Пучина заблуждений

      — Иногда я думаю о том, чего лишилась. Но в тот же час вспоминаю о том, что приобрела. У людей есть термин – равноценный обмен. И я считаю, моя жизнь может быть разменной монетой…              — Похоже на нервное перенапряжение, — заключила Альфис, убирая стетоскоп. Убедилась, что пациент все еще спит и сказала: — Его показатели внушают опасения.       — Это серьезно? — Андайн неловко переминалась с ноги на ногу.       — Ну, — ученая потерла лапы, не желая говорить, что ее показатели не лучше, — ему нужно больше отдыхать, меньше нервничать и все придет в норму.       — Черт, больше никогда не буду придираться к его сну на посту.       Санс слышал их, но не имел моральных и физических сил проснуться. Если он очнется, придется принять невероятную и пугающую правду. Лучше просто спать и ничего не знать.       Во сне спокойно. Растут желтые цветы и кто-то шепчет: «Это просто страшный сон…» Второй голос просит: «Обними Папайруса». Цветы одуряюще пахнут. Они горькие на вкус…       В глазницах забрезжил слабый свет. Он в лаборатории, хорошо не в роли подопытного. Андайн и Альфис недалеко. С ними нет никакого желания объясняться. Потому Санс постарался как можно тише встать с кровати. До выхода незамеченным не добраться. Впрочем, тянуло не туда, а к лифту. Вниз.       Остановить его не успели. А когда спустились следом, не нашли.       И вот Санс снова в скрытых комнатах, новым взглядом смотрит на уже виденные ранее вещи. И с каждой деталью, у него будто отнимают возможность дышать. С теми игрушками он вероятно играл, у него возможно была любимая. На той кровати он вероятно спал, этот пол знал звук его шагов, за тем столом он сидел. В той кроватке спал Папайрус. Здесь он и его брат родились и жили многие годы.       О них заботились родители.       На мгновение ему почудилось, будто он видит, как это было или как могло быть. Мать качающая и поющая младенцу знакомую песню. Отец даже в кругу семьи занятый какими-то расчетами и промахивающийся ложкой мимо рта. Санс, только маленький, сидит на ковре и рисует….       Санс упал на колени. Горло сдавило, на глазах выступили слезы. Кости сковало жутким холодом, затем обдало кипятком. Он не слышал, не видел.       Нет, не может быть. Это не реально!       Нет! Нет!! Нет!!!       Сжался в комок не в силах принять правду.       Он закрыл уши руками, но правда просачивалась сквозь пальцы.       В этой лаборатории, в этой комнате жил отец, которого Санс не помнил, Мать которую не знал. Здесь жил он и его брат. Все сходилось. Даже такая деталь, что за короткий срок у семьи появилось двое детей, вставала на свое место. Люди обычно не имели проблем с деторождением и могли дать жизнь большому количеству детей. Так что даже в паре с монстром, женщина родила двоих. Стало ясно, почему кости Чары показались Сансу похожими на его кости. Еще бы они не были похожи, он же наполовину человек.       Из горла вырвался сип, больше похожий на всхлип.       Конечно же, он не замечал никого похожего на людей, зачем искать бревно в собственном глазу! А ведь он видел кости людей ранее. Думал: они похожи на мои кости и кости моего брата. Но ему это не казалось необычным. А теперь? А теперь остается только удавиться.       Санс постарался взять себя в дрожащие от потрясения руки. Заставил думать более отвлеченно, опасаясь свихнуться от подобных открытий.       Чара, которая жила здесь и была его матерью, умерла, когда Санс был маленьким, а Папайрус еще даже не умел ходить. Санс точно знал это. Однажды остался только он, брат и вечно занятый отец.       Что случилось с Чарой?       Вспомнились документы о ее анализах. Она болела? Вероятно, это так. Вполне возможно она умерла от болезни.       Санс вернулся в спальню. Подошел к прибитой к косяку дощечке. Коснулся полос прорезей. Первая совсем низко. Должно быть тогда Санс еще на ногах едва держался. Потом чуть повыше. И еще. Санс рос быстрее чем дети монстров, но все же не так шустро, как человечьи. Он так и не смог стать высоким. Видимо пошел в мать.       Точно такая же дощечка была прибита дома и Санс отмечал на ней рост Папайруса. Брат рос еще быстрее и вырос в очень высокого парня. Однозначно такими высокими, а может еще выше, должны быть монстры-скелеты. Папс пошел в отца.       Санс уперся взглядом в последнюю полосу. Едва ему по бедро. Трудно сказать сколько ему было лет. Может около пятнадцати. По человечьим меркам это около трех или четырех лет. Значит именно тогда мама умерла.       Палец коснулся последней полосы. Нащупал рисунок перевернутого сердечка. И слезы сами собой скатились из глаз.       — Ты любила нас, мама?       Верить, что та женщина, которая любила его, связана с той тварью, что раз за разом убивает его, было физически больно.       — Что с тобой произошло? Какое отношение ты имеешь к воспитаннице короля? Какое отношение имеет воспитанница к твари, которая всех убивает???       Санс отошел от дощечки, вернулся на кровать и вновь взял в руки найденные листы. В том, что сейчас происходит так или иначе виноват отец. В чем именно его вина, пока не ясно. Но… куда он делся?       Санс плохо представлял отца. Определенно это был великий монстр, который спас свою расу от, казалось, неминуемой гибели. Но каким он был родителем? Санс подумал, что такой занятой монстр, наверное, мог мало времени уделять семье. Семье, которую прятал.       Из всех данных ему сил, Санс постарался вспомнить хоть что-то. Однако самые ранние воспоминания были нечеткими и в них не было этих комнат, отца и матери.       Санс помнил себя недалеко от истинной лаборатории с братом на руках. Папайрус плакал и жался к нему, а Санс лепетал, что все будет хорошо. Санс долго скитался по Водопадью, пока не попал в Снежград. Спасением стал старый дом, куда забрались малолетние беспризорники. А жители приняли как факт, что дети-скелеты просто появились. Никто не спросил откуда они. Никто не знал кто их родители. И никто не помнил видели ли они когда-либо других скелетов. Многим казалось, что эта раса вымерла еще до начала войны. Никто не решился взять их к себе. Взрослые монстры смотрели на них как на нечто неправильное.       Санс сжал руками голову. Почему раньше он не обращал внимание на это?       Санс перебрал книги на полках и нашел ту, где есть рисунки разных монстров с коротким описанием. Там были и те кого называли скелетами. Отец был таким же как на этой картинке.       Он понял страх отца. Скелетоподобные монстры очень сильно отличались от скелетов людей. С более резкими чертами, углами, высокие они казались устрашающе изящными. Совсем не похожими на людей, даже если снять с людей кожу и отодрать мышцы. Отец видел, как сильно его дети отличались от него и понимал: остальные монстры тоже заметят эти отличия.       Замечали. Но без образца, побоялись строить дикие теории.       Санс понял, что впервые видит изображение монстра скелета. В библиотечных книгах есть лишь упоминания. Будто кто-то избавился от всех книг где есть их изображения.       — Отец?       Санс попытался вспомнить отца. Хотя бы его имя. Его голос. Хоть что-то!..       «…Обними Папайруса…»       Зрачки погасли.       — Тот тающий монстр…       Он видел его впервые, но тающий монстр вел себя так будто хорошо знает Санса и он знал Папайруса. Просил обнять. Его речь была сбивчивой, казалось тающему монстру трудно говорить, но он смог упомянуть, что вмешался в ход вещей. Сразу после этого прекратились бесчинства Флауи.       Отец спас их.       Но почему он стал тем тающим монстром, почему не с ними. Почему дети остались одни?       Санс из всех сил сосредоточился на самых ранних воспоминаниях. Они в жаркоземье. Но что было до. Лаборатория. Подземный комплекс. Вспомнился лифт. Маленький Санс с Папайрусом на руках. В ушах детский крик, на лице слезы. Дети убегают.       Что-то произошло…       Санс попытался представить, как он маленький сидит в этой комнате. Мамы уже нет. Отец с трудом справляется с двойными обязанностями. Заботу о младшем брате взял на себя Санс. У него это неплохо получается. Но постепенно напряжение нарастает. Санс выходит из их закутка, идет по коридорам, поднимается на лифте, находит отца на мосту над ядром. Маленький Санс спрашивает о маме, отец не дает однозначного ответа. Санс злится и…       Санс невидящим взглядом уперся в свои руки. Руки дрожали.       — Нет! — выдавил он. — Не правда…       Сколько ему было? Совсем еще ребенок. Едва научившийся основам, но уже взваливший на себя жизнь брата. Рассерженный, от того что ему не дали дольше быть беззаботным. Расстроенный от того, что мама пропала. Уставший от недосыпов и отсутствия дома отца, он пришел к нему поговорить.       Санс вскочил и телепортировался в ядро. Скорее на память, а чутье вело его к мостикам с невысокими бортами. Ненадежными как не глянь. Но вроде с них никто не падал… падал!       Он будто со стороны видел, как маленький скелет кричит и плачет на высокого. Высокий пытается успокоить ребенка, но ребенок слишком устал, слишком обижен, он не слушает. А потом… Высокий подходит, пытается утешить, но ребенок впервые в жизни применяет магию. Высокого отбрасывает, низкие бортики не могут остановить полет и высокий скелет падает вниз…       А потом… а потом… его все забыли.       Санс с трудом проглотил горький ком. Душа вот-вот расколется на мелкие осколки.       Он… он убил отца? Нет, не убил. Обрек на участь куда страшнее. Да это была случайность! Но… но…       Санс опустился на пол и обнял колени, словно он вновь ребенок и желает утешения. Знает, что нет того, кто утешит, потому не плачет. Нет времени на подобную ерунду. Папайрус должен хорошо питаться и тепло одеваться, а он… А он ужасно виноват.       — Прости, папа. Я не хотел.       Хотелось бросится под нож, удавиться, утопиться. Так сильно оказалось потрясение.       Санс не знал сколько сидел, завернувшись в кокон тяжелых мыслей. Наверное, долго. Конечности успели затечь. Надо встать и идти домой. Да, к брату. В голову забежала мысль, что Папайрус начал пользоваться магией где-то в лет двадцать. Это было разрушительно для дома. Папайрус никогда и никому не хотел вреда, но даже нечаянный взмах руки наносил немалый урон. Однажды брат даже сбил Санса в ледяную реку. Потом он долго плакал. А Санса бил озноб, не сколько из-за ледяной воды, сколько из-за промелькнувшего перед глазами мутного воспоминания.       Думать, что именно ощущение вины заставило совсем еще маленького ребенка взвалить на себя заботу о еще боле маленьком брате не было сил и желания. Он устал копать могилу. Поднялся, покачнулся, но устоял. Сил на телепорт не осталось. Сил вообще не осталось. Ноги казались плохо гнущимися колбасками. Руки болтались словно отделенные от тела. В голове тяжелый туман.       Где-то бегали Альфис и Андайн, звали его, но Санс игнорировал их крики, вышел из ядра, спустился к воде и заметил лодку.       — Тра-ла-ла! Спустись со мной по реке памяти.       Санс молча занял скамью. Он скользнул пустым взглядом по тьме капюшона и вновь ушел в себя. Он не сказал куда ему нужно, да и не знал куда ему надо и куда он хочет.       — Тра-ла-ла! Смотри, какой прекрасный вид.       Лодка приподнялась над водой и побежала по ней быстро перебирая толстыми короткими деревянными лапками-веслами.       Сансу в лицо брызнула вода, а сам он едва успел ухватиться, чтобы не выпасть за борт. Зато в Сноудине оказался за пару мгновений. Чуть пришедший в себя скелет с трудом выволок себя на берег и сел в снег отдышаться.       — Тра-ла-ла. Говорят, есть тот, кого нет, он тот, кого потеряли. Ты встретил его. Тра-ла-ла.       Санс с недоумением проводил отплывающую от берега лодку, не сразу осмысливая услышанное.       — Твою ж…       Но не успела мысль «догнать и допросить» оформиться, как в памяти всплыл образ тающего монстра. Аморфное, болезненное, с трудом говорящее создание, которое спасло всех от прошлого цикла и возложило на плечи Санса задачу спасти всех от новой напасти.       В голове зашумело. Стало невыносимо: от себя, от мира, от ситуации в целом. Санс понял, что он больше не в состоянии сделать ни шагу.       — Санс!!!       Крепкие руки подхватили его. Крепкие объятия будто разбудили.       — Боже правый, брат! Где ты пропадал два дня? Я места себе не находил!       — Папайрус смотрел с тревогой в поисках ран. Не находил их и тревожился еще сильнее. Всмотрелся в омертвевшее лицо. — Ты ужасно выглядишь!       Все на что хватило Санса это прижаться к брату и тяжело протяжно выдохнуть. Папайрус едва не принял столь странное поведение за предсмертное состояние, как мог быстро побежал домой. Усадил Санса на диван, завернул в одеяло и сделал две кружки чая. Сел рядом в ожидании ответов, но Санс не спешил отвечать. Не брал кружку и вообще смотрел куда-то мимо.       Папайрус замер не пожелав нарушать тишину. Ему казалось он хорошо знает брата. Но вот таким он не видел его никогда. Зато он помнит таким себя. Маленьким, потерянным, требующим утешения.       — Знаешь, вроде совсем недавно, ты легко мог взять меня на руки. И даже когда я тебя перерос, ты все еще это делал.       Папайрус сгреб брата вместе с одеялом и стал покачивать, напевая песенку без слов. Простая мелодия, колыбельная.        — Когда я был совсем крохой, ты вот так качал меня и напевал эту мелодию. Мне кажется ее нам пела мама. Я был слишком мал, чтобы запомнить хоть что-то, кроме этой мелодии.       Санс вслушивался в мелодию и ощущал, как постепенно успокаивается. Обнял брата в ответ и несмело улыбнулся.       — Ты звал меня папой, — смущенно припомнил Санс.       — О, да! Ты рассказывал, — Папайрус не смел отпустить старшего брата, устроил его на коленях. Усмехнувшись их дикой разнице в габаритах. — Мне трудно было звать тебя братом, ведь я видел сколько сил ты прилагаешь, чтобы у нас было все необходимое. Ты всегда что-то делал. Кому-то помогал, куда-то бежал, что-то собирал. У тебя совсем не было времени побыть ребенком. Не было времени лечь и отдохнуть. Иногда я засыпал, когда ты еще не вернулся, а просыпался, когда ты уже ушел. Ты был невероятно ответственным маленьким взрослым. Только когда я смог сам о себе позаботится, ты позволил увидеть: насколько сильно ты устал. Даже сейчас, ты все еще не отдохнул.       — С голоду нам бы не дали умереть, — усмехнулся Санс. — Да и одежду подкидывали. Так что, все было не так уж плохо.       Санс помнил те времена. Найденный дом, в котором вероятно, для отвода глаз периодически ночевал отец. Странные взгляды монстров. И их жутковатые попытки отвернуться от требующих заботы маленьких детей. Фактически, Санса и Папайруса оставили на откуп самим себе. Откупались едой, одеждой и прочими бытовыми нуждами.       Это было дико! Но понять это Санс смог сравнительно недавно. А узнать, почему, сегодня.       — Знаешь, я недавно спросил одну знакомую: почему никто не захотел взять нас к себе? — неожиданно сказал Папайрус.       — И что она ответила?       — Стыдливо опустила глаза и сказала, что никогда не отказывала нам в помощи, но всегда немного боялась нас.       — Потому что мы гремим костями? — не удержался от шутки Санс. Но его шутку проигнорировали.       — Она сказала, что мы не похожи на монстров скелетов, — Папайрус нахмурился. — Сказала, что скелеты выглядят иначе. А мы… она спросила: кто мы?       — И что ты ответил? — Санс с трудом представлял, что сам бы сказал в ответ на подобное.       — Что я Папайрус, а мой брат – Санс. Что мы давно живем в Сноудине, а значит мы жители Сноудина. Что работаем на посту, а значит стражники… — Папайрус усмехнулся. — Она смутилась.       — Это значит, что тебе не интересно, ну, твоя видовая принадлежность.       — Нет. Я это я. Ты это ты. То, что мы не такие как другие, не делает нас плохими. Остальное не важно. Даже если окажется, что нас сварили в чане или запекли в ядре или вырастили в пробирке, даже так, ты будешь моим братом, которого я всегда поддержу. И которому надо выспаться.       Папайрус поднялся и понес старшего в его комнату.       — Спасибо, бро. Правда, спасибо.       Санс смотрел на брата и ощущал дикий стыд. Он никогда не был один. У него был Папайрус, который всегда и во всем поддерживал его. А еще он понял, что Папайрус давно подозревал их не вполне обычную природу. Но его это не волновало. Как он сказал: они это они. А как появились на свет это дело десятое.       Папайрус уложил брата на кровать. Он не собирался допытываться где Санс пропадал два дня. Не после того как нашел его разбитым.       — Поспи, Санс. Поговорим завтра…       — Папс! — Только расслабившийся, Санс резко сел. Завтра придет человек. Чара. Или кто она там? Завтра им будет не до разговоров. Завтра его дорогой брат… умрёт. — Папс… я хочу попросить тебя об одной вещи. Она покажется тебе абсурдной, но я умоляю сделать ее для меня.       Папайрус колебался пару мгновений:       — Если это так важно для тебя, я сделаю.       — Хорошо. Прошу, нет, умоляю. Завтра как проснешься, не взирая ни на что и ни на кого. Я прошу тебя отправится в Хотланд, в лабораторию Альфис, в подвальную часть. И остаться там.       — Санс…?       — Я очень тебя прошу!       Папайрус всмотрелся в глаза Санса и нерешительно кивнул.       — Если это нужно, я пойду туда. Не знаю зачем, но пойду. А ты?       — Я…. — Санс заколебался. Еще не уверенный в том, что будет делать завтра. — Я тоже отправлюсь в лабораторию, но чуть позже. Главное пообещай мне. Ты будешь ждать там что бы не услышал, кто бы что не говорил и что бы не случилось. Пообещай мне!       — Обещаю, — колеблясь сказал Папайрус, — но надеюсь ты мне потом все подробно объяснишь.       — О…обе…обещаю, — скрепя сердцем произнес Санс.       Сон положил на голову Санса тяжелую руку и лишь присмотревшись во тьму, Санс понял, что рука принадлежит тающему монстру, который вновь обнимал его. Он что-то говорил, но Санс не мог понять. Запомнил лишь, что тот монстр просил обнять Папайруса. Просил справится. Просил спасти себя и всех остальных.       На душе потеплело. Отец не ненавидел своего непутевого сына из-за которого оказался между жизнью и смертью. Он возлагал на него надежды и мечты.        Когда-то Санс и Папайрус думали, что их бросили. Но теперь старший скелет точно знал, что их никогда не бросали. Даже после смерти родители были где-то рядом.       — Спасибо. Если ты слышишь. Спасибо. Я приложу максимум сил, но справлюсь. Обещаю…