Уйти в историю

Рано радовался. В этот день все решили добить меня, возможно, даже ногами. Главный удар нанесён, откуда не ждал, дорогим тёзкой, стариной Серджио. Причём сразу как-то не заладилось. Пока публика рассаживается согласно отсутствующим билетам, спрашиваю Алика: — Чем нас сегодня порадует мэтр? Хозяин не успел и рот открыть, а его девчонка, распределяющая бутылки «Жигулёвского» между зрителями, кинула через плечо: — Историей про несчастную любовь. — Молчи, женщина, не лезь, куда не просят, — с ласковой суровостью прикрикнул на неё Алик. Реагирую слишком бурно: — Серьёзно, что ли?! Опять?! В прошлый раз хлебнул порядком из-за этой любви, спасибочки! Володька заинтересованно глазеет на меня, а я радуюсь, что в подвале темно, и не так виден жар, приливший к щекам. — Что, едем домой? — издевается ещё, блять! — Нет, ни за что! Володька улыбается, а я сижу, нахохлившись, скрестив руки на груди. Просто заговор какой-то. Что я, на смех им всем дался?! Гришин тем временем берёт пару «Жигулей», ловко откупоривает одну зажигалкой и протягивает мне, всё так же улыбаясь. Осклабившись, но не взглянув на него, беру, отпиваю глоток, морщась, будто не привык. — А вот при Иствуде такого не было, — заключаю с важным видом. Гришин только пожимает плечами.

***

М-да, нашему Володьке на будущий день рождения по-любому пожелаю: «Расти большой, не будь Лапшой!». Таким же болваном, который всю жизнь сохнет по Деборе, милому ангельчику в воздушной юбочке, которая иногда сжалится и снизойдёт. В те дни, надо полагать, её хорошенький носик заложен и не оскверняется низменными запахами. А в итоге всё равно проведёт демаркационную черту, за которую не пустит. Что играет с ней в итоге злую шутку. Бедные первокурсницы замирают, а одна даже всхлипывает, когда на заднем сидении авто Лапша втаптывает в грязь идеал своей юности. Отдам должное, Эля куда умнее и честнее, что ли: у них с Володькой бартер, он ей снимки, она ему место на своем матрасе. Но всё равно диагноз, что в жизни, что в кино, общий: увязались за девками из другого мира, с другими стремлениями. Напяль ты на неё кружавчики или в газету заверни, как селёдку, один хрен, она впереди, а ты в догоняющих… Кошусь на Гришина, который даже не шевелится, словно строки «Песни песен» звучат в его ушах на протяжении всего сеанса. Интересно, что читают своим мужикам неформальные художницы, чтобы у тех встал? Второй раз за вечер рад, что в полумраке лицо соседа едва различимо, и Володька ничего не заметит. А ведь была однажды шальная мысль запечатлеть на «Зенит» завсегдатаев притона Алика, но ничего путного не вышло. Гришин ещё долго потом дулся за потраченную впустую плёнку… А, впрочем, всё это преклонение перед одной-единственной — туфта полная. У Лапши нет отбоя от дамочек, и не мудрено, это же Де Ниро! Такое лицо и родинка не испортит. А кого-то она, может быть, особенно прельстит, мне-то почём знать? И вообще разве это главное? Бабу можно поменять, а вот где ещё сыщешь столь колоритных подельников? А во главе угла Максимилиан Беркович, второй человек в их шайке-лейке. Имечком, конечно, не вышел, оно бы больше подошло полевому игроку Мелахбергу. На этого мутного типа пока не хватает злости. Он хоть разлагается за закрытыми дверями своей буржуазной квартиры или собирает валежник в бесконечных полях под Москвой, не распугивая граждан, которым и без того несладко… Дебора дважды обзывает Макса «мамочкой», когда он отвлекает Лапшу для делового разговора. Кто-то из девушек прыскает от этого очаровательного ехидства. Смейтесь-смейтесь, дорогие дамы, но пацан (а впоследствии мужик) правильно поступает! Дело надо делать, а не с вашей сестрой лясы точить. Понимаю, что душой болею за этого парня. Поэтому, ей-богу, не ясна политика сценаристов, постоянно ставящих этот голос разума, человека, всю жизнь вкалывающего ради общей цели, в столь униженное положение. Мало им, что он, по ходу дела, вуайерист, так и еще донашивает за своим другом ситным шлюховатую блондинку. Хотя, кажется, никто на свете не бесит его так сильно, как путающееся под ногами бабьё, от которого он бы избавился, ежели б Лапша того захотел… А Дебору, кажется, вовсе со свету бы сжил. В сцене возвращения Лапши из загула так на него пырится, будто сейчас на месте прибьёт за измену. Неужели я точно также страшно буравил Володьку взглядом сегодня утром? Немыслимо. И даже неприлично. А как он вскинулся от одного упоминания имени Деборы, которую Лапша звал в опиумном бреду? Прямо аллергия, непереносимость, как у меня с Элей. Слышать её имя не могу, хочется помыть уши обмылками из нашей душевой и для чистоты эксперимента натереть ещё и язык, который это имя произносил. Чтобы не повадно было. Это что-то вроде одержимости. Почти что ревность. Да уж, ну и формулировки лезут в голову под вечер! Ох, граждане, лучше бы, как в старые добрые времена, друг друга перестреляли ради больших денег, и всего делов. Это в сюжете тоже есть, но видом бутафорской крови не вытравить другие, более странные картины… По поводу путаной концовки Володька говорит, что Лапша перестал бежать. И, конечно, он прав. Бежать больше некуда, два самых близких человека предпочли ему свою американскую мечту. Ямщик, не гони лошадей. Потому-то Элю ему не удержать. Упорхнёт в поисках новых смыслов, на зовы новых губ. А я? А куда я от него денусь, из комнаты в общаге?

***

Первые страсти утихают, пытаюсь на досуге поразмыслить об увиденном. Нет, это же не про нас. Знакомы мы с Володькой не всю жизнь, а гораздо меньше. Даже пар-то общих почти нет. Если разобраться, чистая случайность, что нас поселили вместе. Но, главное и самое обидное: его взгляд не смягчается, когда он меня видит или зовёт по имени. Это не мягкое с присвистом «Макси», моё имя роняют, как пудовую гирю об бетонный пол. Серёга — это типа солидно, сурово, по-мужски. Серёжей меня зовёт преимущественно женская часть общежития и курса. И не хочу, поссорившись с Володькой, тотчас бежать за ним хвостиком и звать в отпуск в солнечную Флориду. Ну, в моём случае, в солнечную деревню. Хотя как бы было хорошо, если честно. Нет, у меня всё же характера побольше. Возвращаю Свете её Пушкина при следующей встрече. Она расстраивается, словно эта книжка связывала нас не хуже обручального кольца. Хватит с меня этих поисков смыслов, сходств и различий. Надо отдохнуть. А Гришин пусть морально готовится к предстоящему мероприятию, пусть побегает ещё на воле. Спасибо, что не снится пляшущим и распевающим «Я поеду во Китай-город гулять!», стоя на мосту! Правильно, что Эля (да и Мелахберг вместе с ней) остаются до сих пор существами из разряда фантастики, как они выглядят, не имею ни малейшего представления. Существует только тень из кошмара, но уже двуглавая. А фотки, если это безумие на Каменном мосту состоится, смотреть не буду. Да и не придётся, их наверняка изымут, как улики. Как же мрачно смотрю на вещи! С чего так уверен, что их поймают? В конечном счёте, может быть, дебилы тут не Эля и её команда, а мы с Володькой? Он — потому что не плюнул и не растёр историю с Лениным. А я — потому что курю в форточку всё чаще и чаще. Жду своего соседа, как солдата с поля боя. Вернее, он Санчо Панса, охреневающий от битвы Дон Кихота в бумажных доспехах с ветряными мельницами. Но вот только Володька совсем не круглый, а худой. Хрупкий, что ли.