Secret Field

      Замначальника стройплощадки любили все. А почему бы и нет? Доброе лицо, глаза-полумесяцы, яркая улыбка дёснами, призывающая улыбнуться в ответ. Волосы коротко пострижены, уложены строго волосок к волоску, всегда опрятен. Довольно редко можно было увидеть его серьёзным, но это того стоило, ведь в эти минуты, считающий себя уже немолодым, при этом будучи полным сил и энергии, тридцатилетний Мин Юнги в глазах коллег олицетворял собой якудзу. Казалось, ещё секунда, и катана выскочит из-за напряжённой, чуть сгорбленной спины бойца, а чья-то голова вслед за криком «Кья!» покатится прочь.       Но всё это было лишь фантазиями офисных сотрудников и сотрудниц, любовавшихся им при любой удавшейся возможности. Например, на утреннем совещании прибывшие буквально в прошлом месяце два инженера-стажёра Пак Чимин и Чон Чонгук — один из отдела контрольно-измерительных приборов, другой из содружественного отдела электриков — постоянно шушукались, обсуждая всё и всех кругом, благодаря опенспейс все были как на ладони! Кто-то награждался хорошими эпитетами, кому-то не везло и их страшно песочили. Но замначальника везло всегда. Разве что в последние дни перед отъездом он вёл себя странно: сжавшись, сгорбился сильнее обычного и прятался за спиной Огурца. Огурцом из-за любимой зелёной футболки и за всегда свежий бодрый вид звали начальника отдела электриков — высокого и до жути красивого Ким Сокджина, уж он никогда не горбился, а размахом своих плеч поражал даже себя в зеркале, и нередко задерживался у оного, любуясь. Большой дружбы замначальника с Сокджин-ши не водил, и парни решили, что Юнги-ши приболел.       На самом же деле всё было несколько трагичнее — всякое здоровье уходило на задний план, когда горели сроки. Запуск котла-утилизатора, как и любой мало-мальски важный пункт строительства на данном проекте, в своём обыкновении откладывался, что совсем не удивляло плановиков, но совершенно не радовало начальство и Заказчика — российский химический холдинг «Россхимоза», являющийся одним из ведущих мировых производителей удобрений. Строительство своего нового завода они отдали в руки признанного в мире «КореКонстракт», и вот уже три года корейские инженеры занимались стройкой в небольшом городке, а представители Заказчика глотку рвали, требуя скорее сдать объект. До сдачи было как от них до Москвы пешком, и как заместителя руководителя, Мин Юнги это тоже огорчало, ведь дополнительная головная боль не нужна никому, а гневные звонки и письма, которыми без устали его закидывало начальство из Сеула, вводили в депрессию.       Устав от навалившейся рутины, он мечтал приблизить день отъезда домой в двухнедельный отпуск, но перед этим был намечен пуск котла. И если не получится, то в отпуск он, конечно, поедет, но проведёт его в офисе компании, контролируя пуск письмами и звонками, а не в своей милой квартирке с пультом в одной руке и куриной ножкой в другой. Не умели в России готовить курочку, в их захолустье не продавали соджу, под упаковкой рамёна продавали несъедобные бичпакеты, дорамы показывали только на канале «Дорама», за который ему пришлось биться с администрацией, иначе, видите ли, «не положено». Менеджер отдела администрации Ким Намджун, единственный в офисе сеулец, знающий русский язык, как родной, считал себя со своими исключительными филологическими знаниями чуть ли не важнее Чон Хосока — босса стройки. Корифей администрации был крайне щепетилен к бюджету, поэтому выделять лишние триста рублей в месяц на телевидение считал неприемлемой растратой, а самого Мин Юнги транжирой.       Работа почти всех отделов уже была завершена, оставались лишь неполадки с электрикой. Самовлюблённый руководитель этого объекта прошлым вечером ездил в соседний город на маникюр и в парикмахерскую и в «поле», как они между собой величали строительную площадку, идти отказывался до последнего — ноготки важнее. Ему бы уже давно вставили (например, клизму на пять литров), но красивое лицо Сокджина выступало как оберег, так что никто его не трогал.       Но дело стояло, поэтому Мин Юнги выпростал из-под гнёта Огурца его любимого переводчика — подающего надежды большеглазого Ким Тэхёна, чья шоколадная шевелюра всегда цепляла глаз; он был этническим корейцем, выросшим в России, он прекрасно говорил на русском и английском, а корейский учить начал только устроившись в компанию и успехов пока не делал; в электрике, кроме терминологии, он тоже силён не был, зато его квадратная улыбка и бархатный голос располагали к себе любого, поэтому его часто звали переводчиком на совещания руководства. С ним замначальника и отправился на площадку.       Разумеется, он хотел взять с собой кого-то более опытного — любого инженера, да хотя бы того же юнца Чонгука, но обидчивый Огурец, так и не получивший с утра от Юнги-ши комплимент его новой причёске, снарядил своих инженеров на «важные» дела на благо стройки: да-да, лампочку в биотуалете заменить — это очень важно, нужна целая бригада электриков, иначе люди будут бояться идти в тёмное закрытое пространство, а с открытой дверью совсем не то (никому ролики на Ютубе в процессе метания фекалий не нужны), а вдруг, не испражнившись вовремя, кто-то копыта откинет от сдерживания? Как бы смешно заявления Сокджина ни звучали, но в офисе из электриков остался только Тэхён, и выбора не было.       Затянувший ремешок под наискось надетой белой каской Ким Тэхён всю дорогу молчал и улыбался, улыбался и молчал. «Как дурачок», — подумал Юнги и даже начал сомневаться, умеет ли тот говорить, или это была игра его воображения, когда он заслушивался его низким голосом на совещаниях, и в итоге решился сам заговори и узнать, будет ли он звучать так же певуче. Оказалось, у Тэхёна очень тихий голос, который в шуме продувок трубопровода вообще не было слышно.       Замначальника нахмурился сильнее и плюнул на это гиблое дело, разговоры он решил отложить на неопределённый срок, всё равно настроения не было, даже робкие, пусть и по-своему прелестные, улыбки переводчика погоды не делали.       Они дошли до здания газотурбинного генератора, вошли внутрь, там было значительно тише, только китайцы из субподрядной организации собачились на своём родном языке, что было обычным делом, и никто не обратил на них должного внимания, а если бы хоть один из них продвинулся в изучении китайского немного дальше, чем «Нихао! Нихаома!», то от у него от их быдловатости уши бы свернулись в трубочку.       — Я в штаны наложу! — вопил один.       Второй поощрял:       — Ой, да, пожалуйста! Сам же стираешь.       — Иди в жопу!       — Иди в туалет, чего трёшься тут, если срать хочешь?       — И пошёл бы, там света нет!       — Ну, посри там в уголке, в комнате с вентоборудованием. Достал уже.       — Ну, и посру прям в твой рюкзак!       — Дебил!       — Сам дебил!       Никто не понял сути перепалки, для инженера и переводчика они звучали как хаотичные звуковые плевки, а тем временем оба китайца вцепились друг в друга, заставив безмолвного до сих пор переводчика совсем не по-мужски взвизгнуть. Напуганный их диким ором и назревающей дракой, имеющий нежную натуру Ким Тэхён распереживался и от страха, что может попасть под горячую руку, он, не разбирая дороги, ринулся в сторону кабины газотурбинной установки, а следом за ним побежал замначальника, крича вслед: «Куда понёсся, дурында? Там опасно! Опасно!»       Тэхён не разбирал его слов, ему было дико страшно, и мозги отказывались работать, а уши слушать, глаза он просто зажмурил, и на полном ходу влетел в распахнутую дверцу установки. Юнги влетел за ним следом, даже не думая в этот момент о том, что это закрытое пространство, перед входом в которое требуется пройти инструктаж и поставить подпись в журнале, ведь безопасность прежде всего.       Но и смотрителю журнала было не до него, на его глазах творилось представление, достойное лучших боевиков Джеки Чана: один из китайцев припечатал другого в стену кабины — школа боевых искусств при монастыре Шаолиня, куда его записали предки давала о себе знать, второй китаец тоже был не промах, и кувыркнулся в воздухе, пролетая над первым, как выпущенный снаряд. И вот они схлестнулись: техника тайцзицюань и синъицюань в противоборстве, словно волна и камень, лёд и пламень, как написали бы поэты! И как неофициально прокомментировал это ответственный по безопасности старый японец, просматривая позже записи с камеры видеонаблюдения: «Два дебила — это сила».       Своей силой — один кинул другого в щит управления — они и запустили газовую турбину именно в тот момент, когда оба героя нашей истории — замначальника и переводчик-недоэлектрик — оказались внутри, наедине с сердцем этой махины. Она заработала оглушительно громко, грохочущим эхом отскакивая от голых стен и рассыпаясь по бетонному полу.       Китайцы не сразу осознали, что внутри кто-то есть. Сначала они просто остановились и упёрли непонимающие взгляды в кабину, следом сообразили, что она открыта, а потом увидели, что внутри два салатовых пятна — именно этой расцветки была зимняя спецодежда корейцев.       Очухавшись, они первым делом остановили турбину, и вытащили страдальцев, находящихся в бессознательном состоянии, на воздух. Пострадавших отправили в медпункт к доктору-китаянке, она хитро улыбнулась, потёрла ладони друг о друга и принялась за приготовление лечебного отвара.       

***

      Очнулись пострадавшие не сразу, а осознали произошедшее и того позже. Они не видели друг друга, отделённые простынёй вместо шторки, но чувствовали, что оба живы. Ни Юнги, ни Тэхёну не хотелось разговаривать после пережитого.       Последнему даже не дали отлежаться толком и, почему-то разговаривая с ним на корейском, потащили в офис. Тэхён был в шоке, он не мог и слова сказать, не понимая, что он и где он, уже заочно приписывая себе сумасшествие, переживая лишь только о маме и бабуле — как им жить с сыном, у которого шарики за ролики закатились? Только он ступил в помещение офиса, как периферийное зрение зацепилось за зеркало, и он окончательно уверился в том, что чокнулся.       Замначальника же оставался лежать на кушетке, всё тело ломило. К тому же к нему примчался Сокджин-ши и с небывалой нежностью принялся причитать всякую чушь на английском, якобы сильно рад тому, что он жив. Ещё и обзывал мелким засранцем. Плюс ко всему озорно подмигнул и ударил по пятой точке всей своей громадной пятернёй. Замначальника не нашёлся, что на это сказать. Его лицо стало багроветь, глаза сузились в две щёлки, и тучи сгустились над сторожкой медпункта, словно рисуя страничку из вебтуна. Огурец и не представлял, что сейчас с ним произойдёт, если бы не прибежал другой пострадавший.       Увидев своего начальника в неизменной зелёной футболке и с фирменной укладкой, Тэхён сначала стушевался, но взгляд продолжил своё путешествие по комнате и остановился на кушетке, на которой сидел…он сам!       Замначальника тоже вперил в него ответный взгляд, но увидел лишь самого себя, испуганного, взволнованного, с как никогда расширенными глазами.       «Что это? Сумасшествие?» — мелькнуло у них обоих в умах.       «Что это? Спят друг с другом?» — мелькнуло в голове у Сокджина. Не дав ему развить мысль, появилась китаянка-медичка и вышвырнула его прочь, заявив, что больным необходимы тишина и покой. Никакое прекрасное лицо не умалило её строгости.       Больные ещё долго пялились друг на друга, прежде чем поняли причину. Они поменялись телами! Как в дешёвой дораме! Как в тупом сценарии сестёр Хон! Как два неудачника! Да, сначала им показалось, что это сумасшествие, запоздалый весенний психоз, но с ума сходят по одиночке, это гриппом все вместе болеют.       — Что же делать? Что же делать? — причитал Тэхён в теле более взрослого мужчины его голосом.       Юнги смотрел, как белые, будто обескровленные, пальцы — его собственные пальцы — сжались на острых коленях, собирая грубую ткань рабочего комбинезона. Умом понимая, но не осознавая до конца, что это не он этими руками двигает. Чертовщина какая-то.       — Идиотизм, — Юнги бился разумом о стены юного тела, которое изнутри от его собственного ничем не отличалась будто, но снаружи… — Но как же это произошло? Возможно, из-за того, что мы оказались запертыми в турбине в момент пуска, нас обдало волной тепла…       — И звука, — встрял переводчик, который, дабы не поддаваться двояким эмоциям, пытался найти разумную причину их положения. Смотря в своё лицо, но не находя на нём присущих ему эмоций, Юнги не мог понять, о чём думает Тэхён. Он ведь тоже в шоке, но держится куда лучше старшего.       Но только умение держать себя в руках, которое следовало найти в себе раньше — когда они зашли в здание с турбиной, и спасало Тэхёна от нахлынувших в голову мыслей. Он смотрел на «свои» руки — желанные руки и нежеланные в то же время, он тоже не понимал, каким образом сила его мысли двигает ими. Тут каждый первый — инженер, и каждый скажет и докажет известными законами физики, что это нелепица. Но вот он сжимает пальцы замначальника в кулаки, и разжимает. Сердце стучит гулко, отдавая в ушах. Чужое сердце.       — И звука, — согласился Юнги. — И потом наши души выскочили из телесных оболочек, а вселяясь обратно, перепутали место назначения? Возможно ли такое?       — Я сейчас взрослый мужик, — пролепетал Тэхён хриплым мужским басом. — Возможно ли это?       — Да, глупый вопрос, — ответил ему собственный нежный голос, в котором сквозило раздражение и отчаяние, несвойственные переводчику. — Но надо теперь как-то вернуть всё, пока нас не раскрыли. Мне домой ехать, у меня отпуск!       — О, Корея! — отозвался завистливо Тэхён, и тут же заткнулся. Эту страну он мечтал посетить всегда, чтобы пройтись по Мёндону и поесть пуноппан. Потом подняться на гору Намсан. Пройтись по маршруту из дорамы. Сходить на кей-поп концерт. Да много чего, чего не могла пока ему позволить скромная зарплата.       — Ага, и как я теперь поеду?       Ким Тэхён был отзывчивым и добрым, а ещё сообразительным:       — Ну, я могу за вас туда съездить, а вы пока тут. Вместо меня.       Нервный смешок стал ему ответом.

***

      Но как бы ни казалось это абсурдным, а именно так и пришлось поступить, ибо до самого отъезда никакого решения им в голову не пришло. Юнги проинструктировал Тэхёна с особой тщательностью, посадил в такси, отправляя своё тело домой, сам же занялся рутинными делами в секции электрики.       Огурец бесчинствовал и клал свои руки на талию и коленки переводчика при любом удобном случае, и только благодаря своей выстроенной годами выдержке замначальника сдерживался, чтобы не сломать ему их. Он понимал, что влюблённый сам в себя Ким Сокджин квохчет над своим переводчиком без задних мыслей, но спасло его лишь то, что он сам на следующий день уехал в отпуск.       Незнание русского легко компенсировалось неразговорчивостью Тэхёна, всех русскоговорящих коллег он попросил говорить с ним только на английском, якобы для подготовки к сдаче сложного экзамена, который нужно сдать для повышения квалификации. Свои дела руководителя он тоже не бросил, доверять их вертихвосту Тэхёну было нельзя, поэтому работы у Юнги было выше крыши, но он худо-бедно справлялся, параллельно ища пути к возвращению своего духа в собственное тело.       Тело молоденького парня было лёгким и воздушным, но лишённым плотности уже сложившейся мускулатуры, к которой он привык, однако приятно радовало в зеркале. Раньше он не замечал, что Ким Тэхён привлекательный, считая себя слабым лишь к его голосу, но с каждой минутой изучения его незаурядной внешности находил всё большее очарование в его родинках, больших глазах, пушистых ресницах, полных губах, тонкой шее, медовой коже, изящных ключицах, тёмных ореолах сосков… Взгляд его, заткнутый похотью куда подальше, безнравственно блуждал ниже, а руки, забывшие о нормах приличия, занимались исследованием нагого тела, которое он бы хотел облизать с ног до головы, но физически не мог. Как и не мог отказать себе в том, чтобы трогать скульптурное тело, ведь оно было словно выточено рукой искусного художника. Игра, в которой идеальные длинные пальцы, что смотрелись бы одинаково красиво как на клавишах пианино, так и в плену его зацелованных губ, гуляли по чужому стройному торсу, в котором был заточен он сам, словно в самой прекрасной тюрьме на свете, — это всё, чем он мог скрасить часы и дни ожидания до возвращения Тэхёна и возможности поменяться телами, чтобы сделать парня своим. И пусть начальник стройки Чон Хосок не одобрит его выбора, Огурец будет завидовать и кусать локти (и Юнги его сам покусает, если тот на Тэхёна хоть пальцем укажет), что упустил переводчика, стажёры Чонгук и Чимин языки сточат их обсуждать, а Намджун впаяет ему штраф за отношения на работе, пусть хоть Земля остановит свой бег, но Юнги Тэхёна хочет себе.       Не только потому что он до безумия красив. Юнги вдруг вспомнил его в первый день, когда тот скромно рассказывал всему коллективу о том, что его бабушка любит вязать, а мама печёт вкусные пироги. Он даже приносил эти пироги и, нарезав, на равное количество кусков, угостил каждого. Замначальника посмотрел на него как на врага народа и сказал, что у него аллергия на дрожжи — к еде он был крайне щепетилен, а Тэхён смутился и на следующий день принёс ему пирог из пресного теста. С первым выпавшим снегом Тэхён подарил ему пару вязаных носков. Юнги их отдал шурующему у него под носом Чонгуку, потому что у него от расцветки чуть глаза из орбит не вытекли. Однажды Тэхён всю неделю ради Мин Юнги вставал спозаранку, чтобы сопроводить его на процедуры, когда у него спину прихватило. Он ему ещё и пояс из собачьей шерсти подарил, чтобы «прогреть косточки». У Юнги на собак аллергия, но милый Тэхён этого не знал.       Замначальника был слеп и не придавал значения его доброте, но сейчас, замечая с какой теплотой к нему относятся коллеги и как ценят его, он понял, что Ким Тэхён вёл себя благостно по отношения к каждому, и это вызывало в нём жгучую ревность. И тут он вспоминал, как Тэхён таскал ему мандарины с нарисованными собственной рукой смешными рожицами и сердечками, вспоминал его загадочные взгляды, которые он задерживал на Юнги, считая, что делает это украдкой. Парень в своей симпатии был очевиден, но замначальника его стоически игнорировал, лишь сейчас понимая, что был глуп. Но сейчас именно эти тёплые воспоминания мотивировали найти способ поменять их обратно телами и исправить собственные ошибки. Он заслужит сердце Тэхёна.       Горы информации было перелопачено, сотни дорам на подобную тематику пересмотрено, но ответа он не находил. Как же так? «В чём я ошибся? За что я наказан?» вопрошал он, тряся кулаками в небо. Небесное божество молчало, одаривая его холодным снегом, будто намекая остыть.       И он почти успокоился, ежедневные медитации давали свои плоды. Но тут, словно гром среди ясного неба, начальнику стройплощадки Чон Хосоку поступило письмо, в котором чёрным по белому было написано, что его зам не собирается возвращаться назад! Новость об этом довольно быстро дошла до ушей липового переводчика, ведь корейцы, считая, что никто не понимает их языка, спокойно обсуждали на нём всё, что остальных работников не касалось.       Юнги рвал и метал, ведь этот казавшийся ангелом во плоти Ким Тэхён на поверку оказался дьяволом, он решил поселиться навечно в Корее, пользоваться его телом, есть его любимую еду, а Юнги останется в глубинке России! Что за чушь? Это его диван, его курочка, его Ким Тэхён, в конце концов! Юнги уже смирился со своими чувствами к парню, и что же выходит — зря он к нему проникся? Это же мракобесие. А чем там чувства искореняют? Погодите, да ведь ничем. Только алкоголь и слёзы. Местная погода как раз подходит, чтобы жить в вечной депрессии.       — Ким Тэхён! — выйдя в «поле», орал он в глубину чёрного неба, сражённый новостью, сломленный любовной лихорадкой и почти потерявший голос и сознание. — Почему я люблю тебя? Дьявольское! Ты! Отродье!

***

      — Замначальника-ши! — сиреной проорал ему в ухо Ким Намджун — ответственный менеджер отдела администрации.       — Отродье…       Намджун вытаращил глаза, но решил, что ему послышалось. Он не отродье, он просто чудо.       — Замначальника-ши! Уже двадцать три секунды второго, ланч тайм закончился!       — А? — не сразу понял Юнги, вырываемый из крепкой дрёмы зычным голосом. Он чуть не опрокинулся на стуле, пытаясь продрать слипшиеся глаза и собрать мысли в кучу. — Что случилось?       — Ланч-тайм закончился, замначальника-ши!       — А, спасибо, — вежливо пробормотал он, хотя руки потянулись прихлопнуть надоедливого Намджуна, как муху.       Его рука потянулась, и остановилась на полпути. Парень услужливо улыбнулся, поклонился и убежал будить остальных. Он все задания выполнял с особым рвением. Особенно те, что сам себе ставил.       А замначальника уставился на свою руку. На свою руку! В следующее мгновение он схватил зеркало и принялся рассматривать себя. Это его лицо, его тело, не может быть сомнений! Он вернулся в своё тело, пока спал?..       Тут к нему подбежал главный механик с отчётом:       — Центровки окончены, мы готовы к обкатке.       «Какая обкатка?» — вертелось в голове Юнги, но он лишь сдержанно кивнул, угукнув.       Следом за механиком прибежал инженер по пуско-наладке, который заявил о готовности к пуску котла.       «Какой пуск? Ведь оборудование поломали две недели назад! Заказчик выставил длинный счёт китайцам. Какой пуск?»       — Вы в порядке? — спросил его высокий кореец, ответственный за планирование.       — Да, да, — отозвался замначальника Мин, совершенно не ощущая этого, всё не в порядке, абсолютно нет. — Какое число сегодня?       — Девятое декабря!       — Когда я уезжаю домой в отпуск?       — Через две недели, замначальника-ши! Билеты куплены, все документы готовы, — отрапортовал прибежавший обратно чуть запыхавшийся Намджун. В него словно радар был встроен — все административные вопросы были к нему и только.       — Во-о-от как… — смысл сказанного наконец-то дошёл до мужчины. Он медленно потянулся, улыбнулся. Так это был всего лишь сон. — Намджун-ши, а с каких пор у нас в медблоке китайцы работают? — после сна ему покоя не давала китайская медсестра. Почему он её игнорировал во сне и сам сейчас не понимал. Сейчас ему казалось очевидным, что не обошлось без китайской магии.       — Вы что-то путаете, мы с их визами не работаем, ответственности не несём за них. К тому же у нас медблок на всех один, и работают там только местные, самая дешёвая рабочая сила, — гордо выкатил грудь колесом экономист, а после раскланялся — дел невпроворот.       Юнги облегчённо выдохнул — действительно, это всего лишь сон. Какое счастье. Он встал, оглядывая опенспейс и не замечая шоколадной макушки на своём месте — по правую руку от Огурца. Сам Огурец же дремал щекой на руке, пока дотошный Намджун показывал на часы и объяснял ему, что тот спит уже лишнюю минуту, и это попахивает выговором от начальства. А Юнги, смотря на него, вспомнил, что собирался ему руки выдернуть, если тот снова начнёт их распускать. За это его тоже ждёт выговор, и пусть. Вот только, где Тэхён?       Пока Юнги гипнотизировал его сиротливый стул, не заметил, как его легонько дёрнули за рукав.       — Юнги-ши, вы просили сходить с вами на обход, — бархатный голос звучал как никогда правильно. Большие карие глаза с длинными ресницами, в которых путалось его собственное счастье, смотрели на него вопросительно, томно, жгуче — в них миллион вопросов и теперь у Юнги были ответы. Шоколадные локоны торчат из-под криво надетой каски, куртка нараспашку — он точно такой же, как в его сне. И смотрит на него так же, только Юнги теперь смотрит на него по-другому. Нет никакой магии, и всё же весь Ким Тэхён — чистое волшебство. — Пойдём? Или вы передумали? — хмурился переводчик, не понимая чужого молчания. Юнги-ши его в равной мере манил и настораживал. Он вроде и улыбался всем и ему в частности, и подарки его принимал, а потом отдавал их другим, словно они ничего не стоили. Определённо, у него было много масок, но неискушённому Тэхёну беспочвенно верилось, что под всеми ними кроется тот Юнги, который ответит ему взаимностью.       — Конечно, Тэхён-ши, — поспешил выйти из транса замначальника. — Только с одним условием, — он улыбнулся, и сам понимал, что впервые — искренне.       — Каким?       — Мы здание газотурбинной установки обойдём по широкий дуге, хорошо? — хлопнул он в ладоши и дерзко подмигнул. Впечатлённый неожиданным очарованием руководителя, Тэхён пожал плечами. Турбина работала, проверять там было что, но хозяин барин. — Сделаем вид, что его просто не существует.       — Как скажете, Юнги-ши, но там инженеры Заказчика хотели проверить проводку, — поставил он его в известность.       — Отлично! — и снова Юнги расплылся в улыбке — сейчас она была хитрой, лисьей. — Попрошу Джина проверить, это его юрисдикция. А Намджун-ши пусть ему посодействует, он ведь не откажет в помощи инженерам, когда все переводчики в «поле»?       Поглядывая в его сторону, Юнги расплылся в зловещей улыбке, а затем вернул взгляд к Тэхёну, меняясь в лице. Вся спесь сошла, улыбка стала мягкой, обволакивающей, смех тягучим, соблазнительным, и Тэхён снова поразился тому, как мастерски он меняет маски — талантливый, до чёртиков прекрасный Мин Юнги, до кончиков ногтей пленительный, до звона в ушах потрясающий, до тахикардии обворожительный, до амнезии харизматичный — всё в нём манило Тэхёна, как мотылька на огонь.       — Как скажете, конечно, — смущённо пролепетал околдованный Тэхён, который мыслями уже гулял взявшись за ручки с Юнги-ши по берегу Корейского пролива, даже не подозревая, что его мечты совсем скоро сбудутся, стараниями гениального бюрократа Ким Намджуна в отпуск Мин Юнги полетит не один.       — У нас с тобой большие планы, Тэхён-и, — глядел на него Юнги проникновенно, безмолвно обещая своему шоколадному чуду весь мир на ладонях преподнести.       Впервые Юнги-ши обратился к нему ласково, а Тэхён млеет, каждому слову верит, в нём надежда плещется и льётся через край — успевай вёдра подставлять, и Юнги только рад стараться. Потому что понял вдруг, что это по-настоящему: Тэхён ему не снится и чувства между ними — самые искренние.       — Какие, например?       Юнги ухмыльнулся и кивнул ему на выход, где, одевая обувь с шипами, прикрыл глаза и с блаженным выражением лица спросил:       — А ты пробовал курочку по-корейски?

      the end