Ох, Мишка

В Сибирь Андрей уж точно никак не собирался. Свои и без того мерзлявые омежьи косточки, он грел целыми днями дома, с головой зарываясь под одеяло. Делал что угодно, лишь бы не растерять всё тепло, которое он часами для себя кублил. Холод он не любил, но так уж вышло, что папа-таки вытянул его в поездку – и не куда-то на юга, где зима теплая, не обжигающая холодом щеки, а в Салехард, где с минус сорока до минус тридцати пяти – это потеплело… Андрей противился как мог: терял шапку, мочил носки и выходил на улицу, пытаясь заболеть. Еще вызвать преждевременную течку подумывал, что угодно, лишь бы не ехать в самую глушь Сибири. И не просто в город, а туда, подальше, к коренным жителями, чтобы прочувствовать весь колорит этого региона. Папаня у него человек не простой, не скучный. Ему же подавай чего-то необычного… Почему один не поехал? Так в дороге вдвоём веселее. Вот так и оказался Андрей здесь. В огромном пуховике, шарфе замотанным до носа, дутых штанах с подтяжками и валенками с мехом – не модно, зато тепло. Шапку по дурости он, конечно, оставил дома, устроив очередное представление «не хочу, не буду, не поеду!», поэтому пришлось кутаться в капюшоне, из-под которого виднелись торчащие ушки. Красавец, ну. – Глядишь и жениха привезём, – гогочет папа, пока паркуется на старенькой машине прямо к месту сбора – они же тут не одни такие сумасшедшие – а Андрей только закатывает глаза. Какие в его пятнадцать-то женихи? Ему бы домой, порисовать, балду погонять. Да и выглядит он как мешок картошки, какой же альфа на него посмотрит? Разве что дурной, без вкуса и вообще слепой. На такое чудо еще надо заглядеться. – Ага, – глухо доносится из-под шарфа, – и сразу внуков, – как хорошо, что он не видит выпученные папины глаза. Мужчина даже умудряется закашляться, поперхнувшись холодным воздухом. Не смешно же теперь, это он с дуру ляпнул, как любой родитель, желающий любому ребенку только счастья – только вот забывает, что у них с Надей ребенок не "любой", а настоящий демоненок, который ведь реально может "принести" внуков... Причем даже не своих. Поседеют они с женой раньше времени, такими темпами. – Да шучу я, рули давай, – смеется омега, снимая капюшон и наконец-то показывая свою русую макушку и синие глазища. Ну, а что? Не одному же папе умничать. – За что ты так с папкой, а... – Сергей Владимирович недовольно качает головой, а затем обратно натягивает по самое не хочу сыну капюшон, как будто от чужих глаз подальше пряча, – маленький ещё… Нет, нет, – как только машина останавливается, Сергей вручает Андрею сумку полегче, и говорит идти к юртам. Ну, он и идёт. Не так, конечно, быстро, как хотелось бы: дутые штаны забавно шаркают, а ноги потихоньку уходят под снег. Неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, омега с горем пополам доходит до их «домика», пока местные и туристы то и дело поглядывают на него, улыбаясь. Ну, да, как шарик… Зато тепло! Зато у него ничего болеть не будет, вот! Бросив вещи на зашкуренный пол, Андрей спешно выходит на улицу. Папа ему все равно запретил сидеть юрте – природа и погода им сегодня благоволит, поэтому "иди проветрись перед ужином". Вообще, если быть честным, ему уже и самому интересно, что же тут такого – в этой вашей хваленой Сибири. И вечер он ждёт, очень-очень: будут посиделки с легендами и сказками северных народов, он только на это и согласился, а сейчас надо себя занять чем-то. Найдет, еще как найдет. Пообещав долго не бродить, Андрей, теперь в привычной манере, топает под громкое «фить, фить, фить» штанов в сторону реденького леса, там говорят местные пасут оленей. На плече холщовая сумка с термосом, а в руке альбом с карандашами, которые держать не очень-то удобно из-за варежек – но снять их в такой мороз… Бррр. Он лучше перетерпит, пока рисовать не начал – тогда хочешь-не хочешь, а снять придётся. Первый час делать было нечего, в этой глуши найти что-то кроме елей трудновато. На втором часу слепил снеговика, которым омега остался очень доволен — только вместо морковки пришлось воткнуть карандаш, а улыбку и глазки — сделать из веточек, но этого менее симпатичным он быть не перестал. В какой-то момент ему даже стало жаль, что забрать снежного друга с собой не получится — кусочек разве что... Эх, вот бы придумали переносные холодильники! Тогда бы Князев точно забрал снеговика. И маме кусочек зимы привез, у них-то уже потеплело, да и зима, так, одно название, а ей — приятно. Андрей вообще, несмотря на то, что мерзлявый до ужаса, зиму любит. И в снежки поиграть, и в сугробы прыгать, принося домой полный шиворот снега, который из него вытряхивают родители чуть ли не за ноги. Нет, он и спокойный бывает, вот как сегодня — бегает по полю заснеженному в поисках оленей и чего-нибудь интересного, по зимнему волшебного, не буянит и не достает никого, по крайней мере, пока что... За эти несколько часов он успел заскучать, повеселеть и погрустнеть — тянулись они для Андрея уж слишком долго. Вокруг только реденький лес, снеговик и странно шуршащие ветки... Точно не под его ногами. Он несколько раз оглядывается — никого, но странное, тревожное чувство не покидает омегу, как будто ощущая, что рядом есть кто-то ещё, кроме него. Нет, из "туристов" Князев тут не один, он пять минут назад точно видел какую-то парочку из Москвы, которая ждала хвалёное северное сияние, но это другое… Как будто кто-то совсем чужой рядом. Но значению Андрей этому не придаёт и даже как-то быстро проглатывает напряжение – отвлекается сначала на оленя, которого так долго искал, потом на женщину в красивой, наверное, даже роскошной одежде, по меркам местных – хозяйка оленя, ну, точно. Правда не слишком приветливая: не улыбается, брови домиком сердито хмурит, как будто остерегая своего пушистого компаньона… А подойти и погладить зверюшку хочется… Андрей вообще очень любит животных, самых разных, а тут такой статный, красивый или может красивая… Он ходит туда-сюда, не зная, как подступиться к суровой тётеньке, которая наглаживает оленя, но — возможно сегодня его глупый видок сыграл на руку — она тут же меняется в лице, стоит увидеть омегу, подзывает его к себе, а Андрей, почти как маленький ребёнок, сразу же подлетает следом. Шерсть у оленей, оказывается, на ощупь приятная, только короткие волоски на концах оказываются немного жесткими, но зато рогатым тепло и хорошие они. Ластятся, к рукам льнут, особенно к его, согретыми варежками. Герта – так зовут олениху – ещё и облизнуть его пытается, но хозяйка сразу супится и явно ругает питомицу – на своём каком-то, национальном. Андрей на это только хихикает. И неохотно отпускает. Нарисовать бы, ну, чтобы запечатлеть- то такой момент… И нерешительно достав из сумки альбом, он показывает хозяйке, мол, можно я её нарисую? И даже капюшон ради такого дела снимает, показывая свою мордаху. Для пущей уверенности, а то вдруг откажет... Своё природное обаяние выкручивает на максимум, но оно и не нужно было – та просто заулюлюкала и потрепала омегу по щеке, умиляясь мальчишке. Лохматый, голубоглазый, розовощекий. Ну, прелесть. Она даже оставляет его один на один с Гертой, не боясь доверить её незнакомцу. А ещё как-то странно зыркает за дерево, но Андрей уже и не смотрит на женщину, вовсю погруженный процессом. Садиться в снег не решается, приходится стоя, перебирая замерзшие ноги. И так увлекается процессом, что даже не замечает как кто-то под боком оказывается, похоже, с огромным любопытством разглядывает, что же такое делает омега. Его из художественного транса выводит что-то похожее на «вау», отчего омега дёргается и даже локтем заезжает рядом стоящему по лбу, но его огромная куртка этот удар смягчает, иначе бы было действительно больно и крику стояло бы… Кого же он там ударил? Вдруг маньяка какого-нибудь? Господи, боже, убивать что ли будут? Андрей было собирается и альбом кинуть в незнакомца, не глядя даже – он боится глаза открыть, но когда ничего не происходит, то всё-таки решается, хотя бы разочек посмотреть на того, кто вторгся в его личное пространство. Омега уже и истерику готов закатить, хотя за ним и не замечалась такая бурная реакция, но как тут реагировать? Нормальные же люди так не подкрадываются… Вдох, выдох, Андрей. Он с секунды решается – ну, раз не прибили его ещё, то, наверное, ничего такого? В итоге, решительно открывает глаза и… Обнаруживает мальчишку лет десяти – не больше. Невысокого роста, может по грудь ему, в меховой шубке, с большой, из того же меха, шапкой, которая то и дело на глаза спадает, а тот ее усердно поправляет. Мальчишка трёт лоб, в который ему прилетело и немного губы дует, что-то бормоча себе под нос. – Ой, блять, – вырывается у Князева, – д-да также заикой можно остаться… —Кто же так подкрадывается? И чего надо ему? Спросить не решается – не похоже, что мальчик его понимает, хотя и внешне не похож на коренного жителя, одёжкой разве что. А вдруг потерялся? Но тогда родители же выбегут и тумаков надают, наверное… Его папка так бы и сделал, если лоб здоровенный – преувеличивает, конечно, Андрей, хотя по сравнению с этой мелочью, он и вправду лоб, – со всей дури его сыночке вмазал… Князев немного суетливо выискивает хоть кого-нибудь, но как-то пусто: здесь только он, мальчонка этот и Герта. – Больно я тебя, да? – всё-таки пробует подступиться Андрей. Но мальчик только растеряно глядит из-под шапки. Не понимает. Тогда Андрей себя по лбу стукает костяшками пальцев – может так хоть поймёт. Вообще-то он довольно фиговенький «поясняльщик», но кажется тот его и вправду понимает: отрицательно качает головой, отчего дурацкая шапка слетает, открывая копну тёмных густых волос, они тоже лезут в глаза. Ну и чудо – первое, что приходит на ум Андрею. Так ещё и альфа, наверное, по глупой случайности природы: запах хвои, который поначалу даже не щекотал рецепторы – не надо забывать, что они в лесу – теперь усилился. И от этого мальчик ему кажется чуднее – альфа, надо же. Такой маленький и несуразный. Он не единственный, кто таращится и принюхивается. Мальчик тоже с особым интересом, как будто и вообще никогда не видел таких, как Андрей, разглядывает его. И альбом в его руке он тоже глазюками чернющими прожигает. У омеги в голове сразу щёлкает. Чудо-то это же разглядывало его порисульки, может поэтому и пошёл, чтобы посмотреть? Не видел, что ли, никогда… Да ну, неужели? Князев наспех раскрывает альбом и переворачивает его лицом к альфе – глазки его сразу поблескивать начинают и он без стеснения подходит, но не близко. Щурится немного, и даже руку хочет протянуть, но боится. Поэтому Андрей сам подходит поближе и протягивает сшитые листы, а мальчик и рад – и вправду, похоже, посмотреть хотел, что же такое делал омега. Через плотные кожаные варежки, альфа аккуратно проходится по рисунку, повторяя линии, чужими руками нарисованные. Нравится – видно же. Он даже улыбаться начинает, по-детски, как надо. И щёчки припухлые видно и зубы не шибко ровные. Губы Андрея тоже невольно трогает улыбка, правда, до того момента, как мальчонка этот листок с рисунком не решает вырвать... Чего, чего? Омега сразу становится похож на хозяйку, спокойно пасущейся Герты — такой же хмурый, недовольный. Вот же, паршивец...Маленький гадёныш! – Эй! Не-не, – сразу бросается омега, в попытке забрать лист. Князев умудряется упасть в снег, дутые штаны, чтоб им неладно, как-никак мешаются, а мальчишке хоть бы хны – он листик себе в карман кладёт и только потом протягивает омеге ручку, чтобы тот мог встать. И не понимает в чем дело, смотрит по-глупому наивно на Андрея. А Князев бесится, сопит. Нифига себе, он, значит, ему посмотреть дал, к себе подпустил, и в итоге без рисунка остался? А как же на память? Жалко же…Но с другой стороны, он же тут неделю целую будет. И не жадина вроде… Ладно. Андрей неохотно принимает чужую помощь, и даже передумывает ругаться, когда мальчик его отряхнуть решает, ходя по кругу. Смахивает все своей шапкой дурацкой и даже варежки свои отдаёт, не заметив у омеги своих – они так-то в сумке у него лежали, но на секунду, на самую малость, стало очень приятно. Пусть и не налезут на него эти варежки... А листик так и не отдал. Ну, зараза, честное слово! Зато провожает обратно до юрты, где потихоньку собираются все – вечер баек как раз начинается. Дядя Вася – провожатый их, с которым Андрей толком и не успел поговорить, покуривает самокрутку свою, сидя на лавочке. Вот и решает Князев спросить про этого чудика их, может переведёт ему хоть что-нибудь. И листик заберёт! – Дядь Вась, мальчик тут у вас есть… – показать на того Андрей не успевает, его и след уже простыл, – чернявый такой, мелкий, – медленно протягивает омега, оглядываясь по сторонам, растеряно. Когда успел убежать? За ним же шёл… – А, так это Мишка, – объясняет старик. – Неместный, что ли? Хотя имя вроде наше… – Ну, типа того, милок. Родители его давно тут поселились, подальше от всей этой беготни, в глушь. И Мишка у них здесь родился, других мест и не видел. Докучает тебе? – Да не… Потащился за мной, напугал, а его ещё и стукнул… Нельзя же так, дядь Вась! Так ещё и выдрал мне лист из альбома, и хоть бы хны, понимаете? Даже не извинился... – Прям сам подошёл? Он к чужим не подходит, значит, понравился ты ему, ха-ха! – Тьфу на вас, дядя! – смущённо отворачивается Андрей, но долго молчать не получается, – а по-русски говорит-то? – Слабовато, но что-то понимает. Ты его не ругай только, он же маленький ещё, расти да расти... Ты завтра к нему пойди, да объясни, что чужое брать нехорошо, он отдаст, вот увидишь. Мишка так-то хороший малый, просто тут ему скучно, вот и балуется, то нас кошмарит, то, вот, за такими туристами как ты таскается. Но, чтоб так взял и подошел... Занятно, Андрейка, вот чего тебе скажу. Омега задумчиво почесывает затылок. Ему так знакомо это ребяческое поведение и потому-то злиться на мальчишку сразу становится совестно... Ну, и черт с ним, пусть забирает листочек. И без извинений обойдется Андрей, но если опять решит накуролесить, то получит, честно слово! И ведь дядя Вася оказался прав — на следующий день он Мишку действительно увидел, идти правда далеко не пришлось. Альфа с рассвета терся возле юрты своей. Рано утром вытянул омегу из нагретой «берлоги» под любопытный взгляд Сергея Владимировича. Андрей сначала и не понял, зачем. Но когда перед заспанным омегой появился цветочек из бумаги – боже, той самой, из его альбома – а Миша на носочках потянулся, чтобы его вручить, то сразу все стало на свои места. И дядино «понравился значит», и чего вчера вился вокруг него малец. Не рисунок ему был нужен. Он за Андреем хвостиком побрел. – Ну, жениха похоже нашли, осталось подрасти тебе маленько, – выглядывая из юрты, хохочет папа, дошутится же. А Мишка сразу в лице меняется, такую серьёзную моську строит, как будто понял, что сказал ему Сергей Владимирович. И ещё кивает так, мол, обязательно вырасту, обязательно женихом буду. Андрею только и остаётся краснеть, смущаться – и не в морозе же дело, а в этом цветочке. Аккуратно сложенный, а главное — своими руками сделанный... Для него, получается? Помимо щёк теперь горят и уши. Он дрожащей рукой принимает подарок, ощущая как приятно бумага касается пальцев… И что ему с ним делать? А с ухажёром мелким? Ох, Мишка. И вправду, сталось дорасти.