What a pity

      Джош появился через три дня. Глаза горели. Улыбка до ушей. Не знаю, показалось мне или нет, но Шмаль как-то сдулся под пристальным взглядом альфы. У них с Малым за это короткое время сложился этакий «облигатный симбиоз», и теперь, с появлением нового ведущего сета, могли произойти нежелательные перестановки.       — Как Бу? — Шмаль решил начать разговор с нейтральной темы.       — Побегает ещё, — Джош пристально посмотрел на омегу и маячившего за его спиной Малого. — Тебя никто не обижал?       И вот тут у меня отлегло. Эйфория первых дней с Джоша слетит, а упёртая натура и лидерские качества никуда не денутся…       Джош категорически отказался от одноместного номера в отеле.       — Я в подвале поживу. Заодно пощупаю парней с «железки». Шестеро?       — Шестеро, — кивнул я ему. — Пополам: трое альф и трое омег. За эту неделю деньги они отдали.       Я протянул альфе красивую упаковочную коробку, найденную Роззи для неизвестных целей на помойке и пригодившуюся мне в качестве «кассы».       — Здесь всё, что пока есть.       Джош сунул нос в коробку и хмыкнул.       — Твои дела, Жало. Я с деньгами туго… Шмаль тоже с грехом пополам, Бу прожрёт на шоколадках.       Не знаю, на что я рассчитывал, но такой расклад меня очень устраивал. Уж что-что, а копить, считать, а самое главное — прятать деньги я умел…       — Тогда вот, — я протянул Джошу часы Ори Ланса.       Тот повертел их в руках.       — Шма, ты видел?       — Я их и снял, — Шмаль вздохнул. — Не выглядел этот долговязый как чей-то постельный! Кто ж знал, что у него «Ролекс Пепси» за тридцать кусков…       Джош повертел часы и протянул мне их обратно.       — Тебе. Носи… — он белозубо улыбнулся. — Загнать их не получится. Шмаль и Бу такое не любят. В расчёте за твой телефон?       Я взвесил на ладони лёгкие часы и закусил губу, чтобы не засмеяться. И кивнул Джошу.       В расчёте за мой кофе…       Первое, что я записал в купленном мной в большом канцелярском магазине толстом блокноте, — его стоимость.       А уже потом расписал всю сумму, что имелась в наличии у нашего сета. Учёл всё, вплоть до уже второй десятки для Роззи и Городского и четырёх долларов, которые дал на шоколадки Джошу для Бу.       Первым моим расходом стала покупка (не считая канцелярии) проездного за десять долларов на один день, и я отправился к самому началу Мичиган-авеню — Чикагской водонапорной башне. Именно там располагался кампус Школы права. Мне очень хотелось увидеть Патрика. И, конечно, успокоить себя тем, что я приблудился к уличным бандитам ненадолго — на два-три месяца, пока не стану студентом университета Лойола.       Студентом-медиком — с этим я тоже наконец определился…       Позвонить лично я по понятным причинам не мог. Но рассчитывал, что найти Патрика не составит труда… Как же я ошибался! Никто не пустил меня на территорию юридического факультета частного иезуитского исследовательского университета.       Всё, чего я добился, названивая по внутреннему телефону из холла главного корпуса, в который пускали почти всех, так это выяснить, что омега действительно здесь учится и проживает в студенческом общежитии.       Я бы узнал и без подсказок, где находится здание общежития юристов, — Патрик показывал много фотографий, но омега, у которого я спросил, проводил меня буквально до крыльца шестиэтажного корпуса.       Вот на этом самом крыльце, а точнее, бегая, прыгая и кутаясь в куртку, я и дождался спустя часа три…       — Пит! — вопль приятеля буквально погнал по жилам готовую уже замёрзнуть кровь. — Глазам не верю!       Он потащил меня внутрь. И даже угрюмый вахтёр, которому я уже примелькался, не стал нас останавливать.       — Я ведь искал тебя, чудило ты такое! Ездил в Гранд… И не только я, Пит!       Лишь оказавшись в тёплой комнате на втором этаже, где жил Патрик, я понял, как замёрз. Отогревая руки о горячие бока большой кружки с чаем и отказавшись от посещения общей душевой, я спросил:       — А кто меня искал?       Я почему-то подумал о докторе Роббе — кто ещё мог заинтересоваться моей персоной, да ещё так, чтобы Пит узнал?       Но Патрик вдруг вздрогнул:       — Я позвонить обещал… Если найду тебя. Этому… С прозрачными глазами.       — МакЛарри?       Фразы про глаза мне хватило, чтобы догадаться о том, кто мог меня искать, — я сам звал альфу «белоглазым».       — Именно так он представился.       Чай обжёг задрожавшую руку.       — Он приехал сюда с Диланом… Ну, Диланом Роббом. И этот МакЛарри попросил позвонить, если я тебя найду или если ты объявишься.       — Сейчас же начнёшь звонить? Или я чай допью?       Патрик уселся на неубранную кровать. В комнате он жил один, и этот его беспорядок — разбросанная обувь, заваленный стол, капающая из крана вода в маленькой отгороженной «кухне» — мне показался таким уютным. Именно в такой светлой комнате я всегда мечтал жить. Не в подвале богатого квартала, не в мотеле, где кто-то приходил убирать мою комнату… Да даже не в особняке Оллсопа!       А вот в такой студенческой общаге. Чтобы каждое утро просыпаться и, забыв заправить постель, бежать в аудитории и лекционные залы…       — Сначала ты расскажешь мне, что случилось с твоим телефоном, Питт, и… с тобой.       — А потом позвонишь?       — А потом позвоню.       Патрик посмотрел мне прямо в глаза, но перед этим он взглядом дал понять, что вид у меня уже не такой лощёный, как месяц назад, когда он приезжал навестить меня.       Я улыбнулся Патрику тёплой улыбкой.       — Звони, конечно. Никакого секрета нет, — я отставил наполовину опустевшую чашку на письменный стол, рискуя залить тетради и блокноты студента-юриста, первокурсника Патрика Эйлмера, который мог бы стать мне настоящим другом, но предпочёл остаться просто приятелем. — Телефон я потерял! А к тебе заехал только для того, чтобы попрощаться. Я уезжаю из Чикаго.       — Как? Подожди, Питт!       — Я решил, что хочу вернуться в Мэдлок. Ты дай мне небольшую фору по старой дружбе, ок? Позвони МакЛарри вечером.       Я принялся натягивать свою куртку, которая, скорее всего, навела Патрика на мысль, что не всё у меня в порядке.       — Нет, нет, нет! Подожди! Я позвоню отцу! Мы решим!       — Не надо, Пат. У меня ведь тоже есть отец! И именно ему сейчас нужна будет моя помощь…       Я врал, как дышал. Торопился, чтобы не выдать себя какой-нибудь мелочью типа слёз, которые побежали по щекам, стоило мне отвернуться от окон общежития — из одного мне махал Патрик.       Почему мне так не везёт на друзей? Ведь ни разу ни с кем у меня не получилось сойтись близко. Так, чтобы я мог довериться и доверять?       Мотель и парни встретили меня теплом, хорошим настроением и очередным «уловом».       Записав в блокнот сумму и выделив уже привычно заулыбавшемуся Роззи десять долларов, я вдруг задумался о том, куда бы мы в будущем могли вкладывать деньги. В таком городе, как Чикаго, — только в криминал?       — Шмаль!       Эти двое — Шмаль и Малой — сидели плечом к плечу на кровати омеги и рассматривали помятый журнал.       Тот неохотно отозвался:       — Ну?       — Вам денег дать?       — Зачем?       — Ну, не знаю… Купите что-нибудь?       Малой заржал.       — С деньгами — твоя забота, Жалость, — Шмаль улыбкой поддержал альфу. — Не надо нам… Будет надо — сами разберёмся, где взять.       Бу выписали через три недели.       На улице вовсю ощущалось пусть ещё вороватое, но уже неизбежное наступление весны.       И мы впервые столкнулись с трудностями. Джош так и жил в подвале с парнями из Блумингдейла, куда пару дней назад перебрались и Роззи с Городским.       Мы втроём: я, Шмаль и Малой — всё ещё барахтались в отеле, но я чувствовал, что и у парочки «припекало».       Оказалось, что горячими завтраками все были сыты по горло, а на улицы, которые стали в разы оживлённее, каждого тянуло с не поддающейся объяснению силой.       Выписавшегося из госпиталя Бу встречали мы с Джошем. Даже купили ему новую куртку из общего бюджета и Джош откуда-то достал ему новые кроссовки известного бренда. Я же, можно сказать, впервые увидел и разглядел омежку. Мелкий, улыбчивый и очень похож на… Шмаля. Только тот был светловолосым, а Бу — тёмненьким шатеном.       — Вы братья со Шма? — у меня вырвалось непроизвольно, а омега засмеялся:       — Надо пластику сделать, чтоб не быть похожим на этого придурка, — Бу застегнул куртку и теперь похлопывал себя по карману, куда бережно сложил паспорт и выписной лист из истории болезни. — Погнали, что ли?       Я наблюдал за ними всю дорогу от госпиталя до отеля, в который Бу отказался заходить наотрез и впервые без улыбки, исподлобья блестел злыми глазами на уговаривающего его «окрепнуть хоть недельку» Джоша.       — Нет.       Если первый раз он ответил ещё спокойно, то на третий или четвёртый его голос взвился до высоких нот.       — Хер с тобой! Раз так орёшь, то горло тебе док точно вылечил.       Бу потопал следом за зашагавшим в сторону подвала Джошем и, догнав того через минуту, вцепился в ладонь альфы, который сразу переплёл свои пальцы с его…       Я только головой покачал. Оставаться в отеле одному тоже не было никакого удовольствия.       Парочка направлялась явно в подвал. Я там не появлялся с момента заселения малолеток с «железки» и теперь, спрыгнув вниз, стоял рядом с Бу, так же, как и он, разинув рот от увиденного.       Из огромного просторного помещения подземный этаж превратился в подобие пчелиного улья. Перегородки между «комнатами-сотами» выглядели достаточно крепкими — откуда только столько фанеры натаскали?       Я не удержался и обошёл подвал, заглядывая за каждую импровизированную «дверь». Двенадцать комнат. В каждой по два-три спальных места: у кого топчан, у кого спальник, у кого так и вовсе роскошный матрас…       Это сколько же народу тут живёт?       Я, видимо, спросил вслух, потому что Джош, таскавшийся за мной по пятам, дал точный ответ:       — С тобой и Бу теперь нас тридцать семь человек.       — Это же… Проходной двор, Джош! При первой же облаве…       — Ничего не будет, — он посмотрел на меня в упор. — Проплачено.       — И чем же ты расплатился, если я занимаюсь деньгами сета?       — Иди сюда, — Джош кивнул на одну из клетушек.       Я шагнул за ним и с интересом разглядел убранство комнаты, которую Джош, видимо, подготовил к моменту выписки Бу.       Невысокий топчан, матрас на нём, подушки, клетчатый плед… И стол, заваленный сладостями.       — Ты уже сам догадался, что Шмаль и Бу — братья. По папе. А отцы у них разные.       Бу, который, казалось, не обращал внимания на наш разговор и копался в шоколадках, обернулся к Джошу, изобразил губами поцелуй и прошептал: «Спасибо!»       Альфа улыбнулся ему в ответ и снова посмотрел на меня.       — В общем, их отцы были не последними людьми в бандах. В разных бандах…       Отцом старшего, Бу, то есть Бобби Аткинсона, был известный гангстер и двоюродный брат капо преступного клана Адонис Аткинсон. Клан зарабатывал на бутлегерстве, азартных играх и проституции.       Отцом был недолго. Пару дней. И его пристрелили прямо в винном кабаке, где он, вполне вероятно, заливал счастье по поводу рождения своего первенца. Адонису самому едва исполнилось восемнадцать, когда он отправился на небеса…       Папа братьев долго не горевал, потому что выскочил замуж — и не прошло и года, как вновь носил под сердцем дитя. Вот только он был членом уже совершенно другой «семьи». И был осуждён за убийство, вымогательство и рэкет, когда Шмалю, вернее, Ачилю Амегиго, на четверть итальянцу, было шесть лет. А умер в тюрьме, когда братьям было двенадцать старшему и десять младшему.       И Бу, и Шмаль к тому времени сменили уже второй детский приют, из которого со временем снова сбежали и отправились на поиски непутёвого папы…       — Они действительно выросли здесь, на Петле. Даже в школу ходили. Даже документы есть. Бу паспорт получил. У Шма есть справка на получение. И мы проплачиваем подвал сейчас клану итальянцев…