Hyperloop

      Аарон приезжает к Кевину пораньше, чтобы успеть собраться к Хеллоуину.       Конечно же, все идет не по плану.       Аарон выходит из душа, когда Кевин, успевший надеть только кожанные гартеры, склоняется перед зеркалом на своем рабочем столе, чтобы подвести глаза. Ладони ложатся на ягодицы Кевина.       — Детка, — хрипит Аарон, глядя в глаза его отражению. — Кажется, мы опоздаем.       У Кевина перехватывает дыхание от возбуждения, когда Аарон опускается на колени за его спиной, надавливает между лопатками, укладывая грудью на прохладный стол, и обводит кончиками пальцев край анальной пробки.       — Сначала я тебя вылижу, а потом трахну перед этим зеркалом, пока ты будешь смотреть на себя, — Миньярд вытаскивает пробку и тут же заменяет ее своим языком.       Все что остается Кевину — стоны и мольбы, переплетенные со звуком скользящих по поверхности стола штанг в сосках. Пальцы Аарона очерчивают ремешки гартер, плотно обхватывающих бедра Кевина, оглаживают складку под ягодицами и опускаются ниже, лаская нежную кожу под коленями.       Кевин в ебаном раю и уверен, что херувимы поют гимны, когда Аарон доводит его до оргазма одним языком.       — Я передумал. В кровать, — Аарон похлопывает по икре, привлекая внимание разморенного Кевина. — Ты упадешь с этого стола.       — Просто признай, что боишься не дотянуться.       — Выбирай, что тебе нравится больше: член в заднице или выебоны.       — Ты мог бы трахнуть меня, пока я выебываюсь.       — Кевин?       — Да?       — Вали в кровать, пока я не передумал.       После секса они лениво целуются: Аарон лежит позади, прижимаясь грудью к спине Кевина, его пальцы скользят по припухшему и еще раскрытому анусу, вталкивая обратно вытекающую из него сперму. Кевин блаженно вздыхает и притирается задницей, сжимаясь на ласкающих его изнутри пальцах.       — Трахни меня еще раз, а потом верни пробку на место, — просит он, поглаживая свой снова твердый член.       Отчаянный стон Аарона оглушает, и Кевин льнет ближе, жаждущий продлить чувство сводящего с ума жара в груди, что возникает от каждого касания и взгляда этого невероятного мужчины в его постели. Кевин насаживается сам, требовательно подставляется под поцелуи и поворачивает голову, чтобы поймать взгляд Аарона. Что-то неуловимо меняется между ними: толчки становятся глубже и медленнее, большой палец на его бедре начинает выводить легкие круги по коже, а губы прижимаются к взмокшим темным волосам на виске, успокаивая.       Это худшее, что когда-либо случалось с Кевином — от болезненной нежности и заботы, от взгляда глаза в глаза и этой уязвимой позы, его накрывает самым сильным и долгим оргазмом. Он упирается спиной в грудь, стонет и умоляет не останавливаться.       Ладонь Аарона дрожит, когда он опускает ее на подбородок Кевина и тянет к себе, сцеловывая его прерывистое дыхание и улыбку.       — Давай еще полежим, ладно? — шепчет Кевин, скользя сухими губами по бледному запястью. — Никому нет дела, во сколько мы приедем.       Аарон рассеянно кивает, обхватывая его поперек груди, и придвигает к себе.

***

      Когда Кевин паркуется у роскошного загородного дома, их уже давно ждут.       — Ты не говорил, что это будет такая вечеринка, — шипит Аарон ему в ухо, нервно поглядывая на машины остальных гостей и размеры дома.       — Такая? Что не так?       — Да тут половина тачек дороже моей квартиры. Это же Морияма Моторс…       Кевин недоуменно смотрит на него:       — Да.       — Это пиздецки дорого.       — Твой брат водит такую на гоночном треке.       — Это другое, — мужчина морщится и делает глубокий вдох. — Ладно, пошли.       В целом, вечер идет не так дерьмово, как мог бы. Кевин знакомит Аарона со своими коллегами и друзьями из мастерской, отвечает на вопросы о новом двигателе и очень, очень доволен тем, как властно и собственнически рука Аарона ложится на его бедро, когда они размещаются на диване в гостиной, делая перерыв.       Кевина отвлекает звонок телефона: это ребята с завода, а значит у них новости по тестам нового сплава.       — Прости, мне нужно ответить, это по работе, — Кевин виновато улыбается, оставляет невесомый поцелуй на запястье Аарона. — Не скучай.       Кевин отходит к окну за аркой, зная, что там лучше ловит связь. Он почти заканчивает, когда видит ебаную Теодору Мулдани, подсаживающуюся на диван к Аарону.       Появление Теи всегда сопряжено с драмой и шоу, так что Кевин напрягается.       — Идешь на рекорд, — жеманно тянет Тея, чрезмерно громко, так, чтобы слышал и Кевин. — Сколько раз он уже был с тобой? Пару-тройку?       — Тебя это не касается.       — А ты мне нравишься. Языкастый. Я дам тебе за это совет: попроси Кевина неделю не трогать задницу и не пользоваться игрушками. Ты оценишь то, каким тугим и жаждущим он становится. Тебе даже не придется просить его сжаться.       У Аарона горят кончики ушей и бледнеют скулы.       Ебаный пиздец.       Кевин извиняется, кладет трубку и спешит вернуться к дивану. На полпути он замирает.       — А с чего ты решил, что мне нужен совет?       Ноздри Теи в ярости раздуваются, а густо подведенные глаза сужаются.       — Не хами мне, мальчик. У тебя на лице написан твой пробег.       — А у тебя на лице дерьмово сделанный макияж, трясущиеся руки алкоголика и платье, которое вышло из моды, когда я родился. И маленький член, если Кевину нужно было сжимать задницу, чтобы почувствовать тебя, — ухмыляется Аарон, делая глоток водки с энергетиком, оставленной Дэем для него.       Кевин задерживает дыхание: на периферии сознания бьется паника, которую все дальше и дальше вытесняет горячая волна возбуждения.       Как же Аарон хорош, о всемогущие боги.       Кевин хочет его прямо сейчас.       Стоит ему подойти ближе, как Тея поднимается и, послав воздушный поцелуй, уходит на кухню.       Он вопросительно смотрит на Аарона.       Аарон пожимает плечами, встает и тянет его в сторону ванной комнаты.       Стоит только двери за ними закрыться, Кевин обхватывает лицо этого невозможного мужчины ладонями и вовлекает в поцелуй. Он трется твердым членом о живот Аарона и стонет. Слои одежды совершенно тут лишние.       — Ты серьезно, Кев? Сейчас?       — Ты был пиздецки горяч.       — Возможно ты не слышал, но та транс-женщина давала мне советы, как трахать тебя.       — Это Тея. Она… Мы… Не очень хорошо разошлись.       Аарон сжимает предплечья Кевина своими руками:       — Я понимаю, что у тебя высокое либидо. Что я не первый парень в клубе, с которым ты уехал. И даже не первый из тех, с кем ты задержался. Но вот это — я не понимаю.       — Секс в туалете?       — Я не понимаю, как из всех возможных вариантов поведения в этой ситуации, ты выбрал перепих на вечеринке. Не извинения. Не разговор. Секс, — он отпускает руки Кевина и устало приваливается спиной к стене. — Может я просто выдаю желаемое за действительное и на самом деле тебе не нужно ничего больше?       — Мы ночуем друг у друга. У тебя есть ключи от моего дома. Ничего больше не надо, говоришь?       — Какую кухню я предпочитаю, Кевин?       — Ты заказываешь в «Свитс».       — Это не ответ. Что я там заказываю?       Кевин никогда не обращал внимания на блюда, которые забирал для Аарона из кафе. Поэтому он молчит.       — Что мы знаем друг о друге кроме расписания работы и предпочтений в сексе?       — Ты детский хирург в больнице святого Льюиса, у тебя есть брат-близнец, перед сном ты смотришь обзоры на последние медицинские исследования и ненавидишь мой персиковый гель для душа.       — Не густо, но ладно. Почему я не люблю этот ебаный гель?       Кевин молчит.       — Он пахнет плесенью, сыростью и дешевым тошнотворно-сладким освежителем воздуха, который моя сторчавшаяся мамаша покупала коробками, вместо учебников и новой обуви для меня, — прикрывая глаза, спокойно продолжает Аарон. — Я знаю, что ты механик, проектируешь двигатели для машин. Что дружишь с моим братом и его мужем. Живешь в дорогой квартире. Но это все.       — Все, что ты только можешь захотеть знать обо мне, есть на первой же странице гугла, — морщится Кевин. — Вот прям с младенчества начиная.       Аарон непонимающе смотрит на него.       — Я представился тебе в клубе. Неужели ты не…       О, нет. Нет-нет-нет. Сука.       — Ты не знал кто я, — в ужасе от своего открытия шепчет Кевин и ощущает себя полнейшим идиотом, разрушившим то, что представляло для него ценность. — Ты понятия не имеешь…       — И что там такого кошмарного?       — Ты оценишь иронию, когда узнаешь.       — Это не имеет значения. Мы трахаемся месяц, Кевин. И нихера не знаем друг о друге. Ты ничего не говоришь о себе, не спрашиваешь ничего обо мне и плывешь по течению, словно этого достаточно. Словно тебе нужен только секс. Я так не могу.       — Аарон…       — Я так не могу, Кевин. Мне нужны разговоры, я хочу знать не только положение каждого шрама на твоем теле, но и их историю. Мне нужно больше, чем пихание члена в очередную дырку. Потому что ты для меня — большее.       Его слова — как оборвавшаяся страховочная веревка у прыгнувшего с моста человека: он ощущает этот полет, сумасшедший адреналин и затем разбивается о реальность.       — Аарон, я…       — Давай сделаем перерыв. Нам обоим нужно подумать и разобраться в себе. Если наши ожидания не совпадают, нет никакого смысла тратить время друг друга.       Что-то хрупкое и нежное, теплившееся в груди Кевина уже недели, жалобно скребется и просится на волю, под касания заботливых рук Аарона.       — Ты прав, — говорит Кевин, отступая назад.       Аарон смотрит на него пристально, словно ждет чего-то. Кевин молчит и не двигается.       — Тогда, пока.       Когда дверь за Миньярдом закрывается, Кевин проворачивает щеколду и оседает на пол, прижимаясь щекой к холодному бортику ванны.       Он возвращается домой один и падает на смятые простыни, которые они с Аароном не поменяли перед выездом.       Это самая длинная ночь в его жизни. И самая трезвая.