God damn it

Как только Джисон оказывается за порогом, дверь с тихим щелчком закрывается перед носом второго уходящего, идущего след в след. Феликса перехватывают у самого выхода, ладонью толкая деревянное полотно, и секундой позже вплетают свои длинные пальцы между его. Прижимаются всем телом со спины, будто в желании накрыть. Нежного уха горячим протяжным выдохом касается сиплое: «Felix», — Хван растягивает согласные, как делал это весь вечер с разными словами, играется на нервах и чувствах, распаляя и наслаждаясь. Хрипло смеяться, как на эфире, уже не хочется, когда градус атмосферы стремится вверх, пока удары воздуха по нежной коже шеи стекают ниже. Пухлые губы, влажные от бальзама, оставляют липкий след под воротником на мгновение оттянутой футболки. Живот скручивает клубящимся наслаждением, подталкивающим выгнуться и поддаться, что Ли и делает. Привстаёт на носочки, нетерпеливо переступая со ступни на ступню, и откидывает голову влево, распахивая рот в опаляющем выдохе первых букв имени того, кто так нагло терзает его. Хёнджин опускает ладонь на тонкую ткань спортивных штанов, ловко сжимает член, проскальзывая по твердеющей длине в тягучем темпе, второй всё ещё поглаживая нежные костяшки на пульсирующе сжимающейся руке. — Fel-l-l-i-x-x-x, — вновь сипит он, вжимаясь плечами в лопатки, и языком очерчивает покрывающуюся мурашками кожу. Толкает Феликса на себя, вжимаясь между ягодицами членом. Ли тянется к нему, выворачивая шею и пытаясь уйти от жаркой ласки, желая словить юркий язык, вечно вываливающийся на публике, своими губами. Он складывает их трубочкой, моля о поцелуе, пока второй свободной рукой впивается в чужое бедро, дёргая ткань длинной футболки и шорт под ней.  Усмешка достигает его ушей. Над ним сжаливаются, наклоняясь ближе и позволяя с влажным чмоком втянуть язык в рот, посасывая его. Взгляд скользит по расфокусированному из-за слишком близкого расстояния лицу. Феликс изучает темнеющие глаза под трепетом ресниц, то, как в момент Хёнджин совсем жмурится, скрывая под ними родинку. Кадык его дёргается от задушенного рыка когда языки сплетаются, утягиваемые в тесноту рта-сердечка, сталкивающегося с его.  По подбородку бежит слюна. Желание, до этого нежно текущее и покалывающее кончики пальцев, вырывается мощным потоком, вынуждая развернуть и резко подхватить, подбрасывая Ли вверх. Хван сминает его задницу рукой, другой прихватывая под челюстью и чуть сжимая. Постукивающе пробегается по шее к затылку и вплетается в щекочущие плечи волосы, накручивая их на пальцы.  Феликс, обводящий языком нёбо и желающий толкнуться им дальше, лукаво смотрит на тёмную фигуру под собой. Поглаживает ямку между ключицами большим, пальцами до белых пятен вжимаясь в стык между плечом и шеей. Покачивается, подставляясь под касания, что уже соскальзывают на шов между половинками, и жмётся к руке ближе, давая почувствовать основание стимулятора, растягивающего его.  Его вторая ладонь встречается с чужой за своей головой, подцепляя с костлявого запястья тонкую резинку. Небрежный пучок закручивается узловатыми пальцами на светлой макушке и закрепляется его собственными с тихим щелчком. Хёнджин закашливается, шокировано зыркая. Его зрачки топят глаза в непроглядной тьме, что в лёгком свете комнаты едва бликуют. Поцелуи падают ему на чуть алеющие скулы, пока костяшки указательных пальцев нежных рук трут виски и опускаются к чувствительным ушам, чуть подцепляя серьги в россыпи проколов.  Хван выдыхает сквозь зубы, цепляет ими нижнюю губу, сдирая кожицу под неудовлетворённое — осуждающее — цыканье. Феликс лижет свежую ранку, когда пространство вокруг переворачивается, а кровать мягко пружинит под ними, рухнувшими в разворошенные объятия постельного. Хёнджин преодолевает расстояние до кровати бесстыже незаметно, тихо ступая спиной. Ли покачивается, потираясь о твёрдую плоть своей, сдавленно скулит и закатывает глаза. Их разделяют, по меньшей мере, четыре слоя ткани, что как никогда кажется слишком лишней, хотя ему ли думать иначе после всех концертных перфомансов.  Но в объятиях парня под ним хочется лишь больше.  Пальцы рвано дёргают брендовую футболку вверх, оголяя подтянутый нежный живот. Феликс давит на него, с ухмылкой наблюдая за смятой Венерой Горгоной на чужой редко, но сильно вздымающейся груди. Желает скользнуть выше и стянуть нежную кожу на боках. Пока его наглым образом не прерывают — переворачивают, прокатывая ягодицами по стояку и сталкивая с него между широко раскинутых ног. Удар стимулятора в простату ощущается ненадолго. Грудь теперь бьётся в спину, а член трётся об оголённую задравшимся верхом поясницу.  Шершавые подушечки почти неощутимо скользят по головке сквозь штаны, когда другая ладонь сводит запястья вместе и прижимает к солнечному сплетению такого же солнечного мальчика.  Хёнджин тяжело дышит в растрёпанный затылок и вслушивается в отрывистые маты, разоблачающие всю несдержанность Ли. Тот гнётся в спине, стараясь урвать больше касаний, вымолить их интенсивность, басисто ругаясь. Хван едва ощутимо давит раскрытой ладонью и скользит вниз, чувствуя влагу проступившего предэаякулята, делающего ткань почти чёрной. Расталкивает бёдра, средним толкается в вибратор, вгоняя его глубже, и вновь с раскрытыми пальцами ведёт вверх, шипя на грани слышимого очередное протяжное «Felix». В ушах стучит кровь, словно бурлящая во всём теле от всех ласк и небрежного английского, едва слышимого за всем шумом, сковавшим. Ли лишь податливо стонет, откликаясь, уже разрушенный таким редким единением, осторожно раскачивающимся между ними. Горло сушит, гортань раздирают хрипы, с выдохами вырывающиеся из него, когда натяжение на животе слабеет, а под развязанный пояс пробирается рука.  Резко надрачивает, потирая головку, уткнувшуюся в центр ладони, не скользя ниже.  Феликса трясёт, ноги неуправляемо сучат по одеялу, подтягиваются к животу, мышцы которого то напрягаются, то растягиваются, бугрясь под кожей. Ему хочется закрыться и одновременно продолжить пытку. Руки в одной чужой выкручиваются, стараясь улизнуть из плотной хватки, пока краснеющие уши жжёт и жжёт ласкательными сокращениями его имён — шипящими, напевными, расщепляющимися. На грани сознания раздаётся короткая вибрация телефона, игнорируемая двумя. Они жмутся друг к другу, пока наглые пальцы бьются под головку, цепляют стекающие капли предсемени и мажут по бордовой коже.  Хёнджин отпускает, давая сжать своё бедро в цепкой хватке. Чувствует, как Феликс тычется лбом ему под подбородок, изгибаясь до хруста, пока одна рука пережимает основание — костяшка большого впивается в лобок, — а другая стягивает спортивки ниже, раздражающе скатывая их по коже. Он подталкивает их к лодыжкам пятками, подгибая колени, и вынуждает Ли самого выпутаться дальше, оставляя всё так. Хван выркучивает руку, чересчур медленно поднимаясь и опускаясь. Оглаживает венки, давит головку, щекочет уретру, вслушиваясь в отрывистый скулёж.  Пальцы пробираются под объёмную футболку — когда-то его — сминают сосок, пересчитывают в щекотке рёбра и каждый кубик пресса, по которым сейчас каплями стекает пот. Электронный замок двери пищит о закрытии после лёгкого хлопка, до которого паре совсем нет дела. — L-lixie, — вжимаясь всё ближе своим членом в узкую спину сквозь неприятно липнущие шорты, шепчет Хёнджин. — Baby, используй-й-й пальчики… включи игрушку, sunshine, — отзвук «ш-ш-ш» в слове ласкает уши, призывая откликаться вымученными стонами. Ли липко разлепляет сведённые бёдра, покрытые испариной. Сталкивается своими пальцами с чужими, что вновь медленно, одними кончиками, царапают длину. Прихватывает свои яйца, перекатывая под шипящее — вырванное пошлостью вида — «Fuck», и касается колечка натруженных мышц, обводя его ногтем, пробираясь выше, постукивая по корпусу, находя в основании кнопку. Тело прошивает судорога. Вибрация вкручивается в нежные стенки и комок нервов внутри, сладко сдавленный крупным округлым окончанием.  — My angel-l-l, — хвалит Хван, щёлкая по изласканному члену указательным и обхватывая полностью. Рука в последний раз сжимает грудь, опускаясь ко второй, проскальзывая в соблазнительной ямке на бедре. Оглаживает мошонку и основание большим и сводит пальцы в замок, дроча кольцом из ладоней, давя на косые мышцы и переталкивая Феликса через край. Сперма выстреливает. Заливает поджарый загорелый живот крупными мутными кляксами, пачкает свёрнутую по грудью футболку, соблазнительно контрастируя с чёрной тканью. А до них долетает тихое: — Чёрт возьми, Хёнджин?… — Чанбин почти не дышит. — Тут… было открыто… — хрипло, сглатывая слова, роняет он. Его свободные штаны совсем не скрывают стояк.