What a pity

      Мне ли было тягаться с Оллсопом в гляделки? Конечно, я не выдержал долго смотреть альфе в глаза. Зато нашёл в себе силы спросить дрогнувшим голосом:       — А парни… Что с ними будет?       Лис вздохнул или снова глубоко вдохнул мой запах.       — Ты странный омега, Питер. Поэтому, наверное, мой… Любой другой на твоём месте беспокоился бы о себе, — альфа сделал ко мне тот самый шаг, нас разделявший. — Ни один из них не спросил и даже не вспомнил о тебе. Ни о тебе, ни о твоём мелком приятеле… Говорит тебе это хоть о чём-нибудь?       Я буквально носом вынужден был уткнуться Оллсопу в грудь. И теперь ему было не видно, что я улыбаюсь.       Мне это говорило о многом…       Ни Шмаль, ни Джош, ни Бу — не проболтались обо мне никому!       От Лиса даже не пахло, а фонило свежестью мяты. Я зажмурился, потому что хромакей буквально стал затапливать комнату…       Меня вело от этого альфы почище, чем самого гиблого укурыша от забористой травы…       Возбуждения как такового я не испытывал. Наверное, потому, что был совершенно неопытным. Но и почувствовать, как потяжелело внизу живота, было в новинку.       Ощущение было необычным. Это не было банальным и привычным подростковым напряжением в паху, с которым я справлялся за несколько минут самостоятельно в душе или утром под одеялом.       Предчувствие желания было странным, заставляло испытать совершенно иное влечение — омеги к сильному альфе, способному подарить здоровое потомство.       Инстинкт? Звериный, низменный.       А прямо под моими губами билось сердце альфы…       — В душ? — Оллсоп прошептал приглашающе, и я опомнился, будто ледяными струями неотрегулированного душа меня окатило прямо в гостевой спальне.       — Д-да…       И когда это он успел меня обнять так, что пришлось выпутываться из его рук?       — Я сам, — моё уточнение было более чем прозрачным намёком-ответом на его с провокационной ноткой заданный вопрос.       Он так и не ушёл из комнаты, когда я направился в ванную, чтобы, оказавшись внутри, повернуть задвижку.       Мне ли не знать, что в гостевых ванны запирались, пусть и на импровизированный серебристый засов.       Моя сумка осталась где-то в распоряжении Роззи, в руках у которого я видел её в последний раз. Да в ней и были только документы, с которыми я собирался на экзамен…       У меня пока не было времени, чтобы глубоко погрузиться в размышления о происходящем. Слишком много других мыслей, волнений и разговоров мешали сосредоточиться на таком необходимом для меня самокопании.       И небольшая передышка — слёзы облегчения под упруго стучащими по плечам струями воды — оказалась нужной и своевременной.       А мятно-горьковатый гель для душа, наверное, теперь навсегда будет средством для снятия стресса.       За двадцать минут я успел разложить все события последних двух суток в более или менее подходящий порядок и вернулся в комнату уже достаточно собранным для того, чтобы улыбнуться заснувшему на нерасстеленной кровати Лису.       С моих волос за шиворот стекали холодные капли, но я боялся разбудить Оллсопа и стоял не шевелясь.       Альфа был красивым.       Ровный нос, чуть более полная на контрасте с узкой верхней нижняя губа. Высокие скулы. Лёгкая небритость…       Маскулинностью веяло даже от спящего и расслабленного тела Лиса.       И я поймал себя на мысли, что сам бы я никогда…       Нет. Не так. Такой альфа никогда не выбрал бы меня!       По непонятной, выдуманной и неизвестно на чём основанной прихоти природы этот альфа вынужден будет любить меня?       — У тебя глупые мысли в голове, Питер, — голос Лиса заставил меня подпрыгнуть на месте.       Я настолько погрузился в жалость к себе, что пропустил момент, когда альфа открыл глаза.       Он смотрел без улыбки. Лицо из расслабленного, умиротворённого моментально превратилось в жёсткое и даже хмурое.       И я понимал, почему произошла перемена его настроения. Совсем другая влага, не та, которая стекала с моих волос за шиворот, а та, что каплями срывалась с ресниц на грудь, была очень некстати.       — Я понимаю, что тороплю тебя, — Оллсоп был уже на ногах. — И, конечно, дам тебе время привыкнуть ко мне. Но одно останется неизменным, Питер. Ты — мой. И это навсегда.       Он ушёл, успев предварительно растянуть губы в уже искусственной улыбке, а я, боясь опять остаться наедине со своими мыслями, решил найти, куда белоглазый МакЛарри определил Роззи.       Хорошо, что паспорт был нужен для приёмной комиссии на экзамене, а то и его я бы лишился…       Лёгкий флёр морозной мяты остался за Оллсопом в коридоре, и я непроизвольно пытался вдохнуть глубже. А дойдя до лестницы, чтобы спуститься вниз, даже задержался на пару минут, чтобы мелкими вздохами-глотками напиться вкусным ароматом альфы.       Время было как раз обеденное, и в своей старой комнате я обнаружил одиноко сидящего на краешке голой, ничем не заправленной кровати печального Роззи.       Он кинулся ко мне и, захлёбываясь словами, затараторил:       — Сколько нам ждать, Жалость? Этот альфа посадил меня тут, и никто не приходит…       — Ты ел?       — С тобой вместе. В ресторане ещё. Он сказал ждать. Ты не спрашивал, сколько ждать?              Нужно было срочно найти Марти…       Скорее всего, МакЛарри велел именно ему устроить омежку. Радовало то, что Роззи определили в мою старую комнату — омеги здесь были достаточно дружные и жалостливые.       — Пошли со мной. Найдём управляющего…       У Марти и всех омег из прислуги в доме был последний приём пищи после целого дня работы. Ужин, если можно назвать его таковым…       При нашем появлении тишина повисла такая, что я слышал, как дышит за моей спиной Роззи.       Марти застыл с ложкой во рту и медленно стал подниматься на ноги при нашем приближении.       — Мы бы хотели поужинать, — я кивнул себе за спину, обозначая Роззи, если вдруг его не было видно. — Привет, Марти…       Альфа затряс головой в приветствии и завертелся на месте.       — Сейчас. Я подумал, что МакЛарри устроил твоего… вашего друга. Сейчас…       Он метнулся в сторону кухни, а мне пришлось обернуться к присутствующим в столовой омегам.       — Привет… — ничего глупее в оглушающей тишине я больше придумать не мог.       На меня смотрели сразу человек сорок, не меньше. Откуда столько прислуги в особняке?       Кто-то мне говорил, что Лис значительно увеличил штат, выкупив кучу расписок…       — Идите сюда!       Колин. Он всегда так или иначе выручал меня.       Как уж парни смогли потесниться для нас, не знаю, но, оказавшись с ними за столом, я прямо выдохнул, в переносном смысле, а Роззи — в прямом.       — Привет, парни!       Это моё приветствие прозвучало уже уместно и искренне. Я даже улыбнулся недовольно фыркнувшему Дрикси:       — Я уж думал, что врут про то, что тебя привезут обратно…       — И кто же тебе про это «врал»?       — Эндриксон у нас теперь важная птица, — начал было Колин, но замолчал, поймав на себе его тяжёлый взгляд.       Замолчали, впрочем, снова все в столовой. Потому что с кухни к нашему столу подошёл альфа средних лет и как-то обречённо заговорил, обращаясь ко мне:       — У меня не было распоряжения, что вы будете ужинать в общей столовой… Господин Оллсоп просил накрыть в кабинете. На двоих.       Я почему-то обернулся к Роззи, и альфа с кухни вроде как понял, к чему я клоню.       — Меню для вашего гостя минут десять назад забрал господин МакЛарри.       Просить по порции овощного рагу себе и Роззи я не стал. Просто кивнул повару, что понял его и согласен. Но и уходить из-за стола моих бывших сожителей по комнате мы с мелким тоже не спешили.       А вот расспросы начались, когда мы оказались в спальне омег.       Рассказывал я неохотно. Хвалиться было нечем…       Хорошо, что нашу болтовню прервал МакЛарри, не побрезговавший лично принести для Роззи постельные принадлежности.       — Здесь меню от домашнего повара, — Белоглазый Пат, как я продолжал его мысленно называть, протянул омежке два листа бумаги, где от руки был написан перечень предоставляемых к сегодняшнему ужину блюд. Альф-телохранителей и гостей дома кормили не так, как обслугу и другой рабочий персонал.       Роззи хлопал глазами то на МакЛарри, то на листы бумаги, которые тот ему дал.       — Ужин в малой гостиной, — альфа усмехнулся. — Через полчаса. И ты бы не засиживался тут тоже, Питер.       Как только за МакЛарри закрылась дверь, Роззи потянул меня за рукав, чтобы я нагнулся к нему.       — Я читать не умею, Жалость…       Я уставился на парнишку:       — Как это? Ты в школу ходил?       — Нет… Меня учил один парень, когда мы жили в канализации. Я тогда совсем мелкий был… Забыл всё.       — Скажешь МакЛарри, чтобы он сам для тебя выбрал. И, Роззи… Много не ешь, ладно? Надо постепенно приучать желудок. Понимаешь?       Мелкий кивнул и, совершенно уверенный в том, что теперь он знает, что делать, пошёл из спальни.       — Колин, пусть его проводит кто-нибудь до малого зала для обедов…       Колин тут же кивнул кому-то из новеньких омег — тех, с кем я не был знаком, но вопль, который раздался из общего коридора, заставил нас всех рвануть следом за Роззи.       А там…       Замершие, оглядывающиеся, недовольные, настороженные и уставшие…       Джош. С распухшими разбитыми губами… Бу, прячущийся за своим альфой. С чернотой под глазами и мотающийся от слабости.       Шмаль — лохматый, как пёс породы золотистый ретривер, и такой же безбашенный. Не поддающийся дрессировке…       На смуглом лице Малого разглядеть синяки можно было с трудом. Мне хватило его белозубого оскала.       Я обессиленно опёрся спиной о стену и сам не понял, как сполз вниз. Ноги не держали:       — Парни…       — А где Робин? — Роззи сделал шаг навстречу потрёпанной компании. Спрашивал с них со всей строгостью, но и надеждой в голосе.       Я не сразу понял, что мелкий перепугался за Городского, и догадался только, когда Малой хохотнул:       — Его наш конвоир отлить повёл! Всю дорогу ссался, боялся тебя не увидеть. А Роззи? А где Роззи? Хочу к Роззи! Вы, парни, уж поженитесь, что ли? Или сифилис вылечите…              Мне казалось, что я могу бесконечно их разглядывать, слушать их перепалки, наблюдать за плохо скрываемыми опасениями, хоть и хорохорились они…       И понимал…       Насколько далеки мы были со своим глупым сетом от всё сметающей на своём пути машины преступности, где только такие, как Лис Оллсоп, могли стоять у её руля и завинчивать гайки по своему усмотрению…       Компания молодняка из подвалов Чикаго не годилась даже на роль гвоздей с обочины дороги, случайно проколовших запасное колесо…       Роззи заметался по этажу, не в силах совладать с эмоциями и ожиданием, а Джош наконец пристально посмотрел на меня, уже сидящего на полу, вытянув ноги, и расплылся в широком оскале, высунув наружу между зубов кончик языка:       — Хей, Жалость…       Он лишь на секунду дёрнул головой назад, обозначая разом всех парней за своей спиной, и тихо, устало добавил:       — Спасибо, что вытащил нас, бро.       А я даже глаза боялся на секунду прикрыть — вдруг они исчезнут?       И хоть моей заслуги в том, что они здесь, и не было никакой, я кивнул Джошу, принимая его благодарность.       Ещё один вскрик Роззи оповестил всех, что встреча неразлучников из сета так и оставшегося для меня незнакомцем «Сытого», состоялась…       Слишком много эмоций. Слишком насыщенный событиями день…       — Я возьму его, Пат. Спасибо.       Когда летишь всё выше и выше на белом мягком мятном облаке, а на душе спокойно и нет никаких проблем, то просыпаться совершенно не хочется…