Убийство за 30 дней

— Мы не можем просто закрыть на это глаза, — сказала Кочо, сидя на краю кровати, облокотившись локтями на колени. Томиока стоял у окна, почти не дыша, глядя в гущу деревьев, будто ждал, что кто-то вынырнет из них с ответами. — Нет, не можем, — повторил он. Но согласие между ними чувствовалось странно. Слишком… разное. Каждый шёл в ту же сторону, но другой тропой. Они оба хотели разобраться в этом. Они не были игрушками, не подопытными крысами для эксперимента, чтоб Розу удовлетворился и нашел ответ на вопрос: "а что если направит друг на друга два киллера?" Только он не просчитал, что оба убийцы могут восстать против него. Они хотели придумать план. Вместе… — Значит, он… — сказала она тихо. — Один и тот же заказ. Два контракта. Одна цель – убей его, убей её. Он поднял взгляд. В его глазах не было удивления. Там было то, что приходит после: усталость, злость и какая-то чужая, нехитрая решимость. — Он нас использовал, — сказала она. — Как собак. Выпустил в один вольер и поставил ставки: кто выживет. Яд чуть склонила голову. Она всегда была сдержанная до костей, её эмоции – под слоем стекла. Но когда дело касается предательства, неуважения или оскорбления её интеллекта, как со стороны Роуза – её маска начинает трещать. В такие моменты в ней просыпается ледяная злость, но не истеричная, а точная, аккуратная, холодная. Как яд в утреннем чае. Томиока просто думал. Обдумывал все. Он злился молча. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу, где люди проживали свою спокойную жизнь. — Думаю, он ждёт, что один из нас всё-таки дожмёт. Что добьёт другого. Думает, мы такие. — А мы не такие? Гию обернулся. Его глаза встретились с её. — А ты хочешь, чтобы он оказался прав? Хочешь, чтобы он убедился, что может управлять кем захочет? Он добьется своего. Повисла тишина. — Нет, — сказала Шинобу. — Я хочу, чтобы он пожалел, что вообще родился. Как он посмел тратить мое… наше время. Мы киллеры, а не клоуны, чтобы развлекать его и представлять сцены. И вот тут в ней впервые за весь день что-то дрогнуло. Не холод, не страх, а чёткое, почти телесное чувство: её пытались выставить слабой. Разменной монетой. Марионеткой. А она –нет. Она подошла ближе. Между ними было меньше метра. — Мы найдём его. Пусть он думает, что мы исчезли. Что сбежали, чтобы друг друга добить. А потом… — А потом он пожалеет, — закончил Цунами. — И не раз. Они смотрели друг на друга в тишине. Никаких клятв, никаких рукопожатий. Просто два человека, которых пытались натравить друг на друга и, которые теперь держали в руках один и тот же нож. Уже не друг против друга. А против него. Того, кто завопил всю эту кашу. И сам будет ее расхлебывать. Их разговор оборвала Марисоль, вошедшая без стука. — Простите, что помешала. Дядя попросил спросить вас, когда вы уедете. Гию обернулся, открыл рот, чтобы сказать, что они сами не знаю на сколько задержаться, но Шинобу его перебила: — Завтра утром. — Хорошо, — улыбнулась она с легким намеком на тоску, будто это ее огорчило. — Было бы здорово, если бы вы пришли сегодня вечером к костру. Это наша традиция. Все собираются, жарят маршмеллоу, поют, танцуют… Будет весело. — Подумаем, — сказал Гию, и девушка кивнула. Марисоль ушла, оставив за собой запах соленого бриза. Простая, добрая, почти хрупкая. Очень милая девушка, было бы жаль обманывать такую невинную душу… Комната снова погрузилась в тишину. — Завтра утром? — обратился к черноволосой парень. — А что ты предлагаешь? Ждать пока поисковые псы найдут наш след? Пока полиция найдет эту деревню и следом нас? Пока мы тут прохлаждаемся нас ищут и скоро найдут, — она вздохнула. — уйдем на рассвете. Снова воцарила тишина. Томиока молчал. Она была права, нельзя расслабляться. Ни на минуту. Он уже догодался, что она выбрала раннее утро, чтобы уйти побыстрее, не привлекая внимания. Да, у них не было ни гроша, поэтому уйти не заплатив было единственным вариантом. — Я пойду прогуляюсь, — сказала Шинобу и вышла, не дождавшись ответа.

***

Местность за деревней называли то ли лесом, то ли «сухим бором». Но на самом деле это была бескрайняя роща с высоким золотистым травяным ковром, усыпанным точечными кустами и склонившимися деревьями. Воздух тут пах сосной, горячей пылью и медовыми травами. Бабочка шла, не зная куда. Она часто так делала – шла не к цели, а от мыслей. Она думала вслух, почти шепотом, будто боялась, что тишина обидится. — Неужели киллеры для них игрушка? Жизни людей – это ничего для них. Все ниже их статусом – пешки. И они так легко растоптали мою гордость, достоинство. Тоесть я пешка для этой глупой шутки? Кто выживет, я или он. Для них это реалити-шоу? Она усмехнулась и подняла камешек с земли. Потом зачем-то положила его в карман. В это время Цунами в домике медленно прибирался. Каждое движение было заторможенным, как будто он надеялся, что время растянется. Он мыл посуду, протирал стол, собирал вещи. И свои, и своей спутницы – она ведь тоже с ним, не стоит потом тратить время на сборы. Он думал. Всё время думал. Ещё когда складывал нож в рюкзак, ещё когда перекидывал плед через спинку дивана. Он думал, даже когда упал на кровать и уставился в потемневший потолок. Мысли были как вода – тёмная, густая, не поддающаяся. Только в отличие от воды, они не приносили облегчения. Когда девушка вернулась после освежающей прогулки, в её руках был белый пластиковый пакет. — Что это? — спросил он, не поднимаясь. — Нам понадобится. Потом. Он не стал спрашивать «откуда?», «зачем?», «потом – это когда?» Она бы всё равно не сказала. Слишком легко умеет отмахиваться. Шина попыталась приготовить еду. Плохая была идея. Синеглазый вздохнул, отобрал у неё нож. — Просто чисти, ладно? — Только попробуй ещё раз сказать мне, что делать, — буркнула она, но подчинилась. Все равно это просто кулинарии. Сказал бы он это во время миссии, побега или еще чего-то в этом роде… Задушила бы. И глазом бы не моргнула. — Картофель, перец, немного лука. И обжарим с чоризо, — сказал он. — Пахнет Испанией. — Пахнет сердечной недостаточностью, — фыркнула она. — Но ты готовь. Я всё равно лучше стреляю. Они вели себя как пара нормальных людей, которые готовят ужин. Почти. Если не считать той холодной осторожности, которая всё ещё висела между ними, как плёнка. Они ели молча. Киллеры собирались уйти на рассвете, несмотря на обещание Марисоль. Уйдут тихо, пока деревня спит, не заплатив за ночлег. Не потому что жадные — просто потому, что нельзя было оставлять следы. Их лица ещё могли быть на новостях. И полицейские, и собаки были всё ближе. — Пойдём, — сказал Гию, когда небо начало темнеть. — Иначе эта ночь покажется вечностью. — Я не хочу, — отрезала Шинобу. — А сидеть и ждать – хочешь? Она ничего не ответила, может быть он прав. Чего уж сидеть здесь, смотреть в потолок, слушать тишину… Или все же остаться намного лучшая идея. Не привлекать внимание, не давать другим запомнить ваши лица, экономить силы. Но через десять минут они уже шли к костру. Вокруг горели факелы. Пахло дымом, сладким хлебом и алкоголем. Кто-то пел, кто-то подпевал. Смех, шум, хлопки ладоней. Дети бегали вокруг костра, угощаясь зефиром. Мужчины с гитарами играли мелодию, в которую вплетались испанские слова. Женщины садились рядом, обнимали, целовали. Марисоль подошла первой, но только к Томиоке. — Я рада, что вы пришли, — сказала она, почти не глядя на девушку рядом. Кочо молча отвела взгляд. Не потому, что стеснялась, просто вдруг почувствовала что-то между уколом раздражения и… чем-то липким. Невыносимым. Она сидела, слушала, как Марисоль поёт веселые, энергичные и мелодичные песни на испанском. Этот язык манил и завораживал. Под ее игру на гитаре хотелось засыпать или танцевать. Мари всё ближе наклонялась к черноволосому, касалась его плеча, смотрела ему в глаза, как будто знает в них ответы. И от этого Бабочке стало… мерзко. Не потому, что Марисоль была плохой. Её напарник – убийца, холодный, отстранённый, спокойный. И вдруг, как мальчишка на выпускном? Если бы кто-то спросил, она бы сказала, что чувствует отвращение. Внутри это отвращение шевелилось, как что-то живое. Крохотное, злое. С маленькими зубами. — Вы когда-нибудь вернётесь? — спросила Марисоль. — Не думаю, — ответил Гию. — Я буду ждать, — сказала она. Он не смог сказать «нет». Он просто кивнул, улыбнулся. Легко. Как умеет только тот, кто слишком много врёт. Просто не хотелось ругать ее надежды, иначе начала бы навязываться вопросами по типу «почему?», «деревня плохая?», «я тебе не понравилась?», «дело во мне?» и так далее… Кочо наблюдала за этим со стороны и вдруг поняла – он просто играет. Она сама так делала, когда хотела избежать глупых вопросов. Ночью они вернулись, собрали вещи. Ждали, пока в домике всё затихнет. Пока стихнет деревня. Пока луна опустится. Вышли, когда небо было ещё тёмным, но уже не чёрным. Шли быстро. Деревня осталась позади. Впереди была трасса. Когда рассвет приблизится, проедет первая машина. И они как-то доберутся до города.