What a pity

      В отеле я остался единственным жильцом с того момента, как съехали Малой и Шмаль.       А перед этим у нас с Джошем состоялся серьёзный разговор.       — Ты в июне паспорт получишь?       Я кивнул. Вот только получение документа могло занять пару месяцев, потому что ехать за ним в Мэдлок не входило в мои планы, а по запросу из Чикаго со всеми проверками как раз к концу лета только… Об этом я и сказал Джошу. Как и о том, что с наступлением осени я собираюсь поступить учиться в Лойола. Кто такой, в конце концов, Патрик, чтобы мне отказываться от мечты и образования?       Джош в удивлении хлопал на меня глазами, но слушал не перебивая.       Потом пожал плечами:       — С паспортом, как я тебе уже говорил, есть варианты. Ты же не против стать жителем Чикаго? Насчёт Лойола… — он усмехнулся. — Ты серьёзно? Первый раз вижу человека, добровольно собирающегося поступить на учёбу. Но это мне вообще похрен. Дело тут в другом…       Он замялся и посмотрел на меня виновато:       — Парни, что пришли с Блумингдейла, бегают «коротышками»…       Я похолодел.       — Джош, не суйся в такие дела!       — Уже не соскочу. У меня к тебе просьба. Нам нужен будет «банкир». Просто счёт, на котором мы сможем хранить деньги сета. Кроме тебя, паспортов ни у кого нет… Бу, — Джош отвёл глаза. — Сам понимаешь… А тебя никто не знает, кроме Волка! Учись, или что ты там собирался делать. Счёт, Жалость. И мы в расчёте.       За мной был должок. Джош не выгнал меня из подвала, когда я пришёл за помощью… Теперь была моя очередь не отказать ему.       — Делаем паспорт. И я открою счёт.       Но самым значимым в нашем разговоре было то, что я, как «бухгалтер» сета, должен оставаться в тени. И это меня устраивало…       Времени на подачу для оформления паспорта давали на месяц раньше дня рождения и добавочные дни месяцем позже.       Конечно, мы воспользовались первым вариантом…       Отдавать свою справку Джошу я, честно говоря, боялся. Но, как оказалось, зря. Уже буквально через пару дней у меня на руках был документ, удостоверяющий мою личность, — редкая, между прочим, для моего бывшего «тридцать восемь сто шесть» вещь…       Впрочем, о пригороде Мэдлока можно было забыть. Отметка о том, что я зарегистрирован по адресу в Чираке, делала меня полноправным гражданином Города ветров.       Буквально на следующий день после того, как Джош отдал мне паспорт, я открыл два счёта в ВМО: текущий и инвестиционный с услугами консультанта. А ещё… Оформил студенческий кредит.       В банк меня провожали или «страховали», как велел Джош, Малой со Шмалем, — денег сет скопил порядочно. Шма всю дорогу боялся, что у банка возникнут вопросы о целом пакете с наличными деньгами…       Но мы жили в Чикаго.       Сначала финансовый консультант и бровью не повёл, принимая от меня сумму, приближающуюся к двадцати тысячам. А потом и специалист по инвестициям, не задавая вопросов, занялся оформлением личного счёта.       Я бы мог, наверное, оставить себе немного на учёбу, но стоило вспомнить, как доставались деньги парням, и желание даже не присвоить, а взять свою часть — ведь был же я участником новой уличной банды — пропадало…       Впрочем, студенческий займ мне оформили сразу же, ведь я уже полчаса как был «уважаемым клиентом банка».       Сказать, что моя жизнь поменялась с получением, казалось бы, такого обычного для многих документа, — это не сказать ничего.       Перемены были просто кардинальными.              Я вдруг почувствовал себя наконец взрослым! Вот как будто по щелчку. Хоть до восемнадцатилетия оставался ещё целый месяц.       Я смотрел на хохочущего Бу, на абсолютно счастливого при этом Джоша. На Малого, которого вообще не интересовало в жизни ничего на данный момент, кроме как зажимать Шмаля на угловом диванчике в кафе, где мы сидели, празднуя получение мной паспорта.       — Я проживу в отеле всё лето. Счета будем пополнять раз в месяц. — Джош жевал пиццу, кивал и абсолютно во всём со мной соглашался.       Я же теперь чувствовал свою ответственность за них. За всех.       Хоть выбрасывай этот паспорт!       Но менталитет жителя голодных окраин, где документы считались показателем того, что человек ещё не списан со счетов, обещал, что теперь в жизни всё поменяется в лучшую сторону, и создавал иллюзию какой-никакой стабильности.       — Ты будешь нашим консильери, Жалость!       — Я не знаю, о чём ты, Джош, но дураком, который с вами связался, я себя уже чувствую…       Кто бы мне сказал, что моя интуиция меня не подводила, а кричала о помощи уже тогда! Кто бы хоть намекнул на то, что произойдёт буквально через три месяца. И чем закончится моё первое и последнее чикагское лето…       Паспорт я получил за месяц до совершеннолетия. А вот в сам день рождения я уже пополнял счёт на ещё одну приличную сумму.       Через неделю Джош нашёл меня в отеле, где я собирал вещи, готовясь к переезду.       — Я деньги принёс… — он смотрел на меня исподлобья и чуть виновато.       — Ты охренел? Я что, подвязался мыть деньги с наркоты?       — Ну, так-то — да.       От такой наглости я опешил.       — Джош! Подумай о себе. О Бу подумай!       — Это ты привёл парней с Блумингдейла.       Это я их привёл…       — Может, слиться как-то можно?       Джош пожал плечами:       — А зачем? Всё равно когда-то начинать надо было. Просто чуть ускорили события. Я подумал… Если грамотно с деньгами поступим, то можем и соскочить через какое-то время.       — Или увязнем.       Альфа снова пожал плечами.       А я вдруг понял, что знаю его всего ничего — несколько дней, если считать все наши встречи…       Он протянул мне пакет, и я его взял:       — Я сделаю, что смогу, Джош.       И я уехал.       Он привозил мне пакеты с наличкой регулярно, а я так же, как поезд по расписанию, носил их в банк. Набрался наглости и даже не делил счёт. Сумма шагнула за двести тысяч к концу июля. И я приобрёл статус VIP-клиента.       Замечал ли я настороженные или озабоченные взгляды менеджеров разных филиалов? (Хоть до этого додумался, пополняя один и тот же счёт!) Скорее да, чем нет. Но объяснить свою беспечность, спроси меня тогда хоть кто-нибудь, я бы не смог.              Я учился!              Подготовительные курсы в Лойола, которые я приобрёл на студенческий займ, занимали всё моё время! Я был буквально тем самым ботаником, которого на время оторвали от учебников, а потом вернули вновь.       Книги, методички, атласы, вступительные билеты… Я жил в крошечной комнате, которую за мизерную плату предоставляли будущим студентам, и был счастлив до краёв!       Из денег, которые были на «моём» счету, я ни разу не взял ни цента! Я не помню, чем питался, как и сколько спал… Спроси меня кто про деньги сета, я бы, как Джош тогда, просто пожал бы плечами.              Джош…              Была середина августа. Я и не заметил, что он не появлялся уже пару недель. А когда вдруг поступил от него звонок, помню, что не хотел отвечать: через час у меня был назначен первый вступительный экзамен…       — Джош? — не ответить я не мог. Это была моя прямая ответственность.       — Не звони мне больше. Телефон сейчас скину где-нибудь в воду, — голос альфы хрипел.       — Бывай, Жалость. Нас слили. Вчера Волка и парочку его малолеток приняли с товаром федералы. Я…       — Ты где? Джош!       — Бегу в подвал. Если успею…       Он отключился, а я тупо уставился на свой телефон. Перезванивать не было смысла.       Набирать Шмаля или Малого — опасно.       Я стоял у восточного выхода кампуса, где мы обычно пересекались с Джошем, и буквально не знал, что делать.       Обернулся, прощаясь, на восьмиугольный стержень, на купола из стали и меди знаменитой башни и… рванул к стоянке машин — там всегда можно было поймать такси.       Не знаю, откуда бежал Джош к подвалу, но он «успел».       Парней грузили полицейские…       Я же, назвавший таксисту адрес отеля господина Хилла, мог только разинув рот со стороны смотреть, как загоняют в машины незнакомых мне малолеток: ведут с тычками тех, кто сопротивляется…       А потом я увидел Городского. Его вытащили за руки двое, а один из вооружённых копов подтолкнул его к машине… Я уже и забыл, что омега был таким худым и нескладным: видел-то его последний раз в зимней куртке.       За ним выволокли Малого. На нём единственном были наручники, сцеплявшие его руки за спиной.       За Малым ожидаемо из проёма подвала вытолкнули Шмаля, и, не выдержав, я шагнул было вперёд, но на плечо мне опустилась и крепко его сжала тяжёлая рука господина Хилла. Второй рукой он держал телефон и с кем-то зло говорил по телефону.       Один из копов схватил Шмаля за волосы и протащил его, полусогнутого, до ближайшей машины.       Зарёванный Бу был следующим. Он мелко перебирал ногами и пытался таким образом затормозить своё перемещение. Его за волосы не хватали… Его затылок был весь в крови. Бу, направившийся было к машине, в которую запихнули брата, был развёрнут полицейским в сторону тех машин, куда загрузили блумингейдловских малолеток.       Джоша вытаскивали двое. Не знаю, был ли он в сознании, но запрокинутая голова, залитое кровью лицо и волочащиеся по асфальту ноги, когда его под руки тащили двое здоровых альф-полицейских, говорило о том, что его, скорее всего, вырубили.       Я рванулся во второй раз. Хорошо, что зрителей — уличных зевак — в тупичке набилось немало, и на мои судорожные дёргания никто не обращал внимания. Господин Хилл сцепил пальцы на моём плече сильнее и даже дёрнул меня на себя.       Копы — оставшиеся двое — после того, как с сиренами улетели с добычей те, кто зачищал подвал, закрыли вход в наше жилище. Стали заколачивать его и ограждать жёлто-чёрной лентой с надписью «Полицейскую линию не пересекать»…       Вдруг кто-то тронул меня за руку. Я дёрнулся — Роззи? Парнишка стоял рядом и молчал. Всё, чем он себя обозначил, — было робкое касание моей ладони.       Я же вцепился в его руку, как в последний оплот, последнюю надежду.       — Меня на всю ночь снял длинный Анж из «Лордов…» Они знали. Латиносы. И смеялись. Я не успел предупредить. Не смог. Они… Не отпускали.       Только теперь я заметил и синяки на его запястьях, и шею в сине-красных засосах…       Мистер Хилл взял второй рукой за затылок Роззи и, развернув нас, силой потащил в гостиницу.       Мы не возмущались, даже когда он, усадив нас на какие-то пустые ящики в кладовой для хранения продуктов, молча запер дверь. С обратной стороны.       Роззи вырубился сразу — он не спал всю ночь, а из-за недавних событий психика, видимо, защищала так его организм.              Знал ли я, что этим всё закончится? Знал. Но чтобы так быстро…       И то, что меня найдут копы, я тоже знал. И времени у меня было… Не было.       То, что я уснул практически следом за Роззи, — вот что было неожиданностью! И во сне я сдавал экзамен. Брал билет, сидел в аудитории и записывал на листке что-то, чтобы потом уверенно отвечать преподавателю, который почему-то был одет в полицейскую форму… И мне это было неприятно.       Даже в момент опасности… Даже когда нам всем, глупым уличным мальчишкам, которые были теми самыми разменными центами, которыми банды щедро делились с копами, создавая тем видимость раскрытия преступлений, я, как придурок, во сне поступал в Лойола! Явью, увы, моя мечта так и не стала.       Но сон был таким реалистичным…       Когда мистер Хилл вывел нас сначала в общий холл, а потом и на улицу, по дороге объясняя, что за нами приехали, был уже вечер: мягкие сумерки смогли приукрасить наш печальный и прощальный с этим местом момент. Ведь я был почти уверен, что старик-хозяин, совсем недавно кормивший нас кашей с маслом, сдал нас полиции.       И то, что машина оказалась статусным Кадиллаком Эскалада, а не полицейским Фордом модели А, я и понял-то, только когда водитель, мягко тронувшийся от дверей отеля, заблокировал задние двери.       Роззи сжался в комочек и всё пытался передвинуться на мою половину сиденья — только этим и выражая свой страх… «Стадное» спасало его от паники, от слёз и истерики. Он был не один! С ним был я…       Мы и пяти минут не проехали, когда машина нырнула под яркую вывеску, не доезжая до перекрёстка, и остановилась у раздаточного окна Макдоналдса.       Наш водитель принялся заказывать еду.       — Подкрепимся, парни? До Мэдлока путь неблизкий…