Дороти и Подмастерье

–Что ты?! В своём уме? – ох, не хотела я этого говорить, но Лоло прав как проклятый! –Не знаю, не знаю, не знаю! – вот всё моё бормотание. –Стрелять... – Лоло обернулся, пригнулся над столом бара и тихонько, но гневно залепетал, –...стрелять в члена королевской семьи, чтобы что? Привлечь внимание?! С каких пор ты так тщеславна? Из-за меня? Правда завидуешь, что я стал мастером раньше? –Да ты тут каким боком! – заскрипел в руке стакан. Меня аж дернуло. Лоло как-то насупился и замолчал, а я решила добротно напиться... *** Холодрыга-а-а, пока шла до мастерской, вся окоченела! Зато хоть не мутит после вчера. Я шустро выглянула в мелкое окно, немного треснутое и сильно запотевшее, с короткими бахромистыми (или как это назвать, дряхлыми по-хорошему) занавесками – никого, ага. Можно и побаловаться чу-чуть.. Накидала дров в печь с чугунным котлом, подмела полы в этой комнате и в горнице. И неслышно начала своё бормотание, мне, ну, диковато в тишине: –...остальным домом занимается жена Мастера. Такая женщина, характерная, а нередко приятная, любит сплетни и пожевать. Ей лет 45, не моложе мужа, они росли в одной деревне, ближе к землям Воздушников. У них есть сын – мой ровесник, а он так тоже всякими умениями отличается, вот и занимается своим делом в той же деревне. Я задумалась, что весь их род какой-то искусный, жена Мастера порой такие се-ре-на-ды крутит! –О чем это болтаю? Ага, на памятные события Мастер с женой уезжает на недельку к родным, как сегодня. Но нет, не из-за Лоло, этот малец – просто сиротка, его успехи такой чести не имеют. Да и Мастер не любит смешивать работу с семьёй.. У сына скоро свадьба. Да с кем ещё? С воздушницей! –снова затихла. Не мне в это лезть. Я хлопнула и потерла ладони, дунула через них в глубь печи и ощутила жар. Полена затрескались, а сердце громче застучало. Ведь я – колдунья пламени. –Агнесс! –это крикнула Элла. –Доброе утро! –прижала я своё лицо к окну. –Хозяева уехали уже? –Они только вышли. По Бережной пошли, ещё догонишь. –рукав легонько протёр воду со стекла, Элла не сорвалась с места, так что я спросила, –Чего такое? –Пойдём со мной вечером на танцы. –вдруг сказала она, осматривая через окно мастерскую. Серенькие стены, полные полки с ошкурками, вешалка с разными тряпками, пол почти каменный, столы продолговатые, пара табуреток (одна с меховиной, другая со спинкой, и я до сих пор не знаю, какая удобнее), а ещё большая лампадка оттепляет всю эту уютную слякоть. За моей спиной и плотной прямой шториной прятался проход в склад, рядом с печкой. –Ну даёшь. Пойдём! –А-а-а! Как хорошо. – протянула я и вытянулась со всей силы вверх, словив тёплый ветер и боль в груди, –Вот же проклятье, –выругалась. –Что говоришь? – Элла уже покачивалась в мягкий такт барабанам. –А ты чего без колец? –указав на руки, спросила я. –Сегодня не до тамбурин. –с волнением ответила Элла. –Там-бу-рин, там-бу-рин... –повторила я. Ну и напридумывают слова, эти музыканты. Мимо проскользнул человек в длинном плаще. –О! Это же тот бард. Чудик. –Да, да. – Элла искала и ждала кого-то. –Ай, всё. Я иду, ты догоняй! – не стерпела я и нырнула в плывущую на площади кучу! Громкую, горячую, пёструю! И сегодня все куда веселее! А когда был прошлый раз? Я и не помню! Музыка кричит со всех сторон! Лица кривые от улыбок! Ту-ту-ту ту ту ту-ту-ту ту-ту-ту-ту-ту! Слов я не особо понимаю! То язык земляных? Фонари над головой цветные и кружащиеся, уши гудят мелкими частыми гудками, телу внутри сухо, а снаружи мокро, а ноги все равно, как пружины, тепло и холодно, чуть по-морскому мутит (так Лоло говорит), ещё – радостно... Месяц уже светит ярче в темноте. Я вышла с площади к полю, к росистой траве, я давно не танцевала, давно Мастер не уезжал к родне. Да, давно надо мной не было работы. Тихо так. Сзади, вдали, шепчет музыка, но сверчки громче, пахнет холодом, как зимой, только летом и водой, ещё... –Печально. Голос пришёл звуками арфы. Рядом стояла девушка. –Вы стоите здесь печально. –продолжила она, –Что тревожит душу? Я хочу дышать. Я вспоминаю, что надо моргать. И куда-то смотреть. –Душу? Разве она есть? –вырвалось у меня. –Я говорила образно. Однако, есть. –У каждого? Она ответила не сразу: –Да, у каждого. Когда человек умирает, его душа рассыпается, и только часть остаётся жить. –Жить после смерти? –Да. –аккуратно кивнула. –И я тоже? –Не верите? –Нет, верю. –Почему же всё спрашиваете? –Я... Что бы ты говорила. Голос... –Странный вы. –вдруг улыбнулась она. –Я – странный человек? –понимаю, что говорю почти шёпотом. –Да, очень. –И ты. –она замерла на тонкое мгновение, струны арфы медленно купались где-то в ночных звездах, медленно достигал нас их нежный звон, и потом отразился в бирюзе смеющихся глаз. –Тогда до следующей странной встречи. Она прикрыла внешность, но я видела, кто это. Я знала свою музу лучше, чем в лицо.