What a pity

      Лис сразу почувствовал, что я проснулся, хоть ничем, кроме широко распахнутых глаз, я себя выдать не мог. А он точно на меня не смотрел.       Он сидел на другой половине кровати и совершенно бесшумно печатал что-то в ноутбуке, который держал на коленях.       Когда я на него уставился, ещё плохо соображая со сна, что происходит, то он, не отрываясь от текста, дёрнул краешками губ, изображая улыбку.       — Хорошо отдохнул? — Лис размашисто ткнул пальцем в клавиатуру, видимо, поставив точку, и повернулся ко мне.       Я должен был, наверное, вздрогнуть, или попытаться отползти, или бежать стремглав к двери. Но ничего из перечисленного мне делать не хотелось. Мне было непривычно и…       …уютно, спокойно, тепло. Так, как никогда.       — Ты проспал ужин, но ещё успеваешь на завтрак, — Лис посмотрел на несуществующие часы на запястье и улыбнулся мне.       А я захлопал глазами и даже не попытался прочистить горло, прежде чем задать глупый вопрос:       — Почему я здесь?       Оллсоп прикусил губу, но искренняя радость на его лице никуда не делась с исчезновением хитрой улыбки.       — Предполагаю, что территориальный ответ в целом тебе известен? Значит, интересует именно эта локация? — он постучал рукой по кровати.       И раз уж пару минут назад на меня напал приступ тупости, то из роли решил не выходить и кивнул.       — Вчера вечером ты заснул на встрече с подельниками, — Лис всё-таки расхохотался, а у меня внутри всё сжалось.       Я вцепился в одеяло, и альфа, протянув ко мне руку, провёл указательным пальцем по моим костяшкам.       — Не могу никак привыкнуть к тому, что не нужно за тебя волноваться. И шутки выходят из-за этого плохие. Умывайся, одевайся. И поговорим за завтраком? Слишком много соблазнов после такого длительного… ожидания, — последнюю фразу Оллсоп пробурчал уже под нос, с усилием заставляя себя отвернуться, подняться с постели и, дёрнув на себя так и не закрытый ноут, выйти с ним поспешно из спальни.                          С кровати я грохнулся.              Запутавшись в одеяле, попытался высвободить руки, но не пойми откуда проснувшиеся инстинкты — хватательный и самосохранения — не позволили пальцам выпустить спасительный край.       Замерев, полежал несколько секунд. Но никто, то есть — Лис, не пришёл на шум. Видимо, побег альфы был и впрямь поспешным.       Кряхтя, я собрал себя с пола в homo erectus и поплёлся в ванную.       Кто, интересно, теперь надраивал тут всё вместо меня?       Я так и спал в несвежей одежде? И почему-то это меня одновременно обрадовало и разозлило!       Я вчера даже зубы не почистил? И Оллсоп всю ночь наслаждался моим несвежим дыханием?       Сначала я увидел и только потом почувствовал, уставившись на себя в зеркало, как волна краски заливает лицо. Автоматически повернул рычажок крана, пуская холодную воду…       И завертелось: я умылся несколько раз, долго чистил зубы, потом опять умывался и опять чистил, пока с локтей не натекла под ноги лужа…       Когда опомнился, стащил с себя футболку и ей принялся промакивать воду с плиток пола.       Поскуливал при этом. Потому что меня буквально накрывало паникой.       Ещё бы несколько минут, и, я уверен, вода начала бы фантомно сочиться изо всех щелей, но тут в дверь постучали.       Я замер ровно на два стука сердца и…       …пришёл в себя.       — Господин Стивенсон? Всё в порядке? Я принёс вам одежду… Могу я войти?       Смутно знакомый высокий омега просочился в ванную комнату после моего хриплого «Войдите» и, не поднимая глаз, аккуратно сложил на широкую полку стопку вещей.       Исчез так же бесшумно. А я его вспомнил! Омега вчера стоял рядом с Марти на этаже, когда мы приехали… И Колин что-то про него говорил.       Как его звали… Да и зачем он мне сдался?              Видимо, мой мозг так разгружал себя — отвлекаясь на всё постороннее и неважное.       На постороннее и неважное…       Именно это представлял собой я, когда прошлой осенью попал в дом Лисандра Оллсопа. Теневого олигарха, сумевшего практически легализовать криминальный бизнес своей семьи и выстроившего, помимо уютного городишки, свою Империю.       А я — его истинный омега…       Стоя под горячими струями душа, я пытался вспомнить то, что знал о феномене истинности из средней школы. В учебнике анатомии это занимало даже, по-моему, три или четыре параграфа.       Механизм выброса окситоцина в момент обнаружения альфой «своего» истинного был равен каким-то космическим значениям. А большое количество гормона в моменте буквально дезориентировало человека и запускало весь остальной биохимический процесс, именуемый как «жизненная необходимость». Тогда как обычное влечение определялось просто запахом тела — феромонами.       Что-то там про апокринные желёзки ещё было…       И вот когда у альфы и омеги совпадало большинство из антигенов тканевой совместимости, подсознательный выбор подходящего на все сто партнёра определялся как раз зашкаливающими феромонами и запахом тела…       Я стоял с намыленными мятным шампунем волосами, упираясь ладонями в стекло душевой кабины, и с упорством бывшего заучки вспоминал школьную программу.       И этот подсознательный выбор по запаху и помогал отобрать наиболее сильного, сексуального, здорового молодого партнёра…              «Наиболее потенциально фертильного. Не уставшего, не депрессивного…»       Я и правда был ботаником в школе. Строчки всплывали, будто я когда-то заучил их наизусть!       И теперь я даже знал, почему моё влечение к «истинному» было слабее, чем у него ко мне.       Пока…       Омеге требовалось соитие. И метка. И тогда…              И тогда я сам буду умолять Оллсопа о несвободе!       А пока никто не ограничивал меня в перемещениях внутри особняка, чему я был несказанно рад, но судьбу не испытывал: например, прежде чем выйти из комнаты Лиса в общий коридор на третьем этаже, я трусливо несколько раз высунулся за дверь и только поняв, что путь свободен, побежал в левое крыло в надежде найти там прибирающегося Колина и хоть какие-нибудь ответы на свои вопросы.       Одежда, которую мне принёс омега, была новая и оказалась мне впору — мягкие светлые домашние штаны и серая футболка им в тон.       Совсем недавно у меня в этом доме не было запасных трусов…       Я сунул нос во все комнаты левого крыла и, не обнаружив Колина, решил сам искать, куда вчера Белоглазый пристроил моих чикагских друзей.       И я совершенно забыл о завтраке, про который говорил Лис.       — Я думал, что у меня две головы! — Малой рассказывал о том, как они провели свою единственную ночь под арестом. — Ведь не может же одна болеть так сильно?       Он пытался за шутками скрыть свой страх, но эта прожитая им эмоция была слишком очевидной. И даже вечно смотрящий ему в рот Шмаль не улыбался.       — Это была вторая, самая ужасная ночь в моей жизни, — Шмаль проговорил это, отвернувшись к стене, чтобы другие не смогли считать его настоящие переживания.       Бу пожал плечами и, чтобы развеять накаляющуюся обстановку, пошутил:       — А первая — это когда невинности лишился?              МакЛарри определил их в две разные гостевые на втором этаже в дальнем крыле: в одну альф, Малого и Джоша, а в другую — братьев Бу и Шмаля. Но они, конечно, совершили рокировку: Шмаль остался с Малым, а Бу перебрался к Джошу.       Городского и Роззи отправили в общую омежью на ночь. Но сейчас они сидели тут же, как два птенца, притихших на одной ветке.              И вот уже полчаса они болтали о том, что произошло, и картина для всех вырисовывалась совсем не радужная.       — То, что альфа — хозяин дома — серьёзный чел, мы уже поняли, — Джош посмотрел на меня уже без тени улыбки. — Осталось выяснить, на хрена он всё это сделал для нас? И что мы будем ему за это…       Джош смотрел на меня. Но ответ мы все услышали от Лиса, который стоял, прислонившись плечом к дверному проёму и сложив на груди руки.       — Очень серьёзные вопросы, на которые есть самые простые ответы. Так вот. Для вас никто не пошевелил бы и пальцем, юные мёртвые кролики! Благодарите Питера, — Лис нахмурил брови и вдруг улыбнулся, видимо, считав мой испуг. — Который прямо сейчас пойдёт со мной завтракать.       — Питер, — Лис рискнул взять меня за руку. — Все ответы на вопросы, которые вы сейчас обсуждали и которые ты наверняка хочешь задать, есть у меня. На любые твои вопросы у меня есть ответы. Понимаешь?       — Когда ты нас отпустишь?       Он даже споткнулся.       — Ты хочешь уйти?       Я пожал плечами. Вопрос, заданный мной, был грубым и некорректным, но теперь я именно на такой расклад хотел услышать ответ.       Никогда не знал, что люди могут ломать себя в моменте.       Оллсоп выпустил из ладони мои пальцы, прикрыл буквально на несколько секунд глаза, повёл плечами…       И передо мной явился совершенно другой альфа.              Он прошёлся по мне безразличным взглядом и зашагал вниз по лестнице на первый этаж, исключив меня из зоны своего комфорта полностью.       — Пат! — даже голос у Лиса был абсолютно спокойным, когда МакЛарри поднялся ему навстречу, вытягивая свою тушу из не подходящего ему по размеру маленького уютного кресла. — Отменяй доктора Робба. И я полностью согласен с той схемой, что ты предлагал вчера. Встречу с представителем резервации Уайт-Пайнс-Форест тоже отменяй. Когда доставят банковские карты господина Стивенсона? И проверь сведения о переоформлении его лицевого счёта.       Белоглазый слишком хорошо знал Лиса. На лице телохранителя не дрогнул ни один мускул. Но когда он притормозил рядом со мной, пришедшим вслед за Оллсопом в гостиную для визитов, то прошептал почти одними губами:       — Ты во сне разговариваешь?       Я отрицательно качнул головой, глядя в спину удаляющемуся Лису.       — Тогда иди в малый обеденный зал, лезь под стол и изо всех сил соси прощения.       Я захлопал ресницами, пытаясь остановить слёзы.              Ответ на свой вопрос я уже получил.       МакЛарри пожевал губами:       — Ну, попробуй. В принципе…       — Что?       — Поплакать. Мне даже интересно, прокатит или нет? Я придержу распоряжения босса, но учти, что время в таких случаях работает против нас. Двадцать минут. И этот долг я с тебя стрясу. Будь уверен.       Я пошёл за Лисом.       И даже набрался наглости подойти к столу, на котором было накрыто для завтрака. На двоих. А вот сесть уже не решился…       — Я не хочу.       Оллсоп всё-таки посмотрел на меня.       — Что именно? Омлет или пудинг?       — Я не хочу уходить… От вас.       — Врёшь сейчас или вопросом раньше?       — Я вообще никогда не вру.       — Тогда скажи мне, Питер… Что из сказанного мной раньше тебе было непонятно? Я никогда не бросаю слов на ветер. Но, учитывая твоё эмоциональное состояние сейчас, повторю. Ты навсегда мой омега. Даже если решишь, что я тебе не подхожу… По любым из твоих принципов или предпочтений. Только я свой выбор сделал окончательно. Десять месяцев в напряжении, моментами нечеловеческом, этому способствовали.       Мои мысли метались, стуча внутри черепной коробки маленькими молоточками.       Чего я не понимал? Кроме того, что задал глупый вопрос Лису и облажался?       Я не понимал того, что слишком молод, наивен и глуп, чтобы осознать отношение этого альфы к себе.       И если спросить только у себя, будучи уверенным в том, что никто никогда не узнает.              Так, как на духу…       Хотел ли я, чтобы Оллсоп был моим альфой?              Ответ оказался таким простым и очевидным, что я сам себе стал противен.       Он ведь… Был не просто мечтой любого омеги.       Он был неосуществимой мечтой!       Но мне лично нужна была другая расстановка.       Если бы не деньги и та власть, которой обладал Оллсоп… Рад я был бы выбору, который за нас сделала природа?       И у меня даже сомнений не возникло в моих последующих действиях, когда я понял, что не расчётлив. От слова совсем…       — Где мне можно сесть?       Оллсоп откинулся на высокую спинку стула.       — А сам как думаешь?       Как нарочно, в памяти всплыла недавняя пошлость Белоглазого про то, что мне не мешало бы залезть под стол… И я невольно сжал губы, заливаясь краской.       Лис хмыкнул.       Встал и приглашающе отодвинул для меня стул. Подальше от себя…