What a pity

      Мы со Шмалем просидели в подвале три дня практически безвылазно, если не считать моих ночных выходов до мусорных баков и частых коротких отлучек Шмаля, у которого на фоне принятия лекарств случилась диарея.       Малой и омеги приходили переночевать. Вот только настроение с каждым возвращением у них было всё хуже и хуже.       — Джоша реально ищут, — тот, которого и Шмаль, и Малой называли Роззи, а я знал по длинному пальто в клетку, подошёл ко мне в этот третий наш совместный вечер и, облизывая губы, продолжил: — Пока никто не сказал про ваше место. Но это — дело времени и денег. Все ждут, когда поднимут цену.       — Вы тоже ждёте? — я окрысился на подошедшего. — Вы даже знаете, где сейчас Джош!       — Мы не ждём, — второй омега, высокий и кривоногий, по кличке Городской, присоединяясь к разговору, тоже переместился из своего угла к нам поближе. — Сытого закрыли надолго. Малой с Джошем. Мы — с Малым.       — Вот уж радость-то нам привалила! — Шмаль второй раз за утро одевался, чтобы выскочить на улицу: «медвежья» болезнь, в отличие от кашля, никак не отступала.       Назад он вернулся минут через двадцать и уже с Малым. От них несло сладкими сигаретками и напускной враждебностью по отношению друг к другу. Пытаясь показать своё неприятие, блефовали оба. Шмаль даже виртуознее: по нему прямо плакал актёрский факультет драматических и театральных постановок…       — Лови, — Малой кинул в меня пухлым кожаным портмоне, который я поймал автоматически и даже успел оценить мягкую дорогую кожу, когда альфа пояснил: — За проживание, — и усмехнулся.       Шмаль только плечами пожал: «Твоё дело!»       То, что кошелёк был ворованным, было ясно как белый день.              Но я же не дурак, чтобы отказываться от денег?       К тому же навестить Джоша было уже пора — срочно и безотлагательно, а деньги всегда пригодятся.       Мы с Роззи, как только сгустились зимние сумерки, отправились через дворы старым путём. При этом я пустил парня в нелепом длинном пальто впереди себя, и он, шустро перебирая маленькими ножками, привёл нас к госпиталю так быстро, что я не успел опомниться, как уже стоял на обледеневшем крылечке инфекционного отделения.       Охранник-альфа был в этот раз другим и долго разглядывал меня, прежде чем решил, что можно позвать для меня доктора Ругу. Видимо, моя одежда медленно, но уверенно менялась, переставая иметь презентабельный вид.       Зато док встретил меня улыбкой, как и прибежавший по его звонку из отделения Джош.       Из хороших новостей было то, что Бу шёл на поправку. Из плохих — что в отделении он пробудет долго. До полного выздоровления. Минимум два месяца. А Джош, как только омегу переведут в общую палату, поклялся, что уйдёт из стационара. Я только усмехнулся, глядя на то, как альфа прятал стыдливо глаза. Ведь выходило, что он тут хорошо устроился, бросив Шмаля…       Док Ругу дал нам с Джошем, как всегда, ровно пять минут. Поэтому, хоть альфа и отнёсся к моим новостям настороженно, расспросить меня о том, что связано с моим телефоном, он не успел.       — Деньги есть. Снимите со Шмалем номер на месяц в отеле. К примеру, в том, где ты жил. С района только не уходите: просто не высовывайтесь без надобности. Малого с парнями не берите с собой. Пусть присмотрят за подвалом. Я порешаю, как только выйду, — альфа, всё время кусающий губы, решительно и вопросительно посмотрел мне в глаза, но тут в комнату зашёл охранник, чтобы выпроводить меня — время вышло, и Джош прошептал уже одними губами: — Расскажешь потом.       Деньги у меня и правда теперь были. Во-первых, те, что отдал мне Джош в прошлую нашу встречу. Во-вторых, в кошельке, который притащил Малой, оказалось около трёх сотен. И снять номер в мотеле было очень заманчивым предложением.       Я бы и сам, наверное, мог принять такое решение и даже подумывал об этом, когда Шмалю становилось хуже. Но и оставить такой шикарный подвал без ведома Джоша я опасался.       Теперь же, получив добро, я торопился вернуться в наш тупик, чтобы, не откладывая в долгий ящик, наведаться к хозяину мотеля, у которого я оставил на хранение свои бумаги.       Вот вроде и дела шли не очень, и искали, понятное дело, что меня, а не Джоша, а я только и думал об одном: встать поскорее под горячий душ и смыть с себя эти почти две недели бродяжничества…       — Шмаль, собери всё самое необходимое — мы переезжаем.       — Куда это? — парень, по-турецки сидящий на постели напротив прижимающего к себе колени Городского, с которым они играли в какую-то настолку, выбрасывая по очереди игровой кубик, спросил лениво и незаинтересованно.       — Джош велел.       Это дополнение возымело действие. Шмаль замер с кубиком в зажатых лодочками ладонях:       — Куда? — даже интонация у него поменялась.       — В мотель…       Я не успел сказать, куда конкретно. Потому что дверь в подвал резко отлетела в сторону и внутрь ввалился Малой. Не сам. Его просто впихнули, как мешок с костями. Он упал на колени и сразу завалился на бок. Дышал тяжело и даже что-то промычал, кивком показывая на ещё двоих альф, которые спрыгнули внутрь следом.       — Какого хера? — Шмаль метнулся к лежащему альфе, уселся и, приподняв его голову, положил её к себе на колени.       — Мы его подобрали за лютеранской церковью в Логан-сквере.       Оба альфы, несмотря на свой высокий рост, оказались буквально подростками четырнадцати-пятнадцати лет.       — Он говорил, куда его тащить, — второй, бывший явно понаглее, осматривался. — Сказал, что за него заплатят.       Малой замычал. А Шмаль, недолго думая, залез ему пальцами в рот.       — Шатаются… — проверил зубы.       — Десятку им дай… — Малой отшвырнул руку Шмаля, шурующую у него во рту. — Я отвечу вам, парни… — он добавил это уже мальчишкам, обещая отплатить за услугу.       А я решил не мелочиться и дал по десятке каждому:       — Место это забудьте.       — Как скажешь… — наглый с сожалением оглянулся вокруг ещё раз: тепло, светло, сухо…       — Что у вас за сет — одни омеги? Может…       — Вы чьи? — голос подал уже Шмаль, продолжавший держать голову Малого и попутно раздающий команды Роззи и Городскому, чтобы те перестилали постель Джоша и Бу.       — Мы с шестьсот шестой. С железки.       — На Блумингдейле нет банд! — Шмаль пытался помочь Малому подняться на ноги.       — Как и у вас здесь! — не остался в долгу наглый.       И он был прав.       Оба района были благополучными. Но низкий уровень преступности, хорошо работающий общественный транспорт, благоустроенные зоны отдыха — всё это находилось под неусыпным контролем главарей банд. Такие городские территории, как правило, населяли их семьи. И для своих близких все они хотели тишины, покоя и приятной жизни.       Но куда было деваться малолетним, бездомным и нищим? Подросткам, которые не могли в силу возраста быть полноправными членами банд, а не просто заниматься мелкой наркоторговлей и попадаться полицейским рейдам чаще, чем делать вылазки?       Выживали на улице только те, кто, сбиваясь в кучки, брезговали становиться пушерами. Но рано или поздно спонтанный сет замечала и забирала под своё крыло банда района.       Глядя на то, как парнишки поглядывали на единственного «нашего» альфу, не требовалось большого ума, чтобы понять: подвал мы засветили. И то, что пока о нём знали только эти два обмылка, было делом времени.       Спрашивать совета или разрешения у Джоша времени у меня не было. Малой, хоть он и был альфой, в счёт не шёл — сам был гостем. Шмаль — исполнитель. Хороший, верный, надёжный, но не тот, кто готов брать на себя ответственность. А ещё… Роззи, который не успел отогреться после нашей с ним вылазки, смотрел на меня так, будто я был единственным человеком, который может его спасти: испуганные глаза, трясущиеся губы и в умоляющем жесте сложенные руки. Именно Роззи оказался тем, ради кого я решился.       — Сколько вас с железки может сюда перебраться?       Парни-альфы даже дар речи потеряли от одной только возможности жить в сухом тёплом подвале практически в паре шагов от Гранд-парка.       — Ещё один альфа и трое омег.       — Кто у вас за главного?       — Я. Волк, — наглый представился с таким пафосом, что сразу стали понятны две нужные мне вещи: первая — что он выпендрёжник и кликуху придумал себе сам, и вторая — что старше по возрасту никого не предвидится.       — Ночью занимайте подвал. Платить будете каждую неделю. Сумму назначу не я, а наш главный. Он же решит, стоит ли вас брать в сет…       Оба альфы готовы были визжать от радости, как омежки. Не знаю, в каких условиях им приходилось жить, но моё предложение прозвучало для них волшебной сказкой.       — Вы… То есть ваш главарь не пожалеет, клянусь! — с «Волка» слетела вся спесь, а второй так и вообще, похоже, от неожиданности онемел.       — И чтоб никому об этом месте!       Оба затрясли и головами, и руками:       — Даже не сомневайся… — Волк сделал паузу, дожидаясь, что я назовусь.       Деваться было некуда, и я, вздохнув, сказал:       — Жалость.       И услышал, как хмыкнул всё это время сидящий рядом с Малым на постели Джоша Шмаль.       — Даже не сомневайся, Жалость! — неожиданно из уст наглого моё, не буду даже уже ни с кем спорить, имя прозвучало не жалостливо, а наоборот, так, будто это я мог сжалиться, а не надо мной.       — Ночью, — повторил я уже собирающимся уходить подросткам, — здесь никого не будет. Зайду на днях — проверю.       Хотел этого Джош или нет, мне было уже по херу. Но он стал, сам того не зная, главарём стихийно созданного сета. А разве прилично будущему главарю ютиться в подвале?       — Шмаль, Роззи, Город, собирайте всё. Мы переезжаем! Малой, ты знаешь, кто тебя? — я и сам принялся собирать в подобранный у стола пакет лекарства.       — Знаю. Те, кто сдал Сытого.       — Опасность?       — Никакой… Теперь.       Малой со Шмалем шептались всё то время, пока я разговаривал с альфами из Блумингдейла — некоторые вещи нужно было выяснить сразу.       — Что вас не устраивает в решении Джоша? — я повернулся к ним, как только Волк с дружком исчезли из подвала.       Шмаль сразу как-то съёжился. А Малой ответил за них обоих:       — В решении Джоша нас не устраивало то, что вы должны были уйти вдвоём. Но ты переиграл. Теперь всё нормально.       — Теперь, теперь… — я передразнил Малого, который устал от такого длинного объяснения. — Вам комнату одну на двоих снимать?       — Я ведь не посмотрю, что Джош решил тебя за себя оставить, — Шмаль разозлился и, сжав кулаки, глянул на меня исподлобья.       — Не время сейчас, — я остановил его взмахом руки. — Я в мотель. Попробую договориться с хозяином.       Чтобы добраться до отеля, который находился буквально в двух шагах, мне все же пришлось выйти на Ист-Пирсон-стрит, чтобы, сделав круг, незаметно шмыгнуть опять в наш же тупик. Этот манёвр позволил мне убедиться, что слежки за мной никакой со стороны малолетних альф нет. Я хмыкнул, представив, с какой скоростью те неслись в свой Блумингдейл, чтобы сообщить приятелям, как им сегодня повезло.       Боясь упустить удачу, я и сам сложил крест-накрест указательный и средний пальцы на левой руке: её я с полным правом считал своей удачливой…       Пожилой альфа узнал меня и решил, что я пришёл за своими бумагами. Я же попытался включить всё своё обаяние и рассказать почти непридуманную историю про то, что мне с друзьями при наличии у нас денег негде жить.       И меня ни капли не насторожило то, что человек, держащий свой бизнес на задворках Чикаго, с лёгкостью сдал нам две приличные комнаты на втором этаже за вполне приемлемую плату.       Мы всё-таки успели уйти раньше из подвала, чем явились туда беспризорники с железки.       Шмаль с омегами Сытого будто всю жизнь только и занимались переездами: тюки, сумки, пакеты — всё было аккуратно собрано, связано, упаковано. Даже на распухшем лице Малого не осталось и следа крови…       А господина Хилла, как представился, наконец, хозяин отеля, ничуть не удивило и не обеспокоило, что альфу мы, четверо омег, притащили практически на себе…       Собрались мы все в комнате, предназначенной для троих: оставлять Малого на Роззи и Городского Шмаль отказался, хоть наша с ним комната на две кровати находилась в том же крыле, но выходила окном по другую сторону тупика — как раз на дорожку, ведущую к центральному входу в «Оазис» — ничего колоритнее для мотеля вроде как в самом центре города, а по факту — далеко от его благ, — и придумать было нельзя.       Всё для лечения Малого у нас теперь было в наличии: душ, чистая постель и стандартный для всех номеров графин с водой. Близнец того, что пару раз выручал меня, когда хотелось есть.       Малой есть отказывался категорически. Его тошнило, и я подозревал у него сотрясение.       Вместе со Шмалем мы покопались в аптечке и не придумали ничего лучше пары капсул тайленола, который сработал ещё и как снотворное.       Малой уснул. Роззи с Городским на пару ушли мыться. А мы со Шмалем отправились восвояси.       — Это что же, — омега скидывал с себя одежду, ни капли меня не стесняясь, прямо посреди комнаты. — У нас теперь свой сет?       Он хохотнул, заставляя и меня улыбнуться.              Угу, сет…              Недобитый альфа, парочка карманных воришек, едва оправившийся от простуды Шмаль и я, без году неделя в большом городе, переставший искать работу сразу, как только до меня дошло, что занятие это совершенно беспонтовое, если у тебя нет связей, а из удачи — только левая рука, которую ломит по вечерам, если на улице мороз…       — Джош хотел сет? — я разглядывал голого Шмаля, поражаясь тому, насколько он был красиво сложён. Ни один в мире самый крутой спортзал не сравнится с такими условиями, как выживание на улице: гоняй целыми днями в поисках жратвы — вот и весь фитнес.       — Джош хотел в сет! К Сытому.       — Как вам удалось найти такое хорошее место здесь, на Петле?       Шмаль отвернулся и потопал в душевую, оставляя свои тряпки кучей на полу. Открыв дверь, остановился и посмотрел на меня:       — Я тут вырос. По ту сторону окон.