Пучина заблуждений

      Время безжалостно, я знаю. Монстры растут и стареют гораздо медленнее людей. Когда я состарюсь, мой малыш только начнет познавать этот мир. Возможно я умру раньше, чем он будет способен запомнить меня.              — Санс! Пора вставать!       Время перезапустилось.       Санс раскрыл глаза и уперся взглядом в потолок. Ему было трудно дышать под весом открывшихся истин. К сожалению, он получил не все ответы. История его родителей пестрила дырами и эти дыры некому было заполнить. Оставалось лишь строить теории почему Чара лишила себя жизни? Был ли план использовать ее душу для снятия барьера? Этот план был схож с тем что пытался провернуть ее клон? Почему отец отдал клона своей жены королевской семье и почему ничего не предпринял, когда дела пошли по наклонной?       Санс сделал предположение, что его отец ничего не сделал потому что в тот момент познавал мир ядра.       — Может ли статься, что все это моя вина? — спросил пустоту Санс.       Эта мысль давила могильной плитой.       — Рано себя хоронишь, приятель. Раз виноват, так исправляй.       С этими словами Санс встал и начал готовить сцену к падению главного героя. И перво-наперво стоило убрать одну маленькую помеху.       — Ах ты мусорка говорящая! — орал цветок в бетонном сапоге.       — Упс! — с легкой руки скелета цветок превратился в водоросль. По воде лишь рябь прошлась. — Ты уж извини, но мне ох как не хочется еще и с тобой дело иметь.       Осталось главное. Не дать ребенку умереть.       Санс по-новому смотрел на залитый солнцем участок руин.       О чем думала мама, когда пришла сюда? Хотела ли она в последний раз увидеть солнце? Скучала ли она по его ласковому свету? Была ли она по-настоящему счастлива променять жизнь там на заточение здесь?       Взгляд заскользил по ядовитым цветам – убийцам его матери.       Только недавно он осквернил могилу и держал в руках кости маленькой девочки. Девочки, что всей душой стремилась домой.       На мгновение Санс представил подобный исход. Свою вновь молодую маму и ее теплые успокаивающие объятия. Жаль, но подобные мечты были пусты.       Наконец Санс сделал то, что должен был сделать давным давно. Встал на могилу, смял ядовитые цветы и ждал, пока свет не перегородило тощее тельце. Девочка летела вниз молчаливой бескрылой птицей. Но не разбилась, не в этот раз. В начале ее подхватила магия, а затем ее сжали в костяных объятиях.       Санс никогда не держал этого ребенка на руках. Лишь пару раз обнимал в попытке вонзить кость в спину. Он никогда не слышал стук его испуганного сердца и не ощущал тепла его тела. Он впервые видел его живым. Смотрел в наполненные ужасом глаза, совсем не похожие на те пустые омуты, которые привык видеть на бледном лице.       Лишь когда дитя неожиданно обняло в ответ, крепко сжало и залило его грудь слезами, он окончательно признал: это не злой дух. Ребенок что-то вопил в попытках преодолеть ком в горле, давился и никак не мог успокоиться.       — Все, все! Малой, хватит.       Ребенок почти задыхался в рыданиях и жался всем телом к костям скелета. Его полный ужаса взгляд был направлен в никуда       В таком виде Ториель их и нашла.       — Что ты делаешь с этим ребёнком?! — не правильно поняла ситуацию Ториель и едва не подпалила Санса.       — Ториель помоги! У ребенка истерика! — скелет с трудом перекричал детские крики.       Отпускать Санса упавший ребенок отказывался, а при попытке сжимал объятия до хруста костей. Пришлось скелету нести ребенка на руках до дома бывшей королевы, попутно шептать ему всякую успокаивающую чушь.       Ториель бегала кругами, но мало чем могла помочь. Девочка кричала, билась, металась, рыдала до полного изнеможения как своего, так и монстров. Но даже тогда она не разжала объятий.       — Полежи с ребенком, — попросила Ториель, когда отвела их в бывшую детскую. — Я найду успокоительное.       Пришлось скелету представлять, что это не человек, многократно зачищавший подземелье, а брат, которому приснился кошмар.       — Это просто страшный сон. Слышишь. Просто сон. Это не по-настоящему.       Санс лгал, ребенок не верил, он дрожал всем телом, от чего кости скелета сами собой стучали друг о друга. Дыхание было прерывистым и холодным. А взгляд оставался невменяемым.       — Вот, нашла, — Ториель принесла белые бумажные пакетики с надписями. Внутри порошок.       Санс удержал голову ребенка пока Ториель умело всыпала в приоткрытый рот порошок, а затем напоила теплым чаем.       — Скоро ей полегчает.       Скоро оказалось ранним утром, только тогда девочка заснула и Санс смог выволочь свою вымотанную тушку в коридор.       Ториель встретила его на кухне.       — Уснула, — Санс свалился на свободный стул и буквально растекся по нему.       — Пресвятые боги, — прошептала Ториель. — Что могло вызвать такую дикую истерику?       Санс промолчал. Он понял: ребенок помнит. Всех, кого он убил. Нет, не так. Он помнил тех, кого убил злой дух ее руками.       Когда весь этот ад только начинался, Санс желал найти того кто помнит, того с кем можно разделить столь тяжкое бремя. Нашел… Вот только он, как оказалось, еще неплохо держался. Его всего лишь сломало пополам. А вот ребенка разбило на осколки. И собрать эти осколки задача для специалиста, которого у них нет. Вероятно, ребенок на грани безумия и держится на одной лишь решимости.        Ториель потерла уставшее лицо и налила крепкого кофе себе и Сансу. Только затем она задала запоздалый вопрос:       — Ты же Санс? Тот монстр, с которым я переговаривалась через дверь в последнее время?       — Собственной персоной, — устало подтвердил Санс и отхлебнул крепкий кофе.       — И что же ты делал у расщелины, Санс?       — Поверишь если скажу, что цветочки собирал? — Санс вновь отхлебнул кофе и пояснил. — Я не охотник за душами, леди, если вас это беспокоит. — Он не хотел лгать, но сказать правду не мог. — Я пришел посмотреть на солнечный свет. В подземелье есть лишь два места где это можно сделать. Но до королевского дома от Сноудина дальше, — Санс нашел силы посмотреть в глаза женщине. — Простите, что нарушил ваше уединение.       Ториель скупо улыбнулась:       — Прощаю.       Они не разговаривали. Молча переживали каждый свою трагедию.       Послышался крик. Ребенок проснулся. Монстры подорвались и поспешили в детскую.       Ребенок забился в угол комнаты как испуганный зверек. Выл и трясся. И двое окруживших его монстров лишь усугубляли истерию.       Вновь попытки успокоить, вновь успокоительное, вновь короткий сон, короткая передышка и все по новой.       Санс так измотался, что после очередной истерики остался с ребенком в постели и заснул.              — С….санс? — Хриплый тихий голосок разбудил скелета.       В глазницах загорелись огни. И Санс увидел перед собой знакомое лицо. Едва не вскрикнул в ужасе. Он видел лицо человека, который убивал всех, кого он знал. Он ощущал на себе руки, которые убивали. Он видел тело, которое уклонялось от атак в том злощасном коридоре… он видел сломанного ребенка, который с трудом сдерживал рыдания.       Пришлось взять в руки все свое самообладание, что бы не показать бурю охвативших его чувств. Санс натянул привычную улыбку.        — Как меня зовут я знаю, человек. А ты у нас кто?       Он был почти готов услышать знакомое имя.       — Ф…фри…ск, — проскрипел ребенок сорванным голоском.       Санс не мог понять испытывает ли он облегчение или горечь от этого ответа.       — Тогда пожми мне руку, Фриск. Или не знаешь, как встречать нового друга? — Санс протянул дрожащей девочке руку. Фриск помотала головой. Она отцепила свои дрожащие ручки от одежды Санса и прижала их к груди, сказала:       — После всего что сделали эти руки, я не имею права…я… мне так жаль…       Санс тяжело вздохнул. Он помнил руки, которые убивали. Он помнил глаза, которые стеклянно смотрели в его глаза, когда рассекали его ребра…       Руки ребенка были чисты. А ее глаза были полны сожаления.       Одной рукой Санс сжал обе ладони девочки, а второй погладил ее по голове.       — Ты ни в чем не виновата! — Санс сжал ее руки крепче и улыбнулся. — Эти руки чисты. На них нет ни праха, ни крови. Теперь только от тебя зависит останутся ли они такими.       Фриск громко всхлипнула и бросилась на Санса с объятиями. Она вновь рыдала, но это были слезы освобождения.       — Спи, Фриск. Этот кошмар больше не повторится,       — Обещаешь? — девочка сжала кулачки сильнее, в ее глазах заблестели слезы.       — Обещаю, — Санс собирался сдержать обещание чего бы ему это не стоило. — Теперь все будет хорошо.              Это было первое спокойное пробуждение за последние… Сколько он уже здесь?       Тишина, лишь чужой стук сердца и тихое сопение. Рядом спал ребенок. Человеческий. Чара? Нет, Фриск. Ее дыхание было ровным, тонкие руки лежали на его костях, веки чуть дрожали, каштановые волосы спутались. На лице следы слез и усталости.       Санс вновь повторил себе, что этот ребенок ни в чем не виноват. Это не дух, не Чара, ее зовут Фриск.       Фриск завозилась. Стоило девочке проснуться, как в ее глазах вновь загорелись панические огни. Цепкие пальцы впились в кости Санса, ища в них защиту. Точь в точь как его брат когда-то.       — Хочешь сказку? — неожиданно предложил скелет.       Фриск медленно кивнула.       — Давным-давно жила маленькая девочка…       Ториель услышала их на подходе к двери.       — Это был долгий путь полный препятствий…       — Каких?       — Буду рад, если ты мне подскажешь.       — Ну, — Фриск замялась. — наверное она бы могла встретить монстра.       — И что бы произошло?       — Они бы подружились. А потом, он бы помог ей преодолеть все беды.       — Хорошая сказка, — усмехнулся Санс.       — Ты же поможешь мне, Санс? Если да, то это будет не сказка. Тогда она точно будет хорошей.       Санс усмехнулся. Именно это он и планировал сделать. Заметил Ториель в дверях и кивнул ей:       — Полагаю нас хотят позвать к столу. Если и есть то, что умеет наша прекрасная хозяйка, то это печь пироги.       — Здравствуйте, — смущенно поздоровалась девочка и встала с кровати.       Ноги плохо держали Фриск и она опиралась на скелета. Санс как мог отвлекал девочку разговорами и нелепыми шутками. Даже добился робкой улыбки на печальном личике.       Девочка ела несмело и неловко, будто забыла, как это делается. Роняла крошки пирога и даже целые куски, захлебывалась чаем и плакала от счастья.       Ториель смотрела на это с немым ужасом. Бросала требующие объяснений взгляды на скелета, но Санс лишь качал головой. Ребенок быстро утомился и уснул прямо за столом прижимаясь к скелету.       Ториель выбросила пакет с успокаивающим порошком. В этот раз лекарство подмешали в чай.       — Это была последняя порция.       — Надеюсь дальше она справится сама. Будем помогать ребенку по мере сил. А там посмотрим.       Санс положил голову на стол тоже собираясь вздремнуть. Он неловко подумал, что оставил дома телефон и не сказал брату куда идет. Папайрус переживает. Но пока Санс не мог и не хотел покидать дом бывшей королевы. Ему нужно было позаботится о Фриск.       Проснувшись, девочка вздрогнула всем телом и сипло вскрикнула. Нащупала возле себя скелета и начала успокаиваться. Она отчаянно жаждала присутствия, единственного кто прошел через перезапуски, единственного кто понимал ее боль. Другие никогда не поймут.       От Ториель Фриск откровенно шарахалась. Пряталась за скелетом и дрожала.       — Я ее пугаю, — расстраивалась Ториель.       — Нет. — Санс понимал Фриск. Хорошо понимал. Он тоже не мог смотреть на брата и не вспоминать момент его смерти. Много подобных моментов. — Ей просто нужно время.       Санс надеялся у них его в достатке.