Ох, Мишка

С тех пор, как они приехали с отцом в Салехард прошла неделя. И всю неделю Мишка таскался с бумажными цветочками наперевес — где он брал столько бумаги, Андрей не знал. Как и не знал, откуда Горшенёв приносил сушенную морошку чуть ли не ведрами. Папа на это только смеялся, но до тех пор, пока ставить ведра в их маленькой юрте стало негде. Есть всё это – тоже. Они с Андреем вечерами набирали по горсти и как семечки щелкали оранжевые ягодки, а то что осталось – грузили в машину, Надежде Васильевне. Только место в машине закончилось как-то быстро... И вот, когда Миша снова появился на пороге, Сергей Владимирович привычно потрепал того по смешной шапке и пропустил внутрь нагретого домика. Обычно Миша оставлял небольшое ведерко и убегал обратно, не решаясь сделать что-либо ещё. Они пытались позвать его на чай, угостить, чем было, но след мальчонки простывал раньше, чем Князевы успевали очухаться. Андрей, по правде говоря, был этому немного рад. В голове не исчезало ощущение, что эти подарки у них стоят потому, что Мишка держит свое слово – вырасти и жениться на Андрее. Все уже вокруг только и сватают их – понятное дело, смеются! Маленький Миша ещё: ему и вправду оказалось целых десять лет, отчего омеге хотелось рвать волосы на своей голове. Это у них целых пять лет разница, получается...И главное – так будет всегда. Андрей пойдет в колледж, а Мишка ещё в школе будет, Андрей будет работать, а Мишка только в колледж пойдет, может в университет соберется… Ой. И почему он об этом так серьезно задумался? Ведь глупости, ерундистика всё это – и отношения… Ну, н-е-е-т. Да и как "жениться"? Андрей скоро вернется домой, в Ленинград, а Мишка тут останется – среди елок, оленей и снега... Жуя морошку, видимо, посещают странные мысли. Или их навевает Миша, сидящий напротив печки, и с интересом рассматривающий его… А может всё сразу. Кстати, да, впервые за эту неделю, отец успел поймать мелкого альфу за шкирку и усадить на деревянный стул, рядом с чугунной бочкой, от которой тянулось тепло. На нее же поставил ведро, принесенное Мишей и сказал: «варите компот». То как эти двое смотрели на Сергея Владимировича – это надо видеть. Миша в силу языкового барьера, просто хлопал чернющими глазами, сложив руки на коленках – мама бы это назвала «сидит как бедный родственник». И Андрей, чьи глазки забегали туда-сюда, ведь он, в отличии от Миши, русский отлично понимал и отвертеться не мог. – Ну, чего как в рот воды набрали? – мужчина ставит на рядом стоящий стол немного сахара и большую кастрюльку, – нам это всё не съесть, так что, за дело! – Па, какой компот? Я же не умею! И не хочу! Там погода такая хорошая, я на улицу, – вскочить с места Андрей не успевает, папа усаживает его обратно. – Научишься, или вон, Мишу попроси, ты-то хоть умеешь? – по правде говоря, какого-то внятного ответа бета и не ждал от мальца, но короткий кивок – интересно, правда ли их не понимал Горшенёв или попросту был из молчаливых – вполне себе устроил. Сняв с себя шапку и шубу, мальчик по-хозяйски закатывает рукава своего чудного свитер и забирает ведерко к столу. Сразу стало понятно, что готовит Миша не в первый раз — и вообще хозяйничать начал не по-детски: сразу находит глубокую тарелку в красивых узорах, ссыпает ягодки, не забыв убрать сушеные веточки, случайно попавшие туда. – Вот и решили, Миша за старшего, – Сергею Владимировичу сразу становится спокойнее, что ли. Оставлять одного Андрея с печкой было страшновато, и не сколько за самого Андрея, сколько за юрту, которую сыночек мог сжечь по глупости. Всё же, лисички взяли спички, море синее сожгли – это про него писали, ей Богу. А тут, пусть и маленький ещё, но хозяйственный Миша. С таким оставить Андрея можно, поэтому пробурчав детям "до вечера", бета охотно сбегает на рыбалку. Андрей расценивает это не иначе как предательство – не говорит привычное "пока", только показывает папе язык. На этом он вредничать не перестает и вместо того, чтобы помогать Горшенёву, усаживается поудобнее на стульчик, вытягивая ноги. И теперь омега больше напоминает кисейную барышню, сложившую ручки перед собой и не знающую, чем себя занять. Работать он не хотел, хотел гулять и носится по заснеженному полю на пару с собачонкой дядя Васи. А он сидит тут, в юрте, и даже не знает, когда они закончат варить компот... Точнее, закончит Миша, который никуда и не торопится. Стоя в нелепом свитере, теплых штанах и цветных носках, альфа всё усердно перебирает ягодки, подходя к процессу до ужаса ответственно, а главное – уж очень-очень медленно. Кажется, что отвлечь Мишу ничего не может, но стоит ощутить на себе пристальный взгляд голубых глаз, то он смущенно чуть ли ни с носом зарывается в ведро, как будто разглядывая ягоды ещё тщательнее, лишь изредка проверяя, не перестал ли омега пялиться. Это Князева веселит, почему-то он уверен, что если бы у Горшенёва была возможность остаться в шапке, он бы натянул ее по самый подбородок. Так покраснел мальчонка, что почти слился с одеялом, странно вшитым в стену, зачем и для чего – непонятно. Андрею кажется это Мишкино поведение очаровательным, и, он даже улыбается довольный собою – глядишь альфа быстрее захочет закончить, чтобы лишний раз не гореть от стыда. Нет, Мише было очень приятно, но в то же время и, черт возьми, страшно, что такой красивый – а Горшенёв уверен, что Андрей самый-самый красивый омега на свете – даже не посмотрит на него, а только у виска покрутит. Ему-то и вправду всего десять лет и, наверное, его серьезность разглядят только ровесники, но очень хотелось, чтобы и Андрей увидел нем это. Миша думал, что докажет Князеву все своим намерения, но нескольких минут наедине хватило, чтобы его по-ребячески вогнать в краску... – Пошли гулять, — Андрей двумя пальцами изображает шаги, но альфа на его голос не реагирует, — ну, пож-а-а-а-луйста, — и только тогда Миша произнес тихое "дику"... Андрей это слово уже слышал и недовольно поджал губы — тут и понимать не надо, это "нет". – А, если доварим компот вместе? – снова пробует Андрей, представляя, во что это выльется. Когда папа говорил, что подпускать его к плите дело травма опасное, он обычно не шутил… Он мог перевернуть на себя чайник, забыть выключить газ, оставить на огне еду, пересолить мамин суп и… Перечислять можно долго, но одно понятно точно – Мише лучше не соглашаться и отпустить его гулять… И как будто бы, чуя неладное, мальчик поближе к себе подвигает сахар и ведро. – Жадина, – Андрей отворачивается в сторону, больно-то надо. За полчаса они далеко не продвинулись. Князев пытался себя занять, честно. Как-то так получается, что омега вечно помирает от скуки. Он сидел на стуле, вскакивал, подходил к столу, брал несколько ягод, от вида которых скоро начнет подташнивать и везти его домой придется на санях… В машину он попросту не влезет. В итоге расположился рядом с альфой – пока тот вымерял сколько сахара положить – Андрей без интереса кружа по каемки пустой кастрюли, в которой даже не было воды… Точно! Воды! За ней-то он и сходит! Князев берет из одежды, что попадется: придурочные дутые штаны с подтяжкой, теплую вязаную кофту и пуховик, а вот шапку и шарф решает не брать, он же быстренько, колонка тут, рядом, в нескольких минутах ходьбы. Так быстро собравшись как мог, Андрей хватает пустое ведро: – Я мигом! – сообщает он Мише и бежит к колонке, наконец-то ощущая свежий морозный воздух. Погода и вправду хороша. Мелкие снежинки кружатся как им вздумается, пороша Андрееву светлую макушку. Князев почему-то подумал, что на Мишиных темных волосах снежинки смотрелись бы куда лучше: с красивым узором, рассыпанных по густой темной копне. Такого и в снегу не потеряешь, в отличие от Андрея. Люди ходят туда-обратно, суетясь по поводу и без – в основном местные, ведь вечером всех ведут к озеру смотреть на северное сияние – Андрей даже на этот случай заготовил краски, чтобы порисовать немного под светом фонарика, который благополучно свиснул у папы из машины – ему в моменте надо запечатлеть. Был бы фотоаппарат – другое дело... Если уж говорить о колонке, то к ней подступиться. Такое ощущение, что всем внезапно понадобилась вода, поэтому стоять пришлось долго... Когда очередь закончилась – там человек пять стояло, не меньше – Андрей тут же подлетает к колонке, которая с трудом поддается его весу. Это, что за колонка-то? Вроде такая же, как везде: синенькая, с железной ручкой, а вода не течет... По-дурости, Князев уж подумывает, что замерзла, вот как на зло, но ручка внезапно поддается и под сильным напором вода стекает в ведро. Полное не набирает, но и поднять не успевает: – Тебе помочь? – как снег на голову, ему сваливается какой-то пацан. Наверное, его ровесник или типа того. Андрей его видел недавно, как раз вчера, когда тот с компанией друзей приехал в глуши Салехарда. И кто же знал, что именно к нему он и прицепится. Откуда только взялcя? – Нет, я сам, – прилипчивых чудиков омеге хватает. – Ну, куда такие тяжести таскать, – бровь у Андрея комично взлетает вверх... Парень не выглядел... Сильным. Высокий – да, симпатичный – ну, да, в очках, темноволосый... Почему-то в голове возникает мысль, что Миша вырастет таким же, только ещё красивее... И быть может уже взрослому Горшенёву, он бы и подумал разрешить донести "такую тяжесть". Чуть-чуть, полпути. – Я Саша, – альфа выхватывает ведро раньше, чем омега успевает опомниться, и прячет за спину. – А я хочу домой, – Андрей пытается потянуться за водой, но Саша очень аккуратно отталкивает его руку. – Какое-то странное имя... – У мамы в роддоме спросили, как ребенка запишем, а она усталая, прослушала, представляешь, как скажет "хочу домой", – юлит Андрей и рассказывает же так, будто правда, хорошо стелет, – вот всю жизнь и мучаюсь. – Остроумно... А, если серьезно? – А, если серьезно, Андрей, и я всё ещё хочу домой, – цокает Князев, – ведро давай, здесь идти всего-ничего... Саша уже было хотел снова запеть старую песню о том, что ему не трудно, что тяжелое это несчастное ведро – Андрею честно уже хотелось вылить ему за шиворот содержимое и пойти спокойно обратно – и, что вместе веселее идти, как между ними вклинивается никто иной как Мишка с очень хмурым детским личиком. Он недовольно топочет ногой, сложив руки и глядя снизу вверху на Андрея и Сашу. – Кхм, кхм, – Горшенёв демонстративно откашливается, чем вызывает у Князева неподдельное умиление – банально захотелось заулюлюкать, как часто тут делали местные. Попытки Миши быть взрослым кажутся до ужаса очаровательными.... Все эти детские мечты, воздушные замки, которые Миша, наверняка, себе построил, заставляют Князева одновременно гореть от стыда и в глубине душе поражаться такому сильному желанию заботится о ком-то... Так только в детстве получается, искренне, что ли. Саша, правда, на это только смеется, а затем накланяется к Мише: – Какой хороший малыш, это твой младший брат? – обращается альфа к Князеву, а затем снова к Мише, – ты не переживай, я не его не обижу, вот, помогаю... – и показывает наполовину полное ведро мальчику. Миша этому "помощнику" не рад. Достаточно было взглянуть на Сашу и понять, что он ему не нравится – обычное детское чутье и обостренная ревность. Поэтому, нахмурившись ещё больше, Горшенёв просто наступает Саше на ногу, да посильнее, забирая тяжеловатое для него ведро. Андрея тоже забирает, беря за руку, пока Саша понятно так матерится. Миша может таких слов и не знал даже на местном, но то, что они нехорошие – ежу понятно. Но его больше другое волнует, вот, например, Андрей, который так и стоял истуканом, пока рядом крутился этот непонятный хмырёныш. Неужели, так понравился? Или нет? Альфа не понимает... – Даже жалко его, – хохочет Андрей, глядя на уж слишком серьезного Мишу, который аж недовольно супится – ещё немного и пар из ушей пойдет – прокручивая в голове произошедшее. – Эй, Ми-и-и-ша, меня можно уже отпустить, – пробует вытянуть руку Князев, но хватка – нифига себе, блин – крепкая и выходит не сразу – только когда в юрту заходят и Миша сам отцепляется. Горшенёв уже прошел к печке, налил воды, а Андрей так и стоит, почему-то чувствуя себя... Виноватым, что ли? И даже, когда мальчик снимает с него валенки и ставит их на печку, омегу не покидает чувство, что он сделал что-то не так, хотя вообще-то Саша прицепился к нему сам, а Андрей просто не собирался ругаться, зато за него это сделал Миша... Да и руганью это не назвать. – Ну, чего же ты дуешься? – пробует растормошить мальчика Андрей, видя, что тот так и не оттаял. Компот они варили в тишине: альфа сыпал сахар, а омега – кидал ягодки, помешивая окрасившуюся в оранжевый цвет жидкость. Разливали компот тоже в тишине, по баночкам, которые нашли в резной тумбе, и теперь точно стало понятно, что Миша злится – он не крутился рядом, не выглядывал из-под подмышки пока Князев снимал кастрюлю с огня, не помогал донести банки. И даже предложив Горшенёву попробовать получившийся напиток, тот заупрямился и, как полагает ребенку, просто отвернулся. – Давай, попробуй, вместе же варили... – просит Андрей, но реакции никакой. И ведь понимает же о чем просят, точно понимает – просто сидит и дуется, напридумывав себе чего-то там. Но ничего, Андрей не дурак и даже придумывает, как обратить на себя внимание... Он тычет альфу в бок раз, два, пока Миша пытается отмахнуться от омеги. Но тот не сдается и теперь щекочет альфу под ребра, ловя Мишкин тихий смех. Он и вправду хихикает, почти готовый заверещать, но вовремя отпихивает от себя Андрея. – Хорош дуться, на пузырь похож, – Андрей последний раз пробует уговорить мальчика попробовать остывший компот. Была не была. Стыдно такое говорить...Но... – Не попробуешь — замуж не выйду, – смущенно добавляет Андрей. И все загоны – в какие годы-то – как рукой смело. Так быстро стакан у него не забирали, а потом ещё и самого поили — чтобы точно за Мишу замуж вышел!