебя! Жало? Нам бы за Малым и за жратвой сбегать.       — Я вроде никого в плену не держу. Про вашего Малого знаю, Джош говорил. Но если вы, черти, приведёте сюда ещё кого-нибудь или выдадите место…       — Ты думаешь, что про это место никто не знает?       Омеги зашлись в хриплом смехе.       — Джош купил его на год! — Шмаль встрял в разговор, зная, что я не при делах. — У «Латинских лордов»!       Шмаль даже сделал попытку усесться на кровати, но всё, на что его хватило, — опираясь на локти, проводить взглядом исчезающих в двери-лазу квартирантов.       Я посмотрел на омегу. Тот уже опустился на подушку.       — Мне бы тоже надо прогуляться, — я подошёл к его постели поближе. — Пожрать ничего нет.       Запасов еды в подвале Джош не держал. Смысла в этом не было. Контейнеры с отходами были всегда под рукой…       Шмаль открыл глаза:       — Сегодня увезут контейнеры. Розовые пакеты из итальянской пиццерии. Мятного цвета — из гипермаркета.       Он еле сдерживал кашель и, заметив на моём лице брезгливую гримасу, прищурился:       — Ты, что ли, чистюля, Жалость?       Я промолчал. Ударить его было бы позором для меня. Больного, слабого… Которого я кормил с ложки несколько часов назад?       Моё молчание он понял правильно.       Ухмыльнулся:       — Просто притащи сюда все розовые и мятные пакеты. Те, что лежат сверху. Я сам…       Когда Шмаль внезапно закрыл глаза, я подумал, что он отключился, но омега просто набирался таким образом сил, чтобы продолжить дразнить меня.       — С чего бы Джош решил тебе кликуху сменить? — взгляд выздоравливающего — не иначе — стал цепким. — Только вот что я тебе скажу, Пити. Улица уже назвала тебя! Может, в том «Чикаго», о котором все мечтают, городе ветров и небоскрёбов, ты и был бы Жалом, но в Чираке ты — Жалость. Смирись. И цени, что этот город дал тебе просто так! «Жалость» — досталась бесплатно.       Подозрения, что омега бредит, у меня не возникло, слишком уж складно он говорил.              Тогда откуда у подвального отброса Шмаля такая грамотная речь?       Почему светлокожий блондин Джош носит индейскую фамилию?       Откуда у бездомного омеги Бу паспорт?       Но даже эти вопросы отошли на второй план, когда вечером этого же дня, после того, как мы, а точнее, я под чутким руководством Шмаля распотрошил розовые и зелёные пакеты, которые сам же и приволок из бачков с улицы, омежки Сытого привели Малого.       Ну как «Малого»…              Роста в альфе было шесть с половиной футов — не меньше… Я со своими модельными пять футов и восемь дюймов хорошо, если доставал ему до плеча…       Он был самбо или, скорее, меланджен. И, вероятно, его бы следовало остерегаться, но…       Он ввалился в подвал шумно, с большим армейским рюкзаком и замер, разглядывая помещение. Взгляд остановился на только-только задремавшем Шмале.       — А я думаю: куда главный говнюк с Петли подевался? А у него насморк! И сильно течёт?       Высокий, гибкий, вертлявый… Он, как канатоходец, мелкими шагами приближался к постели Шмаля, пока я не встал у него на пути. Альфа сразу остановился и принялся меня разглядывать:       — Наслышан…       — Хорошо, что не глухой, — я готов был стоять до драки, но к Шмалю его бы не подпустил.       И дело было не в моём отношении к болеющему омеге, а в том, что хозяином в подвале, пока отсутствовал Джош, был я.       — Раз Джош выделил вам троим здесь угол, то так и будет. Занимайте любой. И чтобы было тихо.       В глазах альфы лишь на мгновение промелькнула досада, но он тут же перевёл взгляд мне за спину и в сдающемся жесте поднял вверх руки:       — Ух! Я думал, что сердитее Шмаля омег больше нет… Что с ним, кстати?       Я продолжал молча стоять.       — Да понял я, понял…       Малой обернулся к омегам, которые опять уселись на корточки у выхода.       Они с жадностью смотрели на распотрошённые и уже напиханные все в один розовые и мятные пакеты, переводя постоянно взгляды мне за спину, где на столе, сдвинув лекарства, я сложил «объедки».       Вот только то, что мы нарыли в этих пакетах, называть объедками было бы кощунством.       Из пиццерии нас порадовали целыми кусками пиццы и буквально нетронутыми коробочками с острыми крылышками. Соусов мы набрали вообще без счета, как и готовых запечатанных завтраков.       А в зелёных так и вообще было изобилие. В гипмаркете паковали просрочку: и еду, и напитки — так аккуратно, будто знали, что их подадут к пусть и бомжацкому, но столу…       Есть хотелось сильно. Но я решил, что дождусь, когда проснётся Шмаль. Но самом деле я вполглаза следил за тем, как обживались Малой с омегами.       На моё удивление, они оказались дружной компанией, и альфа даже прислушивался к парням, когда те устраивали в дальнем от нас со Шмалем углу себе что-то типа общей на троих постели, вытаскивая из здоровенного рюкзака Малого какие-то тряпки…       — Жалость, — мой больной с каждым разом, просыпаясь, выглядел всё лучше и лучше. — Дай попить?       Он выпил полпакета сока с нарисованным на нём весёлым ананасом и уставился на заваленный продуктами стол.       — Разобрать надо всё. Магазин сваливает сюда просрочку раз в месяц, а то и раз в квартал. А с пиццерией у Джоша проплата заканчивается… Так что нам нельзя всё сразу сожрать.       Он посмотрел на меня строго, наверное, понял, что я был катастрофически близок к тому, чтобы наброситься на блага из отхожих контейнеров…       И только потом, услышав шебуршание и разговоры в противоположном углу, Шмаль вздрогнул и потянул было заложенным носом:       — Малой тут?       — Угу, — расспросить про альфу, который теперь какое-то время будет отираться в нашем подвале, мне хотелось, но это нужно было сделать втихую, чтоб наш разговор не услышали «соседи».       — Не бойся его. Он нормальный альфа, — Шмаль блеснул глазами и сжал губы. — Едой с ними не делись…       — Ты что будешь? — фраза прозвучала так смешно, что мы фыркнули от смеха одновременно.       И сразу перестали шушукаться Малой с омегами в другом углу.       — Шмаль, тебе грелка не нужна? — интонация крикнувшего альфы была язвительной, но не злой. — Я ух какой горячий!       — Кипятком ссышь? — мой Шмаль не остался в долгу, но закашлялся.       И пока я опять наливал ему сок, Малой, пользуясь моей невнимательностью, подошёл слишком близко. Осмотрел внимательно всё вокруг.       — Джош хоть и крутой, если что достать надо, а стол сколотить ему слабо!       — Чё-то ты быстро нагостился у нас, Малой…       Пока они пререкались, я всё время смотрел на альфу. Его шарящий по лицу Шмаля взгляд я бы назвал обеспокоенным, как бы он омегу ни дразнил. И когда он увидел пакет с логотипом Красного Креста, сразу как-то облегчённо выдохнул.       А ещё он отводил глаза от коробок с едой: видно же было, что жрать хотел, но даже заикнуться не посмел.       — Я что сказать-то забыл, — Малой смотрел теперь на меня в упор. — Утром серьёзные парни прочёсывали район. Искали Джоша.       Шмаль даже приподнялся на локтях:       — На хрена?       — Какая-то хуйня с телефоном, который он толкнул парнишке из ирландского сета…       У меня перевернулось всё внутри.       — А Джош сплыл! — Шмаль опять сделал попытку засмеяться, но, разумеется, подавился кашлем.       — Есть, блять, пилюли, чтоб он не кашлял?       Мне показалось или в голосе альфы мелькнули озабоченные ноты?       — А если Джоша найдут? — меня это реально волновало.       — На Джоше маячка, в отличие от звонилки, нет. Мы с парнями чужие. Нас и не спросят. Бу и Шмаля проще сразу убить. Ты… — Малой замялся, — вообще никто. Если только…       Шмаль вдруг перебил его резко:       — Из-за какого-то телефона искали Джоша? Мало ли где он его взял?       — Трюк в том, что телефон был какого-то омеги, у которого альфа — важный управила из южных.       — Что же он не может своему омеге новый телефон купить?       — Телефон купить может. А вот омегу, который к телефону «подключен» был, теперь хер он разыщет.       Всё это время Малой не отрываясь смотрел на меня.       — Если ты думаешь… — я начал наступать на альфу, но он остановил меня ладонью в грудь.       — Тут думать не надо. Всё и так понятно по твоему нарядному прикиду. Я предупредил.       — Не боишься, что кто-нибудь из ирландского сета нас найдёт? Чей он, кстати? И тебя с нами зацепят, — Шмаль дышал как-то уж очень тяжело, и я боялся, что мне придётся и его тащить в инфекционное отделение к доктору Ругу.       — Сет был новым. Ирландцы поклялись южным…       Шмаль молча уставился в спину уходящего после своих слов Малого, а потом посмотрел на меня:       — Кто ты, сука? Ты понимаешь, что это значит?       Я отрицательно покачал головой.       — Это значит, — зашипел на меня спустивший ноги с лежанки Шмаль, — что банда каких-то южных поставила на колени другую банду и не уничтожила всех, потому что те поклялись им в чём-то! Как ты думаешь, в чём?       — Что найдут Джоша?       — Ага. И переломают его так… Потому что он уже считает тебя своим! Тебя! Богатенького мальчика, которому захотелось уличных приключений!       — Телефон я ему не отдавал! Он спиздил его! Не хер делать меня виноватым!       — Рот закрой, — это вернулся Малой, как только услышал, что я повысил голос на Шмаля. — Найти Джоша — как нечего делать!       Не знаю, что Малой прочитал у меня во взгляде, потому что, глядя на меня, отрицательно покачал головой:       — Даже не думай. Глаз с тебя не спущу.       Он, конечно, слышал, как шипел на меня Шмаль, и прекрасно понял, что телефон был мой.       За мной следили? Сандро? Дилан? Лис… Да кому я нужен!       — Джош хотел свой сет. Поэтому они с Сытым и дружили. Собирались к латиносам в банду. В Инглвуд… — видно было, что Шмаль устал, — он опять улёгся на спину и из этого положения потянулся за новой коробкой сока.       Предугадывая его желание, Малой, не успел я руку протянуть, уже подал ему питьё.       — Всё, для чего они нужны бандам, — это наркоту толкать! — Малой говорил, а сам заворожённо смотрел на захлебнувшегося сначала соком, а потом кашлем Шмаля. — Не собираюсь становиться очередным «коротышкой».       — Может, тогда сразу к копам пойдёшь? — Шмаль прокашлялся.       — И пойду! Получу паспорт и поступлю в Академию.       — Тогда для начала найди себе другое жильё! И Городского с Роззи с собой забирай! — Шмаль кивнул на угол в подвале, где омежки из компании Малого, кажется, забыли как дышать, прислушиваясь к нашему разговору.       — Тебе какая, хуй, разница, кого я с собой возьму? — в отличие от Шмаля, альфа говорил негромко, но со злостью и каким-то отчаянием.       — Вот только вернётся Джош — и вылетишь отсюда!       Малой замолчал, а потом забрал из рук омеги коробку с соком, которую тот сдавил так, что облил себе одеяло. Поставил аккуратно на стол и пошёл в угол к Городскому и Роззи, не подозревая, как он своими мечтами вдруг прочистил мне мозги.       Мне бы поскорее дождаться проклятого совершеннолетия и получить паспорт! Уж не знаю, откуда документ мог появиться у Малого, я свой собирался оформить совершенно легальным путём.       — Сука-а-а-а… — Шмаль наблюдал теперь за перемещениями Малого. Сначала в ту сторону, где альфа присел на корточки перед омежками, что-то сказал им так тихо, что не услышишь, а потом направился к люку, чтобы, ни разу не обернувшись на нас, одним плавным движением выскользнуть на улицу и закрыть за собой дверь-лаз так быстро, что даже морозный воздух не успел проникнуть внутрь подвала.