Солнце и кинжал

      До самого праздника согласилась Бринья оставить Сольвейг у себя — пока Герхильд с горящими глазами просила показать, где да как живут дружинницы: она, мол, тоже такой стать хочет.       Везде эта Герхильд, будь она неладна!..       — Рано ты: она ещё не ушла.       Сольвейг тихо открывает, стараясь не скрипеть.       Подруга-из-теней пришла на этот раз не одна: с десяток теней маячит за её спиною. На мгновение Сольвейг видит её лицо, одновременно заурядное и необыкновенное: будто в каждый миг своей жизни оно наблюдало за ней, будто знает её лучше матери, лучше Бриньи, лучше даже её самой.       — Зато ушла дружина; то, что мне нужно, ярлина может отдать лишь сама.       Сольвейг вздрагивает — да только сейчас решается спросить то, с чего, по-хорошему, и начать было надобно… о чём и сама, верно, почти догадалась.       — И что же тебе нужно?..       Подруга-из-теней останавливается.       — Город.       Они идут бесшумно, оставляя Сольвейг в раздумьях: на пути пока никого не встречается. Подруга-из-теней уверена, точно уверена, что она не скажет слова поперёк — и она права.       Отступать уже поздно.       И, в конце концов, ярлина Исанфрида убила её мать.       Поперёк коридора пробегает девчонка, несущая что-то на вытянутых руках — пухлая, белобрысая.       — Её отродье, — сухо молвит подруга-из-теней и, прежде чем Сольвейг успевает открыть рот, выхватывает меч. Девчонка, коротко вскрикнув, падает лицом вниз.       — Т-ты… Зачем это?.. — она срывается на крик, хватает подругу-из-теней за запястье — впервые прикоснувшись, впервые убедившись, что та настоящая.       Её лицо, суровое и спокойное, видно лучше, чем когда-либо.       — Ты знаешь, как Исанфрида получила власть?       Сольвейг неуверенно кивает, вспомнив мамашины байки — но та продолжает.       — Сколько существует её род — всегда якшался с чудовищами Фьотрхейма, приказы их выполняя. По их повелению мать Исанфриды, сражённая безумием, оставила семью ради тогдашней ярлины, чтобы дитя их властвовало над Фаригардом — так и случилось.       Подруга-из-теней опускает факел.       — То было последнее славное время в нашем городе. Потом взошла Исанфрида, с железною рукой и ледяным сердцем, — а когда явилась родная дочь бывшей ярлины, казнила её как самозванку.       Она переворачивает тело на спину.       — Каждое поколение их рода обречено на безумие — а город под их властью обречён на страдания. И потому…       Она вдруг осекается, всмотревшись в лицо и блёклый безыскусный наряд; недалеко от тела — расколотое блюдо и разбросанные по полу куски мяса.       Всего лишь служанка, которой не посчастливилось подвернуться под руку — и оказаться похожей на тех, кому служит.       На лице подруги-из-теней мелькает досада — лишь на мгновение.       — Неважно, — она делает шаг вперёд. — Сначала — ярлина.       Они достигают её покоев — логова одинокой волчицы, отпугнувшей всех вокруг.       Сольвейг сперва отстаёт… но всё же нагоняет подругу-из-теней в два прыжка и оказывается перед нею.       — Ты всё-таки постой, — молвит она напористо и вцепляется в края одежды, — уговор был про одну лишь ярлину, не про всех! А если… если есть в её роду та, кого назвать можно лучшей из халльдис, лучшей из людей — тоже, по-твоему, смерти достойна? Отвечай! Если так — то я тебя…       Подруга-из-теней, устало вздохнув, стряхивает её руки, делает знак кому-то позади — и мощные руки хватают Сольвейг под рёбра.       — Эту подержи пока, — разворачивается она. — С нею потом разберёмся.       Тем временем подготовка к торжеству в самом разгаре: Герхильд сама вызвалась за столом помогать — ещё до того, как Бринья позвала слуг.       Матушки… пока не видно.       Зимы всегда давались ей тяжело: и с Э́йнаром, и с Гутрун, и… вот теперь; но целительницу она прогнала, как и всех остальных — никого рядом не потерпит, никому не позволит видеть себя такой.       Даже Бринья — и та застала лишь мгновение, одно мгновение, пока матушка не рыкнула на неё обозлённой полярной волчицей… однако до сих пор помнит её взмокшие волосы и пунцовое от боли лицо; её скрюченное тело, едва способное подняться с постели.       Приблизишься — волчица откусит руку, даже и не подумав, что к ней помочь подошли; такой матушка была всегда — такой хочет видеть и свою наследницу.       В отсутствие матушки все слушаются её — да и близко не боятся: вон, даже слуги никак еду не донесут…       — Что это за знак? — Герхильд скользит пальцами по её запястью. — Неужто решила девам щита уподобиться, да лицо трогать убоялась?       Бринья отводит взгляд. Диковинная руна, будто вышитая на коже чёрными нитями или сотканная из пересечений шрамов — она всегда была с нею. Матушка велела прятать… но как тут спрячешь, как хоть что-то спрячешь от милой Герхильд: удивительной, мудрой, лучшей во всех мирах?..       — Нет, оно… само так, — она рассеянно убирает руку.       — А если коснусь — больно?       — Только холодит слегка.       Герхильд убирает руку.       Бринья, залюбовавшись ею в который раз, не сразу замечает, как подбегает встревоженная Гутрун и, вся в слезах, тянет её за край одежды в сторону дома.       Едва выслушав, она подскакивает с места, призывает дружинниц — те, уже отведав из кружек, хмельные да неповоротливые — и, кажется ей, в несколько мгновений достигает цели. Прежде спокойное место встречает её лязгом мечей, криками… и, посреди всего этого, матушкой.       Никогда прежде Бринья не видела её такой: с налившимися кровью глазами, с перекошенным ртом, извергающим проклятия, — будто и не она это вовсе, а что-то нечеловечье, противоестественное на её месте.       Двое, трое на неё наседают — она отражает атаки неистово, отчаянно…       Молвили дружинницы, что страшна в бою ярлина Исанфрида — но Бринья и представить не могла, насколько.       Она осматривается: в стороне шипит и лягается Сольвейг, зажатая в хватке разбойницы едва ли не вдвое крупнее.       — Стой! — Бринья кидается к ней вперёд, вскинув руки. — Чего вам нужно? Золота? Земель? Я всё отдам, только не трогай!.. Она же… не воительница, ничего не сделает!       Другая женщина вглядывается в Бринью и уже направляет оружие на неё — но вдруг падает, сражённая ярлиной Исанфридой.