Крик на закате

Арина была странно-тиха. Странно, потому что в её молчании было веселье, и ничего недовольного, настолько, что я не подозревал её в знании. Но уже перед самым выходом к ужину, она спросила, спросила даже ласково, кажется, впервые касаясь моего плеча без тени ненависти: — А что ты такой весёлый, Слава? Все, наконец, пошло как надо и мы можем отсюда уехать? Я остановился и опустил руку, протянутую к двери. Хотелось сбросить и ладонь Арины. «Все, наконец, пошло как надо?» Правда. Чистая правда. Но дальше неё не выбраться. И теперь ещё труднее будет удержать дядю от лишних вопросов. — У тебя так много денег, чтобы сейчас же уехать? — впервые за долгое время я узнавал свой голос. Как будто дядя освободил меня. Дал мне право снова жить. И дал право сомневаться в ней. — Нет, но у вас!.. — А что у нас? — конечно, мы оба умеем одеваться со вкусом, а это всегда создаёт ощущение достатка, но сейчас, после бегства, все просто не могло оставаться на том же уровне. — Ну хватит, Слава, я твоя жена, и это навсегда! — холод прошёл по спине, и я чуть не содрогнулся. — Пора уже доверять мне! Я подождала, пока вы поговорите, но теперь признайся и мне! Как будто я поверю, что вы, преступники, сбежали из дома, не прихватив своих сбережений! Остатки моего спокойствия растворилась на языке, зашипели и загорчили. Наши с дядей лица, кажется, не украшали собой столбов «Их разыкивает милиция». Мы были секретными врагами секретной Академии. — Откуда ты это взяла? — медленно и жёстко спросил я. — Ты мне нажаловался! Ты ведь так напился и так плакал потому, что считал такую судьбу ужасной, я уверена! Ты так много сказал!.. И все это время её устраивало?.. Хотелось быть бандитской женой? Носить украшения и быть предметом зависти? И ради того терпеть, что ни ребёнка, ни близости не хотела? Я всмотрелся в неё, точно увидел заново. Чистые карие глаза, не испорченные интеллектом. Глупость. Дура. Все её слова, всё ее поведение вдруг предстало в ином свете. Она не выглядела несчастной с тех пор, как вошла в наш с дядей дом. Она выглядела скучающей. Называла дядю — дядей, будто ждала ответа, обвиняла на пустом месте, переделывала ровно так, как я сделал до неё… Будто цель не месть вовсе, цель — «разбудить зверя» и увидеть, что твой муж — чудовище из сказок. Чудовище, с пышной, роскошной жизнью. Как много глупых книжек об этом дядя редактировал?.. И я рассмеялся. Расхохотался в голос. Заграница и двое преступников. Что могло пойти не так?! Но ни подарков, ни попыток удержать силой, ни принуждения снова и снова — ничего из набора, и вот, её терпение на исходе! А я все это время боялся, что любой грубый ответ будет ещё одной жестокостью. Я все это время не видел… Ничего толком, кроме её лица, в день, когда она пришла ко мне с обвинением. А ведь вначале она показалась мне переигрывающей… — Прости, если разочарую, Рина, но мы с дядей проходим по политической статье. А я ещё как предатель, в местечке вроде военной школы. Но не за кражи, — впрочем, и это было, но касалось оружия и прочей дребедени, а не драгоценностей и огромных денег, — а за разглашение секретных данных и помощь в побеге заключенного. Все, что у нас было, осталось дома, кроме дядиной кошки. — Как?! Но, стой, у нас же есть деньги на этот отель? Откуда?! — Да, на отель хватает. Дядя журналист. А здесь, во внешнем мире, вне занавеса, спрос на КГБ скандалы в разы выше. Рина так побелела, что я почти забеспокоился, и уже думал, где взять воды, но тут в дверь постучали, и Рина тут же взяла себя в руки. Странно. Необычно. Неправильно. — Гадость какая, предатели! — шикнула напоследок и натянула на себя улыбку. — Уже идём, дядя!

***

Как-то не нравилось мне то, как проходил ужин. Хотя, объективно, должно было. Ничего особенного. Тихо. Арина не обращала внимания на нас с дядей и на малышку тоже, сидела, утонув в какой-то своей мысли. Может, поняла, наконец, что совершенно промахнулась, выбрав меня. Дядя игнорировал Рину всё также демонстративно, но теперь уже с неуловимой гордостью чересчур заботливой матери, которой удалось уберечь сына от падшей женщины, которой удалось женить его на себе по чистой случайности. И я уже не был уверен, что он ошибается. Меня сдавливало и вновь отпускало. То груз опускался на плечи, то становилось легко. Поведение Рины. Безусловная и проверенная не один раз собственная ориентация. То, кто я такой — да, злодей, преступник и предатель — по мнению узурпаторской, сосущей кровь из детей-агентов, собственных агентов и из целого города, школы!, но не насильник. Даже в постели с врагом, все равно, я трижды убедился, что он того хочет сам! Но свидетельство… Медицинское свидетельство. Настоящее. Ребёнок настоящий и мой. Но что если… Все было добровольно? А тот ужас, что она расписала… Мы ведь были в баре. Кто знает, к скольким преступникам она ещё приставала?.. Может после всего, что уже было, просто не верила, что я приму её просто беременной. Была права. Но как спросить?.. После ужина. После ужина. Может быть, меня ждёт хотя бы успокоение? Может быть, дядя прав и мы можем договориться?.. Рина все темнела, будто сама знала, что её лжи конец. — Так что Вы говорили о лыжных прогулках? — предельно светским тоном, обыкновенно ему не свойственным, поинтересовался дядя у хозяина. За всем, что произошло за последние полтора часа, я совсем забыл о лыжах. И даже странно, что дядя помнит. — Что с ними лучше поспешить, особенно, до темноты, — тяжело опустился голос хозяина. — Тогда я, пожалуй, хотя бы на них поглазею, — продолжая вежливо улыбаться, дядя поднялся из-за стола. Я поднял на него вопросительный взгляд. Что он хочет сказать?.. — Пожалуйста, они в гараже. Но на прогулку следует выходить не там, а через обычную дверь. Арина вдруг поднялась тоже. — Не могу даже думать, чтобы сидеть в номере, — натянуто улыбнулась она. — Я подожду где-нибудь здесь, дядя. В этот раз «дядя» резануло как будто сильнее, чем обычно. — Порой мне кажется, что с ребёнком более всех возится Чуча… — со вздохом, дядя потёр виски. Чуча — почти единственное, что он вывез с собой за границу. Вернее, единственная, кого. Это кошка, под дядин цвет и под дядин характер тоже. — Яся, ты ведь приглядишь за Аночкой? — тут же я был одарён возмутительно хитрой улыбкой. Только значение её ускользнуло. Странно, что дядя готов добровольно расстаться с малышкой. Но, конечно, это потому, что в гараже совсем холодно. — Конечно, дядя. Рина же на это не реагировала совсем. Будто и не слышала. Отвернулась и зашагала из зала. Интересно… Нет, не очень интересно, что у неё теперь на уме. Но я надеюсь, что оно займёт её достаточно, чтобы успеть подумать, и недостаточно, чтобы не успеть поговорить.