snowflake

Намджун горел от ощущений, которые испытывал, нависая над обнаженным Чимином. Любимый запах лилий, казалось бы, проникал прямо под кожу — настолько сильно ощущался феромон омеги. Хотелось облизать и обласкать каждый миллиметр желанного, подтянутого тела. Намджун нежно целовал шею, спускаясь к часто вздымающейся груди, на что получил одобрительный стон сверху и ладонь, которой Чимин огладил чужую широкую спину; раздвинул натренированные бёдра, между которых лег, чувствуя возбуждение омеги. Альфа внутри порыкивал от удовольствия: в такой нужный для него момент любимый человек был рядом. Намджун прикрыл глаза на секунду и... Открыв их, обнаружил пустую холодную постель и душащий собственный феромон в темном номере отеля, куда он уехал после поцелуя с Чимином. Намджун уже третьи сутки боролся с желанием найти омегу и сделать с ним все то, что ему снилось совсем недавно. Разочарование ощутимо витало в воздухе, потому что это все казалось несбыточной влажной мечтой. Все это время после той вылазки в бар он не думал о том, что именно произошло тогда. Он не знал, что делать, что сказать, когда они все-таки встретятся с Чимином. Им вместе предстояло возвращаться в родной в штат на машине альфы. Впереди их ждал месяц бесконечных тренировок и чемпионат мира. Намджуну нужно было рассказать о своих чувствах давно, не доводя до такой крайности. Сейчас все могло бы быть по-другому. Но прошлого не изменить, и ему сначала надо пережить последний день гона — самый тяжелый, потому что тоска по Чимину усилилась в десятки раз из-за обостренных чувств и инстинктов. Ему хватило бы одного ласкового объятия и запаха омеги. Но Дрю категорически запретил Чимину появляться в его номере, а сам заходил лишь пару раз в день, чтобы проверить самочувствие своего ученика. Единственное, что спасало Намджуна, — это футболка, принадлежащая Чимину, которую в первый день ему отдал тренер. Откуда он ее взял, альфа не готов был узнать. Вдыхая остаточный запах лилий, Намджун потянулся к возбужденному члену, пытаясь довести себя до оргазма: вместо своей ладони он представлял маленькую, нежную ладошку Чимина, который смотрел бы на него застенчивым взглядом и оглаживал крупный член, даря столь желаемое наслаждение. Фантазия Намджуна продолжала подкидывать ему несбыточные картинки, и с тихим рыком альфа наконец кончил, но не почувствовал облегчения. Его все еще терзала тревожность от незнания того, о чем сейчас думал Чимин. Что он чувствовал после того вечера. Считал ли их поцелуй ошибкой. Все эти вопросы не давали покоя, и он желал скорейшего окончания гона, чтобы наконец поговорить с омегой. Намджун даже готов был признаться в своих чувствах, если увидит хоть капельку взаимности в глазах Чимина. Откинув тонкое одеяло, Намджун взял в руки телефон и увидел лишь незначительные уведомления. Пара знакомых прислали статьи про их прокат в интернете, которые альфа предпочел не читать. Звонок от мамы, которая переживала за него. Но ни одного звонка или сообщения от Чимина. Разочарованно положив телефон обратно на тумбочку, альфа похромал к ванной, чтобы хоть немного взбодриться. Боль в колене после двух интенсивных дней чемпионата усилилась, а вместе из-за гона была и вовсе просто невыносимой. Он и так уже неделю пил обезболивающие, что было запрещено — ему нужно было съездить к врачу, потому что так подставлять их пару и тренера он не имел права. Выйдя из душа с полотенцем на голых плечах, он наткнулся на Дрю, который раскрывал шторы в номере и открывал окно. — Как ты, страдалец? — окинув его изучающим взглядом, спросил тренер. Намджун, все так же хромая, подошел к шкафу, доставая обычную футболку. — Как видишь, пока жив, — с раздражением ответил Джун, не желая обсуждать свое состояние. Ему не нужны наставления. — С коленом что? — обеспокоенно спросил тренер, искренне переживая за альфу. Последнее, чего он желал своим ученикам, — это боли. Он был против игнорирования травм своих учеников, и Намджун не был исключением. — Видимо, старая травма воспалилась. Вернусь в Денвер и к врачу, не нравится мне это, — Намджун устало выдохнул, морщась от того, как боль распространялась на всю левую ногу. Он игнорировал ее оба дня чемпионата, не желая показывать Чимину, который только-только вошел в азарт и перестал бояться поддержек. — Намджун, не тяни с этим. Ты сам знаешь, насколько серьезна твоя травма: одно неверное движение и ты вылетишь со льда. Как давно беспокоят боли и почему ты не рассказал мне? — Дрю, успокойся. Я буду кататься в любом случае, и ты это знаешь. Боль — это последнее, что меня сейчас волнует. Будем работать вне зависимости от моего состояния, а к врачу я схожу, не волнуйся. — Я переживаю за тебя, Джун, ты дорог мне не только как ученик, но и как друг. И я прекрасно знаю, что такое надрыв мениска. Каждая поддержка отдает болью прямиком в колене. Еще одну такую травму ты не выдержишь. Прошу, не затягивай с походом к врачу, — вместе с поддерживающими словами Дрю также заключил его в крепкие объятия, за что Намджун был безмерно благодарен. Становилось страшно от осознания, к чему может привести то, что он глушил боль таблетками. Но по-другому он не мог. — Я чувствую, что гон идет на спад, думаю, что завтра-послезавтра можно будет выезжать домой. Передашь Чимину? — переводя тему, спросил Намджун, надеясь на то, что у них все-таки получится поговорить. — Я не хочу тебя расстраивать, Намджун, но Чимин планирует уезжать сегодня вместе с Хосоком и его двумя учениками. Сам удивился такому решению, но он был очень раздражен, и я решил не лезть. — Понятно. Значит, он решил меня избегать, — его мысли подтвердились, и боль лишь усилилась. Намджун предполагал, что Чимин не захочет с ним разговаривать. Дрю посмотрел на него с замешательством и спросил: — Что у вас произошло тогда в баре? — Моя очередная ошибка.

***

Спустя два дня. — Итак, с сегодняшнего дня мы начинаем подготовку к нашему второму чемпионату мира. На нем будут отбираться спортсмены на Олимпиаду. На нашу страну выделено две квоты, и наша с вами цель — попасть в эту двойку. Будет тяжело, потому что помимо сильных пар из нашего штаба, там будут и другие наши конкуренты по стране. Прошу не усложнять работу и соблюдать режим и дисциплину. Никаких ночных гулянок, никаких пререканий во время тренировочного процесса. Слушаем только меня и друг друга. Если возникает хоть малейшая боль — сообщаем мне и экстренно обращаемся за лечением. Все понятно? — строго говорил Дрю, напоминая о важности их дела, когда Чимин и Намджун уже стояли на полупустом катке родной арены. Время было шесть утра, и у них была пара часов для интенсивной отработки короткой программы, до прихода других фигуристов. Пара кивнула на слова тренера и поехала на разминочный круг. Они увиделись сегодня впервые за пять дней и не сказали друг другу ни слова. Чимин ехал чуть впереди, разминая плечи, пока Намджун сверлил его взглядом. Повисшее напряжение чувствовал каждый присутствовавший. — Чимин, может, мы уже поговорим, а не будем бегать друг от друга, как дети? — подъезжая ближе к омеге, спросил Джун. Он не мог уже чувствовать эту каждодневную тревожность. — Не о чем говорить, Намджун. Мы были пьяны, ты был на грани гона. Всего лишь выброс гормонов, не более, — пожимая плечами, ответил Чимин, даже не посмотрев на альфу. В его словах скользила недоговоренность, будто он что-то пытался скрыть от него. — Чимин, для меня это значило гораздо... — Не надо. Не говори этого сейчас, Намджун, пожалуйста. Давай сосредоточимся на предстоящей работе. Лишние эмоции сейчас нам помешают, сам говорил, — прервал его омега, напоминая о словах, однажды сказанных самим альфой, чтобы не показывать свою настоящую боль, которая засела в нем. Чимин прыгнул двойной тулуп, идеально выезжая с него, и с вызовом посмотрел в глаза альфы. Услышав крик Дрю о том, что разминка окончена, они поехали на начальную точку короткой программы и начали тренировку.

***

— На сегодня все! Увидимся с вами завтра, — послышался громкий голос тренера, который выключил музыку спустя три часа изнуряющей тренировки. Сегодня Дрю решил не жалеть пару и выжал из них наилучший результат. Тяжело дышащий Чимин заскользил к выходу со льда, пока Намджун, стараясь не хромать, пытался угнаться за ним. Омега заметил болезненное выражение лица партнера после каждого приземления и догадался, что его забеспокоили старые травмы. Пару раз альфа не докручивал прыжки из-за сильной боли, но Дрю с пониманием отнесся к этому. — Когда к врачу собираешься? — чуть охрипшим от прохладного воздуха на льду голосом спросил Чимин, надевая чехлы на лезвия коньков. Его щеки как всегда были покрасневшими от усердной работы, и Намджуну хотелось вновь прикоснуться к нежной коже. — От тебя ничего не скроешь, — усмехнулся Намджун, присаживаясь на скамейку и оставляя свое желание на потом. Ему нужно было посидеть хотя бы пару минут, иначе упал бы прямо в коридоре. — Поеду вечером, посмотрим, что скажет. — Напиши, пожалуйста, после приема, — обеспокоенно попросил Чимин, с сожалением смотря на альфу. Он сам не понаслышке знал, что такое боль. Она покинула его совсем недавно, чтобы так быстро забывать о ней. — Тебя вдруг стало волновать мое состояние? По-моему, сегодня ты ясно дал понять, что мы не выносим чувства дальше льда, — не смог удержаться Намджун, показывая обиду. Он молчал много лет, а когда наконец нашел силы, чтобы признаться, то его просто не захотели слушать. Это… неприятно. — Не нужно переворачивать, Намджун. Я не готов сейчас к этому разговору, понимаешь? Но это не значит, что мне стало плевать на тебя. Ты все еще мой партнер и друг, и ничто, никто этого не изменит, — с привычной для себя уверенностью сказал Чимин и пошел в сторону раздевалок. Омеге нужно было передохнуть, потому что сам он хотел все это время лишь одного: вновь ощутить мягкость чужих губ на своих и вдыхать морской запах. Ему все еще было совестно за то, что он поцеловал Намджуна, находясь в отношениях, и ему нужно было найти Ника, чтобы рассказать обо всем и разорвать эту никому не нужную связь. Зайдя в раздевалку и радуясь, что они освободились довольно рано, он услышал странное копошение и в следующую секунду увидел то, чего не должен был. Одри, прижатая Ником к стене, рука которого находилась под тренировочной юбкой девушки, а губы на ее губах. Чимин… не чувствовал ревность, но чувствовал разочарование и в Нике, и в себе. В глубине души он понимал, что рано или поздно наткнется на что-то подобное. В голове крутился лишь один вопрос: почему он сам не закончил все это раньше? Не говоря ни слова, Чимин вылетел из раздевалки, не зная, что ему делать дальше. Парочка, кажется, даже его не заметила — настолько они были увлечены друг другом. Он прямо в коньках и тренировочной форме выбежал на улицу, зажимая рот рукой. Плакать не хотелось, но слезы отчего-то непроизвольно покатились из глаз, пока Чимин пытался собрать себя по кусочкам. Снова. Казалось, что разбивать уже нечего, но он был не прав. Все кружилось перед глазами, а морозный мартовский воздух не помогал. Чимин пытался успокоиться, но дыхание было неровным, и он чувствовал, что начинал задыхаться. Ему хотелось осесть прямо там, на парковке арены, и разрыдаться. Неужели он действительно достоин такого? Чтобы ему изменяли. Хотя что уж говорить — Чимин сам недалеко ушел, поцеловавшись с Намджуном в тот вечер. Омега запутался во всем и всех. Запутался сам в себе. Продолжая плакать, он пошел на поиски знакомой машины тренера… или Намджуна. Ему однозначно нужна была помощь — один он сейчас не справился бы. — Чимин, что ты делаешь в коньках на улице? — к нему подбежал Ник, смотря на омегу нахмуренным взглядом и подметив слезы на красных щеках. — А что ты делал со своей партнершей в раздевалке несколько минут назад, ты мне не хочешь сказать? — неожиданно даже для самого себя выкрикнул Чимин прямо в лицо Нику, которое перекосилось за секунду. — Чимин, ты все не так понял... — Что там понимать-то? Все вполне видно невооруженным взглядом, особенно твои руки под ее юбкой. Неужели ты настолько меня ненавидишь, чтобы так со мной поступать? Ник после этих слов не выглядел пристыженным или виноватым, лишь начал кидаться ответными обвинениями: — А ты, милуясь со своим Кимом, поступил со мной со всей любовью? За что боролся, как говорится. Мне сразу было понятно, что вы с ним трахаетесь, но я не думал, что ты опустишься до этого, находясь со мной в отношениях, — сердце Чимина практически остановилось на словах про Намджуна. Откуда тот мог узнать про поцелуй? — Что ты сказал? — ошарашенно спросил Чимин, получив в ответ ядовитую ухмылку. Он видел. — Да я целовался с ним всего раз и не оправдываю себя, но ты оскорблял меня, унижал и изменял со своей партнершей. О каком уважении может идти речь? — Ты прав, изначально было сомнительной идеей встречаться с таким идиотом, как ты, даже ради выгоды. Надеюсь, вы проиграете. Мы расстаемся, — отталкивая Чимина, прорычал альфа и пошел обратно в здание. Не сумев удержаться на ставших ватными ногах, Чимин все же упал на мокрый асфальт и, расцарапав ладони, вновь заплакал. На омегу навалилось слишком многое. Раньше ему не приходилось сталкиваться с такими чувствами. Он боялся, что, проявив сейчас симпатию к Намджуну, он все разрушит. Но Ник все сделал за него. Не успев встать, Чимин почувствовал чужие крепкие руки, которые аккуратно, но крепко подхватили его. Подняв красные глаза, он увидел Намджуна, во взгляде которого плескалось искреннее беспокойство. Взяв омегу на руки, Намджун пошел в сторону своей машины, не желая случайно с кем-либо столкнуться на катке, пока Чимин был в таком разбитом состоянии. Он услышал лишь конец диалога, но ему этого хватило, чтобы все понять. Злость на Ника лишь увеличилась, и если он увидит его еще хоть раз, то точно набьет ему морду. По одному разу за каждую слезинку Чимина. Посадив омегу на пассажирское, Намджун сам сел в машину, и омега мигом перебрался на его колени, крепко обнимая. Сейчас Ким о напрочь забыл об утренних обидах — его единственным желанием было успокоить Чимина. — Он... целовался с ней в раздевалке, и, видимо, это было не впервые, — всхлипывая через каждое слово, прошептал Чимин, чуть отстраняясь от альфы и смотря покрасневшими глазами. Он не сдержался и снова хотел найти успокоение в Намджуне, зная, что тот его поймет. Всегда понимал. — Чимин, он не достоин даже дышать рядом с тобой. Я понимаю, что, возможно, он тебе нравился... — Ник мне никогда не нравился, Джун. Мне просто больно из-за всего, что произошло. Я тебя обидел, когда обвинил в своем падении, хотя ты не был виноват. Отдалился лишь из-за того, что не находил в себе сил, чтобы признаться в этом. Избегал и… и не помог тебе с гоном. Сейчас тебе больно из-за травмы, но ты все равно заботишься обо мне. И тут Ник стал последней каплей, — с отчаянием проговаривал каждое слово Чимин, пытаясь вытереть стертыми ладонями слезы, чувствуя, как начинает печь от соли поврежденная кожа. — Чимин, не вини себя. То, что он спит со своей партнершей, точно не твоя вина. За период твоей реабилитации я давно тебя простил, да и не обижался по-настоящему никогда. Я знаю, каково это — терпеть боль, делать все, лишь бы продолжить заниматься своим любимым делом. Я понимаю твой страх и твои чувства. Ты сказал, что не готов пока говорить о событиях в баре, и я дождусь твоей готовности. Я буду с тобой рядом, несмотря ни на что, — твердо сказал альфа, получив в ответ благодарный взгляд Чимина. Он наконец выложил все то, что так долго таилось в сердце. Намджун правда был готов ждать столько, сколько будет нужно. — Почему ты такой замечательный, Намджун? — покраснев, тихо спросил Чимин, пытаясь угомонить бешено бьющееся сердце. Он не ожидал услышать такие слова. Но ему правда нужно было, чтобы Намджун произнес это вслух. Что он не виноват. — Не преувеличивай, снежинка. Давай я сбегаю за своими и твоими вещами и отвезу к себе? Мне нужно будет съездить к врачу, но после я весь в твоем распоряжении. Можем посмотреть что-нибудь, а завтра с утра привезу тебя на тренировку. И не забудь обработать руки, — он помог Чимину пересесть обратно на пассажирское сиденье и вышел из машины. Омега готов был на все, лишь бы Намджун остался с ним подольше. Папе он скажет, что останется у него на ночь — тот будет совсем не против.

***

— Намджун, по результатам МРТ возобновился воспалительный процесс в районе левого мениска. Требуется восстановительное лечение и сокращение нагрузки, — услышав это, Намджун вспомнил свое шестнадцатилетие, которое он встретил, проснувшись от наркоза и адской боли во всем теле. «— Намджун, мой мальчик, ты очнулся, — с облегчением выдыхая, к нему подбежала мама, пока альфа смотрел на нее расфокусированным взглядом. Он не помнил, как его довезли до больницы после падения. Он не помнил ничего, кроме боли, которая, кажется, сжигала все его тело. — Я больше не буду кататься, мам, — прохрипел тогда Намджун с застывшими на глазах слезами. Упав, он разбился вдребезги, а осколки впились глубоко под кожу.» — У меня в этом месяце чемпионат мира и сезон в самом разгаре. Я не могу сейчас сократить нагрузку, — загоняя болезненные воспоминания в самый дальний угол своего сознания, ответил Намджун, смотря на сидевшего перед ним лечащего врача. Это человек, который спасал его уже почти десять лет. — Намджун, ты понимаешь, что все это может закончиться плачевно и ты лишишься не только возможности заниматься фигурным катанием, но и ходить. Сустав находится в неустойчивом положении, скапливается избыточная жидкость из-за чрезмерной нагрузки на него. — Я понимаю риски, но выбор между собой и фигурным катанием был, есть и будет явно не в мою пользу. Давайте делать уколы. Это, возможно, мой последний шанс попасть на Олимпиаду, — с отчаянием ответил альфа.

***

Вернувшись домой в разбитом состоянии, Намджун наткнулся на Чимина, который лежал в его кровати, свернувшись калачиком и обнимая подушку альфы. Подойдя ближе, он присел на самый край и невесомо дотронулся до мягких волос омеги. Ради него альфа готов на все. Чимин сонно приоткрыл глаза и слабо улыбнулся. — Что сказал врач, Джун? — чуть хриплым голосом спросил омега, беря чужую ладонь в свою, согревая. Он переживал за альфу, ведь тот выглядел обеспокоенным. — Все в порядке, Чимин. Мы едем на чемпионат мира, — уверенно ответил Намджун, скрывая правду. Он не имел права подводить их. Когда-то Намджун обещал Чимину, что они попадут на Олимпиаду. Это была их общая мечта. И он исполнит ее, несмотря ни на что. Даже если придется рискнуть всем.