What a pity

      Альфа, который вёз нас с Роззи в Мэдлок, разговорчивостью не отличался. Но исправно останавливался по нашим просьбам, когда мне или Роззи приспичивало по нужде, неизменно сопровождая и не обращая внимания на наше этим недовольство.       Уснуть нам с Роззи не помешало бы… Но, увы! Мы выспались в кладовке отеля у господина Хилла и теперь мучились долгой дорогой. Пару раз мелкий принимался хлюпать носом, и в такие моменты я ловил внимательный взгляд альфы-водителя в зеркале заднего вида. Удостоверившись, что всхлипы никак не связаны с моим состоянием, тот удовлетворённо переводил взгляд назад на дорогу.       Мэдлок встретил нас жарой и пылью. Роззи, свыкшийся со своей участью «спасшегося», прилип к окну машины и равнодушно разглядывал городишко, жители которого, казалось, вымерли даже в центре.       Зато заметно повеселел наш водитель, когда вернулся за руль после недолгого отсутствия: он выходил позвонить, предварительно припарковав машину на тихой улице с аккуратными одноэтажными особнячками.       Город, который с детства казался большим и шумным, после небоскрёбов Чикаго был тесным, тихим и глубоко провинциальным… Ни тебе ярких огней, иллюминаций, ни рекламных щитов размером в полнеба, ни… Ни-че-го.       Отзвонившись, как я правильно подумал, о «доставке товара», то есть о прибытии нас с малышом Роззи, альфа расслабленно сидел, откинувшись на сиденье, и уже никуда не торопился.       — Мы приехали? — я решил нарушить тишину в салоне.       — Я — да, — хмыкнул парень. — В этом захолустье есть приличные гостиницы?       Я пожал плечами:       — Ни разу ни в одной не останавливался.       — Понятно… Придётся в машине спать перед обратной дорогой.       — Вы вернётесь в Чикаго? — Роззи подал голос.       — Даже не думай, мелкий, — альфа полуобернулся к нам. — Вы не те, из-за кого я бы решил торговаться…       В этот момент дверь с моей стороны буквально отлетела, распахнувшись, и чьи-то руки, вытащившие наружу, завертели меня по кругу, ощупывая.       Я сжался и начал вырываться. Но куда там…       Альфа в спортивном костюме на пару размеров больше, чем нужно, после осмотра, сипло выдохнув, прижал меня к себе спиной, и я услышал его шёпот мне в ухо:       — Я попытался…       У меня защипало в носу от яркой свежести мяты. Как-то привычно-приятно ей же защекотало горло, и кольцо рук, меня зажавшее, стало таким родным и уютным, что я испугался этого ощущения.       У меня никогда не было защиты.       За меня никогда никто не волновался. Никто никогда не думал о моей безопасности! Всё то, чего у меня никогда не было, я почувствовал в моменте…       И этого оказалось для меня слишком много.       В груди с непереносимой болью лопнула мешающая дышать струна, и следом за прерывистым, заставившим подавиться вдохом, наружу вырвались судорожные всхлипы.       Я ревел, захлёбываясь! Просто потому, что мог…              Мог довериться и доверять.       — Всё позади, всё позади… — руки укачивали, голос говорящего хрипел.       — Они… Их! Шма-а-аль…       Я затряс головой, прогоняя вдруг ярко вспыхнувшее под веками видение ареста парней, стоило только зажмуриться.       Оллсоп мне не отвечал. Его самого я по понятной причине не видел. Зато видел, как, разинув рот, смотрели на нас, слипшихся спина к груди, водитель, который нас привёз из Чикаго, и Роззи.       Именно малыш Роззи и привёл меня в чувство.       Вернее, его ошеломлённый взгляд, поймав который, я мгновенно перестал захлёбываться рёвом и кашлем.       На секунду замерев в объятьях альфы, я дёрнулся, высвобождаясь. Оллсоп, тут же почувствовавший во мне перемену, прижал меня одной рукой к себе крепче, а в другой у него, как по мановению волшебной палочки, появился телефон. Достал из кармана или кто-то из окруживших нас его бойцов-телохранителей ему подал…       А до меня медленно стало доходить, какой только что спектакль со мной в главной роли все сейчас увидели. Но поделать я уже ничего не мог: ноги вдруг ослабли, и я повис на руке альфы, как переброшенный через неё лоскут. Всё дальнейшее я помнил урывками.       Создавалось ощущение, что в себя я приходил, только когда чувствовал яркий аромат мяты…       — Хочешь навестить Аарона, пока мы не покинули Мэдлок? — Оллсоп припарковал машину рядом с одноэтажным рестораном.       Я всё это время сидел рядом с ним, откинувшись затылком на подголовник, и плохо представлял конечную цель своего путешествия, а альфа мне предлагал ещё и проложить маршрут.       — Н-н-не знаю.       Моим залогом спокойствия мог бы стать «якорь» в лице Роззи. Но его усадили в другую машину, и мне приходилось всё время всматриваться в зеркало заднего вида, чтобы видеть следующие за нашим автомобилем машины охраны.       — Ну нет так нет, — почему-то решил насчёт моего визита к отцу Оллсоп. — Могу сказать тебе, что твой родитель жив и благополучен финансово. Я плачу ему небольшую ренту. Здоровье… Ну а что здоровье? Соответствует возрасту и нажитому багажу болячек.       Он не спешил выходить из машины.       — Послушай, Питер…       Я мгновенно распахнул глаза и заморгал, поворачиваясь к альфе. Из-за тонированных стёкол можно было не бояться, что нас увидят с улицы.       — Я честно попытался предоставить тебе свободу. Это сложно для любого альфы, который почувствовал свою пару. А для такого, как я, оказалось вообще невозможно справиться с отсутствием! Когда ты вдруг пропал из поля зрения на те пару недель…       Оллсоп замолчал.       — Ты можешь выбрать любой университет, Питер. Даремский, Сент-Эндрюсский, Оксфорд, Кембридж… Что сейчас престижно? Но! Любую удалённую программу обучения.       Альфа тяжело вздохнул и продолжил:       — Я больше не смогу тебя отпустить. Ты упустил свой шанс, Питер.       Оллсоп замолчал и легонько стукнул ладонями по рулю. Потом засмеялся:       — Надо же было мне так вляпаться! В ребёнка…       — Мне уже восемнадцать, — я понимал, о чём он говорит.       — Знаю. С меня подарок. Есть пожелания? — альфа улыбался.       У него было прекрасное настроение, насколько я мог судить.       Я же только отрицательно мотнул головой.       Мне ничего было не надо в этот момент.       Чего вообще мог желать такой, как я? Лично для себя?       Ничего из того, что можно было купить за деньги.       Я не знал, что такое роскошь. Всё для меня было слишком просто: одежда, чтобы грела. Еда, чтобы насытиться. Крыша над головой — подвал!       Я даже не заплакал в этот раз, вспоминая о парнях, оставшихся где-то в каталажках Чикаго…       Я тупо смотрел в лобовое стекло на то, как Роззи, опустив голову, шевелил губами и жестикулировал — что-то говорил альфам, вместе с которыми вышел из машины — одной из тех, что сопровождали наш «мерседес».       Они все стояли неподалёку и ждали нас с Оллсопом.       А Лис, видимо, думал о своём и не торопился покинуть салон. В животе у меня предательски заурчало, и это послужило сигналом к тому, чтобы он опомнился.       — Поужинаем и поедем домой.       Он не спрашивал меня. Просто поставил перед фактом.       А мне было всё равно. Домой — значит домой. Хоть видеть отца не очень-то и хотелось. К тому же надо будет и Роззи теперь где-то жить. Из-за этого могут возникнуть проблемы.       Я дёрнул за ручку, чтобы выйти, а Лис в этот момент шумно вдохнул носом у меня за спиной.       Так, будто не мог надышаться…       Стоило мне выйти, как Роззи мгновенно оказался рядом и вцепился в мою ладонь.       — Жалость, альфы в машине сейчас говорили, что…       Он не договорил, потому что увидел, как Оллсоп тронул меня за локоть с другой стороны, приглашая пройти через гостеприимно распахнутые швейцаром двери.       Ресторан был украшен золотыми вензелями, сверкал намытыми до блеска стёклами и выглядел слишком пафосно для Мэдлока.       Роззи заупрямился было на входе, но, сообразив, что внутри у нас больше шансов поговорить, сразу, как только мы вошли, потянул меня в сторону туалетов.       И уже там, ополаскивая намыленные руки под тёплой струёй, зашептал скороговоркой:       — Мы не можем с ними ехать, Жалость! Они повезут нас куда-то в сторону от этого городишки. Ты видел, сколько их? Да они ушатают нас до смерти за пару дней! Сматываться надо.       Я набрал в пригоршню воды и принялся умываться.       — Выйдем прямо сейчас на крыльцо, пока они не очухались? Потом ты вправо, я влево… И беги изо всех сил! Понял, Жалость? Изо всех сил! И не оборачивайся…       Последние слова он сказал зря. Потому что по его тону я понял, что он собрался сделать.       Он бы не побежал…       — Роззи, я их знаю. Они ничего тебе не сделают. Не бойся…       Дверь в уборную открылась, и на пороге застыл ухмыляющийся МакЛарри:       — Я уж и не знаю теперь, — здоровяк расплылся в неприятной улыбке. — Лучше, когда ты здесь или когда тебя нет, Питти.       — Зато я знаю, как это работает в отношении тебя… — я проворчал это себе под нос так, что услышать мог только Роззи, но, похоже, у ирландца слух был стопроцентным.       — Идём, шутник. Был тощий, теперь совсем дрищ! Как дружка-то твоего зовут?       — Не лезь к нему… — голос мой, наверное, прозвучал так тоскливо, что белоглазый МакЛарри, подняв руки в сдающемся жесте, попятился.       По той только причине, что, видимо, побоялся моей истерики.       — Вас ждут.       Он плотно прикрыл дверь, и я обернулся к Роззи.       — Я сейчас описаюсь, Жалость! Кто эти альфы? Банда? Ты ведь их знаешь! Скажи мне! Я боюсь…       — Это не банда, Роззи. Они — часть огромного преступного синдиката. Его верхушка. Высшая власть…       — Зачем им мы? Я и ты.       — Их главный хочет меня себе. Ты слышал про истинные пары?       У Роззи скривился приоткрытый рот, и он торопливо зашептал, разрывая уже сотую по счёту бумажную салфетку из мотка над раковиной.       — Бред. Это дедушкины сказки! Он врёт тебе, Жалость!       — Зачем ему с его властью и деньгами такой, как я?       Роззи замолчал: аргумент оказался убедительным.       Истинность.       Пусть в современном мире все считали её мифом и отжившей легендой, но…       …омеги верили. Где-то в глубине души каждый красавчик или, наоборот, невзрачный парнишка мечтал о том, что однажды его полюбят. Просто так. За то, что он есть.       Наша связь с Оллсопом выглядела односторонней.       Я прекрасно понимал, что тонкая ниточка «истинности», или как там сейчас называют такую, выстроенную на запахах привязанность между людьми учёные, нас с ним действительно связывала.       Слишком яркими были намёки и Сандро, и МакЛарри, и доктора Робба, чтобы я не понял того, что происходило всё это время. Но я не ощущал и того, что испытывал ко мне альфа.       Я мог бы!.. спокойно существовать и без него. Я бы и жизнь, вероятно, прожил бы без него, но…       …эта эйфория от его присутствия…       У Роззи тряслись руки. И та, в которой он держал тёплую чесночную булку, и та, которая ходуном ходила, болтая ложкой в густом супе.       С нами за столом сидели только Оллсоп и МакЛарри. Остальные альфы-телохранители, включая нашего перевозчика-водителя, заняли столики вокруг. Я не поймал на себе ни одного косого взгляда со стороны. Зато Лис не сводил с меня глаз.       Не помню, в какой момент я не выдержал и посмотрел на него прямо. Комок в горле мешал не только есть, но и говорить.       Оллсоп вздохнул, улыбнулся мне одними глазами и, казалось, понял без слов.       — Пат, позвони.       МакЛарри тоже ел суп. После слов Лиса с сожалением утопил ложку в тарелке и, отодвинув её от себя, достал телефон.       — Как дорога, Донни?       Он выслушал ответ, ухмыльнулся и посмотрел вопросительно на Оллсоппа. Тот кивнул.       — Вы специально там уселись, чтоб тискаться? Только, блять, не обляпайте мне салон, пиздюки! — незнакомый весёлый голос на громкой связи заставил всех присутствующих, включая подоспевшего с подносом официанта, замереть.              Связь была слишком хорошей.       — Пошёл ты! Лучше скажи, когда приедем? И куда, бл… — голос Малого и последующий смех Шмаля…       — Заткнитесь, придурки! Видите, он на связи с кем-то! Куда нас везёшь, козлина?       — Джош… — ложка зазвенела, шлёпнувшись наконец из руки Роззи в тарелку. — Это Джош, Жалость!       Я повторил имя альфы одними губами, а Роззи, не удержавшись, закричал:       — Джош! Джош!       Тишина повисла с обеих сторон. Но лишь на несколько секунд.       — Куда, блять! Верни телефон, тощий ты засранец!       — Роззи? Роззи! Это я! Городской…