Hyperloop

      Четвертого ноября Кевин официально заканчивает хандрить и позволяет себе развеяться, а не хвататься за телефон, в надежде увидеть там сообщение от Аарона.       Его развеяться теперь подразумевает совершенно иное: он берет в Старбаксе три кофе, в магазине эко-товаров — две пинты протеинового мороженого для Эндрю, щербет для Нила. Он паркуется во дворе, размышляя, как много эта квартира значит для него. Больше, чем место где он вырос.       Это — настоящий дом.       Нил оставляет ему дверь открытой, приносит с кухни коробки с китайской едой и ложится обратно Эндрю под бок, рассеянно поглаживая того по бедру.       Сезон почти закончился, но это самое напряженное время для автоспорта. Кевин был на последних заездах Эндрю в Мехико и Сан-Паулу, и успел поговорить с нужными людьми.       — В январе ты едешь в Токио на примерку новой экипировки, — невзначай бросает Кевин, зачерпывая мороженое ложкой и скидывая шарики в кофе. — Мне не нравится как сидит твой шлем.       Нил приподнимает голову с коленей Эндрю и ухмыляется.       — Заткнись, Нил, — бурчит тот, опуская его обратно.       — Но я молчал!       — Ты очень выразительно смотрел. Так что помолчи.       Эндрю совершенно не похож на брата: ни образом мышления, ни мимикой, ни манерой речи. Но Кевин все равно думает о другом Миньярде. Эндрю ловит его взгляд и кивает в сторону балкона.       Ветер задувает в раскрытую раму, унося с собой дым сигареты в пальцах Кевина. Разговор не из легких.       — Я должен извиниться перед тобой, — он делает затяжку и протягивает сигарету Эндрю. — Я хуевый друг и тот раз с Аароном был не единственным.       — Я знаю.       — И ничего не сказал?       — Это ваши проблемы, не мои, — Эндрю пожимает плечами. — Вы взрослые люди.       Самое сложное — задать нужный вопрос.       — У нас все в порядке?       Эндрю задумчиво проводит пальцами по зачерненным рубцам шрамов на предплечьях.       — Ты не давал обещаний, так что да, все в порядке.       Кевин прислоняется к нему боком и выглядывает в открытое окно.       — А еще я начал ходить к психотерапевту, — как бы невзначай роняет он в тишину между ними, принимая сигарету. — Она говорит, что будет трудно.       — Кому?       — Всем.       В стакане Эндрю звенят кубики льда, когда он слегка покачивает рокс. Кевин отводит взгляд.       — Это из-за Аарона?       — Да.       — А если он уже решил, что ему не надо?       — Это его выбор, — с усилием выдавливает из себя Кевин. — Я уже достаточно проебался.       Они докуривают одну на двоих и поджигают вторую.       — Поздравил его сегодня?       — Отправил сообщение и положил подарок в почтовый ящик. Не хочу его ни к чему принуждать.       Эндрю задумчиво крутит в руках сигарету, наблюдая за алой полосой на крае.       — Позови его на свидание, когда будешь готов.       — А когда я буду готов? — усмехается Кевин и прикрывает глаза. — Ты ходил на терапию. Как ты понял, что готов идти дальше и не причинишь вред другому человеку?       — Никак. Я встретил Нила и он перевез ко мне вещи через два дня.       В тишине они докуривают вторую и возвращаются в гостиную, к задремавшему Нилу.

***

      Кевин старается. Не так, как старался держаться от Аарона подальше, а по настоящему старается.       К концу ноября он ходит на терапию уже раз в неделю, а не два.       Он отказывается от тусовок, алкоголя и поездок к родителям: в этом больше разрушения, чем созидания.       Равновесие внутри него хрупкое, дающееся с трудом, но оттого еще более ценное: он надеется, что этого прогресса будет достаточно, чтобы Аарон захотел попробовать начать с начала.

***

      Кевин звонит ему вечером и зовет на свидание: просто ресторан и ужин, ничего кроме. Они впервые разговаривают всерьез, о себе и мире, о ценностях и планах на жизнь. На прощание Аарон улыбается ему той самой улыбкой и желает спокойной ночи.       И через два дня сам зовет на второе свидание.       Они неспешно узнают друг друга, проводят вместе время и, по рекомендации психотерапевта Кевина, не заходят дальше поцелуев. Не остаются на ночь. Не обсуждают секс. Это непривычно и странно: вести себя как католичка-девственница с человеком, рука которого побывала в твоей заднице.       Аарона ужасно смешит, что всю жизнь Кевина действительно можно проследить на отдельной странице в Википедии. Чего там нет — так это его историй.       — Вот этот шрам — от моей первой поездки на мотоцикле. Мама была ужасно зла, когда узнала. Мы с Рико отделались легким испугом и синяками, а она поседела, когда ей позвонили из больницы. Кейли Дэй не образцовая мать, но она заботилась о нас. Тэцуджи забрал Рико после смерти его матери и привез к нам домой. Я не знаю, когда Кейли так сильно отстранилась от нас, но у нас было счастливое детство.       Аарон зарывается пальцами в волосы Кевина и зачесывает их назад, откидывая челку со лба:       — А этот шрам?       — Рико уронил мне на лоб гаечный ключ. Мы залезли в мастерскую мамы и Тэцуджи и решили поиграть в инженеров. Кровищи было…       Они смеются. У Аарона в уголках глаз собираются очаровательные складочки и он стягивает Кевина с дивана к себе на мягкий белый ковер с длинным ворсом.       — Хочешь, поставим елку? — целуя Аарона в висок, спрашивает он и обнимает крепче. — У меня никогда ее тут не было. Позовем Нила и Эндрю. Если ты не против, я позову Рико и Жана. Поужинаем в сочельник.       — И ты весь вечер будешь держать себя в штанах? — хмыкает Аарон и ворочается, устраиваясь удобнее.       — Вечером выгоним их нахер отсюда. Хочу наш второй первый раз под ебучей елкой и в свете гирлянд.       Аарон поглаживает его поясницу, накрывая пледом и угукает.       Это будет лучшее, блядь, Рождество в его жизни.